Перед тем, как идти к скале, сделал ещё одно важное дело. Подозвал к себе корнета и приказал:

– Берите с собой унтера, садитесь в «Жабыча» и езжайте назад до того места, где сможете поймать «Самоцветный». Передайте от моего имени отбой тревоги. Отдельно скажите, что жертв нет, ущерб незначительный, но требуется прислать ПАРМ для устранения последствий. И что мне придётся задержаться для согласования нового плана и графика работ. Потом возвращайтесь, жильё нам к тому времени подготовят.

– Есть!

Вновь открывшийся разрез выглядел как слегка изогнутая стена. Но не ровная и гладкая, как казалось издали. Порода оказалась слоистой, и ближний край был обломан на разной высоте, на разных слоях материала, отличающегося оттенком. То есть, не отделанная камнем набережная, скажем, а какие-то зубцы и ступени. Чтобы начать здесь ломать камень – нужен специалист, который знает, что можно брать, что уйдёт на щебень и с какого места надо начинать, а какое не трогать. Или, скорее, обрушить самим заранее, до того, как начинать копать.

И придётся заказывать купол, причём поставить его можно прямо на этой поляне, только сперва разметить дорогу для грузовиков на первое время: потом, оп мере выработки камня, она будет отдаляться от края массива вместе с местом добычи. Сейчас геологи и примкнувшие к ним лица могут долго оставаться на изнанке, поскольку их жилые модули несут на себе зачарование, дающее почти такую же защиту от воздействия Изнанки, как и купол. И каждый домик «съедает» за не полные двое суток энергию из накопителя нулевого уровня, которой хватит грузовику, например, чтобы съездить в Могилёв и обратно. Благо, заряжаются они здесь же, в специальном устройстве, и с заменой выработавших ресурс тоже вопросов нет, из кенуранчиков в мясном цеху новые добывают постоянно, а уж нужным образом их обработать для меня сейчас – минутное дело.

Но ключевое слово в описании защиты жилых модулей «почти»: дольше трёх месяцев в них на Изнанке лучше не жить, или не снимать на ночь защитный амулет, который в таком случае разряжается на порядок медленнее, чем на улице, но всё же разряжается, то есть – работает! Так что для привлечения специалистов по добыче придётся ставить и купол, и нормальное жильё под ним, обитать в «бытовке» многим не привыкать, но долго так жить и работать хороший специалист не станет. Просто от того, что у него, если он на самом деле хороший, постоянно будет в наличии несколько предложений с лучшими условиями. Итого – купол встанет в шестнадцать тысяч, а вот острог под ним… Бетон сюда возить – точно не вариант, сруб ставить – нормальный строевой лес ближайший на том берегу Самоцветной в пяти – десяти километрах выше по течению, чем одноимённый острог. Из камня строить, благо, вот он, прямо здесь лежит? Нужны, опять же, специалисты – каменотёсы, каменщики и прочие, которым на время работы тоже жильё нужно.

Так, есть специалисты, тот же Суслятин, точнее, его сотрудники. Они просчитают несколько вариантов, а мне останется выбрать и оплатить.

А вообще, камень красивый. Если убрать мусор, то видны слои цветом от светло-бежевого, почти белого, до оттенка кофе с молоком. То есть, можно предлагать блоки и плиты на разный вкус, что уже хорошо. Но это надо обсуждать, опять же, со специалистом, и не с Куропатовым, поскольку геолога интересует только минеральный состав каждого слоя и условия его образования, а не способ добычи и перспективы продажи.

Слои шли не по порядку, в том смысле, что не от тёмного к светлому или наоборот, а вперемешку. Самый светлый слой был внизу, и он же – самый толстый, высотой метров семь-восемь от видимой подошвы. Причём неизвестно ещё, во всяком случае, мне неизвестно, насколько слой уходит вниз. Может, тут ещё на полкилометра вглубь копать можно? Если, конечно, будет выгодно поднимать камень оттуда. Да, опять отвлёкся.

Так вот, самый светлый камень внизу и чуть-чуть более тёмный, или это тень так лежит, поверху, два последних метра. Но там слой, считай, весь на щебень, очень уж ему досталось от природных явлений и корней кустов с деревьями. Самый тёмный слой где-то на двух третях высоты, чуть-чуть более светлые через полтора-два метра выше и ниже него. Тот ещё пирог, короче говоря.

– Вот, извольте видеть. Площадка, что была продолжением той, на которой наш лагерь стоит, только более узкая – сползла вниз, а от того уровня, откуда начался оползень, более высоко лежащие слои опрокинулись лицевой стороной вниз на оползень. Получается, обнажилось сперва сильно больше тех двадцати – двадцати пяти метров, что видны сейчас, но потом нижнюю часть накрыло обвалом.

– А с трактором что? Он же, вон, стоит? Я боялся, что его обвалом вниз утащило.

– Нет, по нему несколько камней прилетело, частью напрямую, частью рикошетом. Один такой на отскоке сбоку в мотор ударил.

– Ладно, завтра разберёмся. А где пещера?

– За поворотом. Видите, стена дугой идёт? Можно подойти, осыпь на удивление прочная, словно уже не одно десятилетие тут лежит.

Мы прошли по слегка покатому щебёночному балкону метров восемьдесят, после чего открылась взгляду широкая, но не слишком высокая щель в нижнем, светлом слое. На рот похожа – пришла в голову мысль, от которой по спине мурашки пробежали.

– Что там внутри, не смотрели?

– Так только, от входа заглянули. Там широкий грот, шириной даже больше щели, метров пятьдесят в ширину и пятнадцать-двадцать в глубину. Потом резко сужается до пятиметрового прохода, который метрах в тридцати от входа сворачивает в сторону.

– Ладно, завтра засветло посмотрим.

– Кхм… Юрий Викентьевич, в пещере в любой время суток темно…

– Зато выспимся и отдохнём. Да и снаружи все бодрствовать будут.

Дымок, что мы видели на подъезде, поднимался от кухни. И пока мы ходили с начальником по округе – там приготовили ужин, которым и меня угостили, не пришлось сухой паёк распаковывать. И гвардейцам моим оставили. Они, кстати, вскоре вернулись с докладом.

– Ваше высокоблагородие! Приказ выполнен! Тревога отменена, господин гвардии капитан Старокомельский приказал подразделениям возвращаться в расположение.

– Подразделениям?

– Так точно! В соответствии с регламентом о действиях в случае Прорывов и иных стихийных бедствий подняты по тревоге аварийно-спасательные партии и войска для оцепления местности и помощи в работе. Сто двадцать шесть человек личного состава и сорок восемь единиц техники.

– Солидно!

– На момент установления связи передовой дозор был на полпути от Моста к Самоцветному, основная колонна начинала пересекать мост, планируя переночевать возле острога. После отбоя ПАРМ продолжил движение по прежнему плану, будут здесь около одиннадцати утра. Доклад окончен!

– Благодарю за службу. Вам оставили горячий ужин, подойдите на кухню. Правда, опасаюсь, что он уже не горячий, а лишь тёплый.

– Спасибо, ваше высокоблагородие!

– Геологов благодарите, они о нас позаботились.

Пока гвардейцы ужинали, я размышлял о случившемся. И испытывал чувство стыда, поскольку именно я должен был первым вспомнить тот самый регламент, а не командир гвардии. Я же полетел лично, словно не владетель, а просто бывший студент Юра. Хорошо хоть не один, а сопровождающих взял и о снаряжении худо-бедно озаботился. Регламент же прост: если после оповещения о Прорыве, а первоначальные действия в случае всех бедствий копируют именно реакцию на него, прекращают поступать дополнительные сведения и нет данных о потерях – надлежит считать, что докладывать некому, то есть – всех съели.

И это полностью оправдано, поскольку куда как лучше пять раз поднять все службы впустую, хотя тренировка – это уже польза, просто из-за чьей-то безалаберности или технических неполадок со связью, чем один раз, списав отсутствие связи на техническое разгильдяйство пропустить массовый или высокоуровневый прорыв. Собственно, после одного из прорывов, во время которого вылезла тварь пятого уровня и невозбранно резвилась до того момента, пока добыча не кончилась, и она не ушла обратно в разлом, регламент и был составлен. Кровью этот документ писан, большой кровью, а я запаниковал и забыл. Что наглядно показывает, какой из меня пока что граф и полковник. Мне до этих чина и звания ещё расти и расти, если по-хорошему. И если быть честным хотя бы с самим собой.

Перед сном ещё успел услышать обрывок разговора в темноте, одним из участников которого был аспирант по имени Платон, который оправдывался перед неведомым собеседником:

– Если бы что-то случилось, или были бы жертвы – я ведь сказал бы? А если не говорю, значит, нет ничего такого и всё в порядке, так ведь?!

– Дурень ты, Платоша, хоть и умный…

Затем мы разошлись в темноте, и голоса стали неразборчивыми, а подслушивать специально я не захотел.

Утром нетерпение по поводу пещеры проявляли едва ли не все обитатели лагеря поголовно. Но Сергей Сергеевич быстро навёл порядок, распорядившись, что первыми в пещеру, на случай каких-то неожиданностей, пойдут только те, что владеет стихиями Тверди или хотя бы вторичного Камня. И правда, мало ли что – у нас будет больше шансов выбраться. И тем не менее, Куропатин распорядился взять два больших мотка тонкого прочного шнура ярких, вырвиглазных оттенков для провешивания пути. Это помимо двух мотков троса потолще, одним из которых предполагалось обвязаться, а второй несли с собой «на всякий случай».

– Зачем нам верёвка?! Мы же маги, причём Тверди – что, не сможем в случае чего пробить себе выход?!

– Затем, что нам надо исследовать пещеру, а не разрушить её хаотично пробиваемыми дырами. Опять же – геологию участка мы знаем поверхностно, гидрологию – не знаем вообще. Что будет, если попадёте своим ходом в подземную реку, например? Восходящим, замечу, ходом?

Подождав, пока инвектива дойдёт до подчинённых, геолог продолжил:

– Кроме того, этот шнур послужит указателем при последующих заходах в пещеру, отметкой главного хода, и не раз ещё пригодится и нам, и другим людям. Так, кстати, насчёт тоннеля для выхода. А ну-ка, посчитайте мне, какой длины ход мы сможем пробить, если составим малую звезду с опорой? Благо, что нас здесь, с его сиятельством, теперь четверо?

– В качестве опоры считать его сиятельство?

– К чему глупые вопросы, Ванечка?!

– Я уровень сил опоры не знаю…

Сергей Сергеевич повернулся ко мне:

– Не подскажете исходные данные для расчёта?

Я усмехнулся про себя. Эта формация имела и другие названия, менее благозвучные. Такие, как «малая звезда с батарейкой» или «трилистник с болваном». Болваном или батарейкой, как нетрудно понять, обзывали того, кто в официальной формулировке именовался опорой – мага с самым большим резервом. Один из трёх «лучей» именовался направляющим, его роль играл самый опытный маг с хорош развитыми каналами, двое других назывались отводками или стоками. Их задачей была балансировка контура и сброс вовне излишков энергии или даже всей в случае срыва заклинания. А в защитных формациях – слив в астрал энергии вражеской атаки. Для роли отводков рекомендовалось брать магов с примерно равным уровнем сил, лучше всего – выходцев из одной школы, ещё лучше – чтобы ни при этом были родственниками. Идеальный случай – близнецы с одинаковым даром. Так, что-то я отвлёкся.

– По последним измерениям фактический уровень был четыре и семь с хвостиком, почти четыре и восемь. Собственно, сейчас должен быть где-то около этого, четыре целых и восемь десятых.

Помощники Куропатина погрузились в расчёты, время от времени начиная что-то уточнять друг у друга и черкать в блокнотах. Наконец, уже на подходе к пещере, один из них огласил результат общих усилий:

– При стандартном диаметре тоннеля в два метра получается, с учётом характера породы, около двухсот метров. Если даже бить под не очень крутым углом, чтобы удобнее было подниматься, то за один раз можно взойти метров на тридцать. Если пещера не слишком глубокая, то за два-три применения выйдем на поверхность из любой её точки!

– Почти правильно. Про коэффициент Шторхнера[1], который учитывает влияние Изнанки, не забыли и определили его правильно, это молодцы. Иначе, если бы сказали «сто тридцать» – наказал бы. Но полностью правильный ответ должен звучать несколько иначе. В зависимости от того, какие будут свойства у породы на том или ином расстоянии – длина получится от ста восьмидесяти до двухсот двадцати метров. Вы взяли по среднему, и даже попали, но на практике, в отличие от учебных задачек, как делать нельзя, нужно обязательно задавать граничные значения. Потому что порой разница между средним и фактическим может равняться жизни.

Несколько шагов шли молча, потом Сергей Сергеевич спросил:

– А если диаметр канала уменьшить вдвое, какая длина получится?

А вот это коварно! Расход силы пропорционален площади сечения коридора, то есть – квадрату диаметра. Дальность – пропорциональна корню квадратному из энергии. Казалось бы, квадрат на квадрат и дальность увеличится линейно с уменьшением диаметра. Как же! Важен ещё контроль, без которого ровная труба превратится во что-то подобное фульгуриту или энергия вовсе рассеется. Контроль падает тоже пропорционально квадрату расстояния. И есть паразитные потери, которые считаются через куб коэффициента падения контроля! Так что…

– От двухсот до двухсот сорока метров! Контроль и потери…

Так что давно уже определены и эмпирически, и теоретически оптимальные параметры для подавляющего большинства дистанционных или лучевых заклинаний. Для тоннеля, например, это диаметр два метра, если бьём на максимальную дальность. Позволяет хотя бы ходить более-менее нормально, не сильно пригибаясь даже после установки пола.

– Вот теперь правильно!

Тем временем подошли вплотную к пещере.

– Словно пасть в земле. А там, впереди – глотка и пищевод! – Озвучил мои ощущения Платон. – Даже как-то не по себе.

– Или кажется, что сейчас чудище подземное выскочит, изнаночное! – Подхватил тот, кого их руководитель назвал «Ванечка». И тут же поднял руки в защитном жесте: – Я понимаю, что глупость, что ему там попросту жрать было бы нечего, даже заведись что-то внутри горы. Но всё равно…

Сразу за «глоткой» пещерный коридор поворачивал вправо, под углом градусов сорок-сорок пять к фронтальной стене, насколько я могу чувствовать камень, и пошёл вниз довольно крутым спуском, градусов двадцать. Вроде бы немного, но если сюда попадёт вода – выбраться не вырезая ступеньки будет весьма непросто. Так что потратили полчаса времени и первый кусок «запасной» верёвки для обустройства крепкого и надёжного поручня, держась за который можно будет уверенно выбираться при любой погоде.

После склона коридор, незначительно меняя ширину и высоту, всего в двух местах пришлось наклоняться и ни разу не довелось протискиваться. Направление тоже менялось незначительно, ход изгибался то вправо, то влево, но не сильно, и постоянно шёл под уклон. Потолок в высоких местах блестел в свете фонаря, но рассмотреть причину не удавалось. Немного удивляло и разочаровывало отсутствие сталактитов и сталагмитов, которые в моём представлении просто обязаны густо расти в каждой уважающей себя пещере. А эта – словно проход в подвале, честное слово.

Наконец, за очередным небольшим S-образным изгибом открылся первый пещерный зал, и мы замерли на пару минут, рассматривая то, что предстало в свете фонарей.

– Что это?! – раздался сдавленный голос Ванечки.

– Руины древних?! – так же сипло ответил Платон. – Или нечеловеческой цивилизации?! Разумная жизнь на Изнанке?!

Куропатин повернулся ко мне:

– А вы, Юрий Викентьевич, что скажете?

[1] Der Storch (нем.) – аист.