Обследование оставшейся части пещеры заняло не так много времени, как казалось. Зря только мучились, тащили столько имущества в промежуточный лагерь! Но тут, как говорят в один голос, словно могут слышать друг друга, дед и Куропатин, лучше иметь и не использовать, чем не иметь, когда необходимо. Но – по порядку.

Самый левый проход, а проверять решили по порядку от входа по часовой стрелке, несколько раз изогнулся вправо-влево и вверх-вниз, потом сузился до лаза шириной чуть больше метра и высотой сантиметров семьдесят. Для мага тверди опасение застрять в узости это в чём-то сродни тому, чтобы маг воды боялся утонуть, пожалуй, даже ещё более нелепо, потому аспиранты смело полезли внутрь. И внезапно вылезли на тот самый балкончик над озерцом! Сильно удивились, увидев сложенные в середине грота вещи, не сразу даже поняли, что это наши. То есть, из крайнего левого прохода попали в крайний правый, каким-то чудом разминувшись с двумя средними. Поскольку чудес не бывает, то вариантов всего лишь два: или средние коридоры заканчиваются тупиками, или разошлись по высоте.

В итоге оба варианта оказались верны. Второй проход после S-образного изгиба влево превратился в узкую и неровную вертикальную щель, причём даже моих зачаточных навыков работы с Твердью хватило для понимания, что щель уходит в тело скалы от силы на три метра, где окончательно смыкается. Третий же коридор довольно резво нырял вниз, потом поднимался ещё круче вверх и, после небольшого прямолинейного участка, по правой спирали – снова вниз. Там, внизу, нашёлся округлый зал метров восемь в поперечнике. На его стенах росли гипсовые иглы, но не идущие ни в какое сравнение с первым залом, все меньше метра в длину и толщиной в руку. На полу росли округлые кристаллы, похожие на гранёные мячики, а на противоположном от входа краю красовалась большая лужа. Вода в ней оказалась мутной, не прозрачной, и с каким-то неприятным синюшным оттенком. Потыкав палкой, убедились, что дальней стенки под водой нет – не то просто выемка, не то проход, в таком случае это не лужа, а ещё один сифон.

Нырять никто не хотел, даже если бы Сергей Сергеевич разрешил, очень уж раствор выглядел непривлекательно. Ну, и поскольку возможности для исследования здесь закончились, то все вернулись в первый, Столбовой, зал. Проверили для очистки совести колодец, оказавшийся глухим, и магия показывала сплошной камень минимум на три метра в любую сторону от его стенок. Отнорок в дальней части зала вёл в коридор длиной метров триста, узкий, кривой и извилистый, который отличался только наличием «органных труб» – тех же глухих колодцев, но на потолке, и закончился такой же трубой, только диаметром больше метра и высотой метров пятнадцать, где он заканчивался каменной крышкой. Крышка эта не то была вся иссечена трещинами, не то представляла собой пробку из обломков, но в любом случае – особого доверия не внушала.

Проверили на всякий случай и расселину в полу. Трещина уходила вглубь на двести семьдесят метров, пусть на последних двадцати имела ширину меньше полуметра и длину метра три. Никаких боковых ходов в её стенках найти не смогли, определить, что там, ниже условного дна – тоже, да и не очень-то старались. В результате уже в обед все мы оказались на поверхности, оставив в пещере верёвочные поручни и пару предупреждающих об опасности знаков. Куропатин попросил пока не уезжать, сказал, что у него ко мне будет разговор, осталось только кое-какие документы подготовить.

После обеда наведался к своим ремонтникам. Они уже заканчивали ремонт трактора, оставалось проверить герметичность соединений, залить масло взамен вытекшего и попробовать завести двигатель. Я сам тоже проверил качество работ, устранил несколько мелких недочётов, в основном – упущенных мелких обломков в нижней части мотора и кое-где подправил внутреннюю полировку цилиндров. Но ничего критичного не нашёл, о чём и сказал ждавшим вердикт подчинённым. Пришлось поволноваться, поскольку завёлся мотор не сразу, но меня успокоили, что это нормально: топливная система за время ремонта опустела, нужно подождать, пока горючее дойдёт до всех нужных мест. В итоге мотор рявкнул, чмыхнул, выдал несколько клубов угольно-чёрного дыма, но в итоге заработал ровно.

На звук прибежал рабочий, который и управлял агрегатом, быстро залез в кабину и занялся проверкой всех устройств. В итоге ещё минут через десять трактор поднял грейдерный нож, который дед именует «бульдозерным», тронулся с места, отъехал метров на тридцать, помахал экскаваторным ковшом, после чего рабочий признал трактор исправным. Ну, и слава богам!

Вечером Куропатин предложил мне на рассмотрение план разработки месторождения – когда только успел подготовить, а, главное, начертить?! На плане был прорисован контур пещеры, точнее, её проекция. Исследованная честь не слишком поражала своей величиной, расстояние по прямой между двумя наиболее удалёнными точками, двумя сифонами, получалось около восьми километров, по коридорам, понятное дело, длиннее. По ширине, от входа до Ледяного зала – три километра, и в целом пещера располагалась почти точно поперёк открывшегося в результате обвала разреза.

– Вот, ваше сиятельство, я сделал наброски возможного расположения карьера, с учётом ранее проведённых исследований и замеров последних дней.

– Давайте без титулов, пожалуйста.

– Благодарю.

– Подождите, тут с масштабом что-то не то, или?..

– Вы про дорогу?

– Да, и в целом про плато, на котором мы сейчас располагаемся.

– Из-за пещеры, если хотим её сохранить, а ей угрожает не только опасность прямого вскрытия, но и десяток других факторов, правая часть разреза или недоступна, или требует особых правил добычи. Например, взрывной метод дробления камня совершенно недопустим ближе пяти километров от пещеры и крайне нежелателен ближе десяти. Основной карьер пойдёт сначала вперёд и вперёд-влево. Нынешняя колея, по которой мы ездим от дороги на Самоцветный к разрезу, очень быстро начнёт мешать, тем более, что наиболее ценные сорта тяготеют на этом краю кряжа именно к южной границе залежи. Ближе к реке картина иная, но туда пока ещё дойдёт выработка… Дорогу надо отнести километров на пять к югу, частично обрушивая, уже вручную, стену и сбрасывая туда отвал, мусорные породы. На первом этапе, пока дорога вдоль склона на юг будет строится, камень можно возить по старой колее, но стоит постоянно помнить, что она – временная, не стоит особо вкладываться в её развитие.

Я посмотрел на карту внимательнее. Да, идея устроить перекрёсток трёх дорог, на Самоцветный, на известняковый карьер и на мост к будущему мраморному разрезу при этом гибнет. Но, с другой стороны, ценность такой единой развязки была только в возможности поставить там малый купол, чтобы создать ещё одно место для возможного отдыха шоферов, а также убежище для них же и место базирования взвода гвардии на случай Прорыва. С другой стороны, всё это можно переместить на пять километров к югу, ближе к Самоцветному. Ну, и место для второго моста, который будет по размеру ближе к тому, что построен через Тальку, чем к мосту через Умбру, окончательно не выбрано. Как и место для мраморного карьера, кстати!

– Я оставлю этот экземпляр плана вам для рассмотрения, и на этом, считаю, наша работа здесь на этом этапе будет закончена. Мы ещё пару дней потратим на то, чтобы уточнить замеры и подобрать кое-какие «хвосты», а потом будем все перебираться на мрамор. Бригада, что там работает, явно не справляется сама.

– Да, я не хотел делать таких выводов, поскольку не являюсь профессионалом, а дилетант может ошибаться. Но раз наше мнение совпадает…

– Извините, я не хотел сказать, что они не способны сделать работу! – Куропатин занервничал. – Просто объём и сложность работ оказались намного больше, чем мы прогнозировали.

– Сколько времени займут работы по оконтуриванию месторождения и определению перспективных мест начала добычи камня?

– От трёх недель. При условии, что ваша, Юрий Викентьевич, гвардия, особенно её сапёрное подразделение, поможет перебраться на новое место. И временный мостик, который мы бросили через Самоцветную в узком месте, расширить и укрепить настолько, чтобы туда могли пройти хотя бы грузовики с жилыми домиками, а лучше бы и трактор тоже.

– От трёх недель – это нижняя граница. А верхняя?

– Мммм… Не могу сказать. Мне сначала самому нужно посмотреть своим глазом, потоптать своим ногом… Кхм, простите, жаргон наш. Короче говоря, верхнюю границу срока смогу назвать где-то через неделю после начала работ на новом месте.

– Понятно. Насчёт укрепления моста – насколько я помню, сапёры ещё месяц назад получили приказ осмотреть переправу и проработать проект её укрепления. Завтра утром поеду домой, там сразу затребую результаты их работы. Если удастся своими силами построить мост, не нанимая подрядчиков, я буду только рад. Кстати, на строительстве можно будет использовать камень отсюда?

– Да, конечно!

– А как же пресловутая гигроскопичность известняка и его склонность к саморазрушению в сырости?

– Сильно преувеличены. Иначе все затопленные известняковые пещеры уже давно бы рухнули. Нет, не хочу сказать, что ничего такого нет: отсыревший блок известняка можно отвёрткой расковырять. Но есть и замки, и мосты, которые стоят и работают уже не одну сотню лет. Причём некоторые мосты будут побольше того, что у вас построен. Если же поставить две береговые опоры, которые только в паводок будут уходить под воду, то тем более. Нет, при интенсивном движении тяжёлых грузовиков с мрамором стоит проводить периодические осмотры и, возможно, профилактические осмотры каждые несколько лет.

– «Каждые несколько» это каждый год или каждые десять? Если ремонт будет требоваться каждые два-три года, да ещё с закрытием движения, то дешевле будет один раз потратиться на доставку сюда цемента, арматуры и бетонного завода.

– Детальный осмотр – каждые десять-пятнадцать лет, профилактический осмотр на предмет повреждений можно и каждый год проводить, например, после паводка – убедиться, что льдом ничего не своротило, или принесённым водой камнем. Много времени на это не нужно.

Утром я и мои сопровождающие уехали из лагеря геологов. Взяли с собой под всё тем же лозунгом «на всякий случай» один суточный рацион, прочие оставили троим бойцам гвардии, которые представляли собой охрану партии. За руль, уступив приличиям, усадил одного из гвардейцев. Сейчас никакой спешки не было, так что и повода у меня самому вести автомобиль тоже не нашлось.

В дороге делать было нечего, кроме как думать, вот я и гонял по кругу в основном одни и те же мысли, касающиеся будущих каменоломен и их освоения. Сейчас же к ним добавилась пещера. Конечно, раздразнил меня Куропатин рассказом про похожую достопримечательность за океаном изрядно. Но вопросов и сложностей добавлялось ой, как немало! В результате откуда-то вылезла совсем неожиданная мысль: не выделить ли всё это, мраморный и известняковый карьер, а заодно пещеру, в отдельное владение? Например, для Сонечки, если она не захочет в другой род уходить, а, наоборот, найдёт себе жениха, готового стать Рысюхиным. Или для кого-то другого из детей, даже между существующими делить наследство ещё слишком рано, а ведь могут появиться и ещё…

На своей Изнанке я имею полное право устанавливать границы владений, хоть даже и титулы под это дело учредить. Правда, такой титул будет иметь вес только на моей изнанке, то есть, окажется изрядно опереточным. А вот не совсем опереточный, но подвисший в воздухе и не используемый – это титул норвежского ярла, который появился из на половину шуточной переписки двух монархов. Поскольку в Скандинавском союзе нет такого, как в нашей Империи, обычая именных, наградных титулов, то этот тоже можно и нужно считать наследственным. Вот только передать его по наследству не получится без, скажем так, материального воплощения. То есть, нужны хоть какие-то владения, причём желательно – в самой Норвегии.

Я, если честно, даже присмотрел себе один островок, чтобы полнее соответствовать историческим традициям. Причём островок бросовый, торчащий из моря скальный щит неправильной формы размером примерно пятьсот на триста метров. Но имеющий, тем не менее, собственное название – Хейя. Располагается он вблизи от шведско-норвежской границы, в пяти километрах от ближайшего чуть более крупного островка и примерно в девяти с половиной – десяти километрах от континентального берега Норвегии. Рядом с ним ещё несколько безымянных островков или даже отдельных скал, часть из которых во время прилива полностью скрывается под водой, два самых больших островка имеют длину около девяноста и ширину чуть больше двадцати метров, если мерить в отлив. Этот отдельно торчащий в море кусок камня по большому счёту никому не нужен, но удастся ли его купить?!

А всему виной прецедент, случившийся полторы сотни назад. История обросла кучей апокрифов и баек, но мне удалось, как я думаю, оборвав листья домыслов добраться до кочерыжки фактов. Некий дворянин, которого легенды обзывают то купцом, то вообще мещанином, в Империи очень хотел получить титул. Но не имел ни заслуг, ни достаточных владений, хоть с деньгами у него всё было более чем в порядке, предки постарались. Особенно хорошо на благосостоянии сказалась разработка золотой россыпи на одной Изнанке. И тогда сей дворянин решил идти по пути признания титула иноземного. Для начала господин Шпорников[1], Остап Вениаминович, отправился в Испанию. Это королевство пребывало в перманентном кризисе, который если не начался, то усугубился после не слишком удачной попытки захвата земель на Красном континенте. На самом деле там два континента, северный и южный, соединённые перемычкой, но как-то прижилось сборное название. Испанцы успешно захватили почти все острова вдоль восточного побережья, высадились на северном континенте, где бегали в буквальном смысле слова голозадые дикари, пребывавшие на родо-племенном уровне. Их раздробленность и внутренние распри, а также общая убогость вооружения и слабость шаманов не дали им никаких шансом против испанской терции. А вот на перешейке… Там довольно развитые государства под управлением магов крови сперва прогнулись – не знающие ни правильного строя, ни брони воины с бронзовым или обсидиановым оружием даже под усилением от магии Крови несли тяжёлые потери в боях с конкистадорами. Вот только все они несли на себе ритуальные узоры, вся пролитая ими кровь, и своя, и вражеская, шла на подпитку ритуала. И, когда испанцы втянулись на континент всеми силами, ацтеки пустили под нож ещё две с половиной тысячи пленных, включая наловленных для этого дикарей с севера, а также особо невезучих испанцев. Результатом стал призванный… Призванное нечто, историки и маги до сих пор не могут договориться, был то кровавый голем, элементаль крови или даже полноценный аватар одного из местных богов. Полу материальное нечто, именуемое местными «Пернатый змей» и чем-то похожее на азиатских драконов, пролетало сквозь колонны испанцев или вдоль строя солдат, игнорируя броню и щиты, и оставляя за собой высушенные трупы. И с каждым осушённым трупом тварь становилась только сильнее…

Так, стоп, а что это там, слева? А, нет, показалось. Что-то я сильно далеко ушёл в историю, можно сказать, погрузился в неё, даже чудиться что-то начало. Вернёмся лучше к нашему Остапу.

[1] Шпорник – цветочное растение, то же самое, что и дельфиниум.