Беляков встретил меня долгожданной новостью:

– Юрий Викентьевич, недостающие данные получены, завтра будет готов полный годовой отчёт!

– Это замечательно. А пока – не подскажете ли, что кроется за вот этими источниками поступлений на мой личный счёт с пометкой «отчисления по привилеям»? Причём от одного из них – три суммы: средняя, потом небольшая совсем, и, наконец, третья, больше двух первых в разы?

Я, пока говорил, вынул из портфеля банковскую выписку с отмеченными карандашом строчками. Архип Сергеевич в это же время тоже вынул что-то из ящика стола и выложил на столешницу, прикрыв ладонью. Потом, хитро глядя на меня, убрал руку и спросил:

– Узнаёте?

– Хм… Давно не видел. Из Могилёва весточка?

– Не-а! Из Москвы. А вот ещё…

– Интересно. Я уж думал, прошла мода, когда-то в подарок сестре жены делал, был короткий всплеск интереса среди одноклассниц. И на этом, вроде бы, всё.

– Не только среди них. Но в основном эти ваши… Мурки, которые «привет», именно в Могилёвской губернии хождение имели, среди девочек от девяти до тридцати девяти. Копеечка капала, конечно, от производителей, но на фоне всего остального…

– И что же поменялось?

– Очередная «Мурка» попала в Москву, явно не первая, но эта – попала в правильные руки и не затерялась. Купчина разглядел, как это внучке понравилось, и решил попробовать. Изучил описание в патенте, заслал приказчика в Могилёв, образцы живые купить, и с осени этого… То есть, уже прошлого года запустил продажи в Москве. И ещё как запустил! Заколки, брошки, подвески – ладно. Платки и платочки. Шкатулки, пудреницы, зеркальца – как в форме Мурки, так и просто с её изображением. Вышивка на одежде, вроде герба. И московские модницы, причём не только малолетние, как взбесились! В-общем, это первый перевод, за первые три месяца.

– А второй и третий?

– О, тут всё интересно! Ниппонцы, что лет тридцать назад первое посольство своё у нас обустроили, открыли консульства, на Дальнем Востоке и в Москве. Вот московский консул увидел, пришёл в лавку, мол, продай. Ему приказчик продал сколько-то штук, тот взял, но опять говорит – продай. Короче, потом поняли, что он лицензию купить хочет. Ну, купчина возьми, да и продай! Ниппонец, правда, по-своему назвать решил, как там… – Беляков вынул из блокнота листок бумаги и прочитал: – Нэко Каваи.

Произнёс всё это, словно имя и фамилию, причём с ударениями на последние слоги. Дед перевёл, словно прокомментировал:

«Что-то вроде «кошка милая», насколько я понимаю».

«Ты и ниппонский знаешь?!»

«Нет, что-ты! Их японского я десятка полтора слов знаю, вряд ли больше».

– Интересно. Как, не спрашивая даже нашего мнения?!

– Вот-вот. Говорят, распорядился в духе, мол, узнайте, кто придумал, да зашлите сколько-нито рублей. Художники, мол, народ небогатый и не гордый, любой копеечке рады. Приказчики и заслали – это второй перевод.

– Нет, он реально охренел, простите мой французский.

– Согласен. Правда, не до конца: решил глянуть, что там за художник такой, кто это придумал. В основном из соображений, нет ли ещё чего, недорого. Посмотрел, да…

– И?

– И в результате третий перевод сделал, почти всю выручку, за вычетом обычного процента за посредничество, ещё и извинения прислал.

– Ну, не совсем пропащий, стало быть.

– Это да. И в Питере ещё начинают присматриваться, что за новая такая мода в старой столице? Если же и в новой та же мода пойдёт, то потом обязательно вернётся обратно в провинцию. С понятным результатом. Но есть небольшая проблема.

– И в чём же?

– Привилей по патенту. Срок его в этом году истекает, а раз так всё поворачивается – надо продлять.

Я на пару секунд задумался, потом тяжко вздохнул.

– Скажите, Архип Сергеевич, вы издеваетесь надо мной или да?

– О чём вы, Юрий Викентьевич?! Видят боги, я ни в коем случае…

– Вы к чему секретность вокруг «Мурки» зачем развели в таком случае?

– Сюрприз сделать, порадовать…

– Я сегодня был в Минске. И вы это знаете – и знали, я вчера говорил. Не просто в Минске – мимо Губернской управы минимум трижды проходил. Зайти, оплатить продление привилея – заняло бы полчаса времени, от силы, с запасом. С вашими сюрпризами мне придётся ещё раз ехать в Минск, день терять. Вот я и спрашиваю – вы издеваетесь?!

Бухгалтер побледнел. Я даже испугался, как бы ему плохо не стало. Но воспитательный момент провести нужно: из-за его странных идей мне лишний день терять придётся, если не попадётся ещё какое-то дело в нашей местной столице.

– Н-но я… Ни сном, ни духом… Юрий Викентьевич! Я просто сюрприз хотел, порадовать! Не подумал просто…

– А вот это зря. Думать полезно, а бухгалтеру – так даже и необходимо. Может быть, даже несколько раз за день.

– Я… Как я могу искупить вину?

– Подготовьте список патентов, по которым подходит окончание срока исключительного использования. Название, номер, дата получения, срок истечения привилея. И пометку – что стоит продлять, а что – нет. В последнюю категорию те патенты, доход по которым ожидается меньше, чем стоимость продления.

– Всё сделаю! На отдельных листах! И сумму дохода по каждому патенту укажу, за последний год и в целом!

– А вот это посторонним знать точно не нужно! Так что такую сводку тоже подготовьте, конечно, но – отдельно, и только для меня.

Беляков ещё долго извинялся за свою «старческую придурь» и неизвестно, как далеко зашёл бы в самобичевании, так что пришлось прервать его, как только увидел подъехавший к дому «Жабыч»:

– Извините, Архип Сергеевич, меня ждут у графа Сосновича, мы с ним договаривались.

– Конечно-конечно, не смею задерживать!

Вот тоже, насчёт «Жабыча». Хорошо, что вовремя вспомнил о ещё одном правиле, точнее – обычае, заведенном среди аристократии. Прийти к кому-то на официальный визит пешком – действие, как правило, недопустимое. Есть буквально пара-тройка исключений, например, прогуливаясь с дамой получили приглашение заглянуть на минутку. В подавляющем большинстве случаев даже к соседу за пятьдесят метров нужно обязательно ехать, желательно – на своём выезде, в крайнем случае – на извозчике.

Семён Борисович высказал мне немалое уважение, встретив в прихожей своего дома, как равного, причём не просто равного, но желанного гостя. На крыльце встречают тех, кто выше по титулу или чину, старших родственников, жена – мужа и так далее. Если бы граф Соснович стоял на внутренней лестнице, а не у неё, то был бы знак, что при формальном равенстве в титуле он считает свой статус выше, и чем выше ступенька, на которой стоит хозяин… Вплоть до того, что стоя наверху он безмолвно говорит, что вынужден принять визитёра, но делать этого не хочет. Далее идут встреча у дверей кабинета, около стола, стоя за столом или, наконец, сидя. Правда, для встреч в служебном кабинете регламент немного другой, там выйти к лестнице могут разве что навстречу князю, но суть та же.

После обмена приветствиями и последующими любезностями – уже в кабинете, постепенно перешли к делу.

– Юрий Викентьевич, я пригласил вас к себе, чтобы сделать деловое предложение.

Ага, переход с обращения на «вы», но по имени, на имя-отчество говорит о том же.

– Я вас внимательно слушаю.

– Хочу предложить совместную разработку лесных угодьев на вашей Изнанке. А то смотреть на то, что творят артельщики, на дилетантскую возню с минимальным результатом – почти физически больно. При том, что можно зарабатывать в разы больше, не говоря уж о создании нескольких сотен хорошо оплачиваемых рабочих мест.

– Заработок – это хорошо, но хотелось бы сохранить лес и детям с внуками. И под лесом я понимаю всю экосистему, причём дело даже не в том, что она слабо изучена и может содержать пока неизвестные нам сокровища, которые мы по незнанию уничтожим. Как говорится, сожжём алмазы, чтобы найти медь. Просто сохранить его, как единый живой организм.

– Юрий Викентьевич, сейчас даже немного обидно. Мой род занимается лесным хозяйством в Смолевичском, Логойском и чуть-чуть Борисовском районах уже не первую сотню лет. И разве мы свели леса под корень? Ну, кроме тех мест, где это было нужно по тем или иным причинам? Или леса превратились в промышленные грядки сосен?

– Нет, нормальные леса. Простите, не подумал. Но и вы меня поймите: очень многие считают, что Изнанку можно выгребать, как вражеский захваченный склад, не думая о том, что с ней будет дальше. Даже те, кто на Лице ведут себя вполне прилично.

– Да, есть и такое. И ваша обеспокоенность вполне обоснована.

После ещё нескольких минут реверансов, чтобы убедиться, что никто ничего не затаил, никакую обиду, вернулись к делу.

– Так вот, признаюсь, в той артели, что арендует у вас лесовоз есть пара моих людей. Так что я имею достаточно полное представление и о состоянии дел, и о возможностях, которые в вашем лесу таятся. Причём там и возможность заготовки массовых сортов, таких, как ваша изнаночная сосна, так и особых или премиальных – я про «ольху» и можжевёлку, которые вообще добываются единицами, а самые большие и вовсе остаются стоять, несмотря на то, что явно перезрели.

– С можжевёлками, помимо технических сложностей с валкой и, особенно, вывозом, есть ещё проблемы со сбытом. Уж очень сильно они пахнут, так что только как небольшие декоративные элементы…

Я осёкся, поскольку заметил, что граф Соснович смотрел на меня со смесью любопытства, недоумения и как бы не жалости.

– Юра, простите меня, пожалуйста, но давайте так: я не буду вам рассказывать, как строить автомобили и проектировать артиллерию, а вы мне – про переработку и сбыт лесоматериалов, ладно?

– Кхм… Вообще-то я как раз хотел похвастаться тем, как у меня организована переработка в Викентьевке…

Мы оба рассмеялись, потом Семён Борисович предложил:

– Давайте позже, ладно? Сперва, по порядку, разберёмся с моими предложениями?

– Да, конечно. Просто там удалось добиться безотходного производства: всё то, что сейчас считается отходами научились пускать в дело, в производство товарной продукции.

– Очень интересно, и мы обязательно вернёмся к этой теме. Так вот, я хочу предложить концессию на добычу и переработку древесины, при этом никак не касаясь уже существующих договорённостей между вами и бароном Клёновым. Пусть себе пилит потихоньку, что сможет. Насчёт возможностей: профессионалы, выпускники магического, – граф выделил это слово, – училища с опытом работы сумеют и аккуратно свалить, разделать, и вывезти из лесу дерево диаметром два с половиной метра вообще без каких-либо проблем. И я гарантирую полную разделку и продажу как минимум одного такого дерева ежемесячно, не говоря о более мелких.

– Честно говоря – с трудом представляю, как всё это можно сделать.

– Вам и не нужно: у вас есть своя область компетенций, у меня – своя. Скажу только одно: для сбыта я могу использовать своих контрагентов по всей Империи, а также за её границами, что во много раз превышает возможности по продаже пиломатериалов, которые есть у барона.

– С этим не поспоришь, и всё же… Я так понимаю, лесопилку вы предлагаете использовать вашу, в Смолевичах?

– Не совсем. В Смолевичах, да – но новую. Во–первых, в Смолевичах есть всё, что нужно, от складов и железнодорожных путей до квалифицированных работников. И есть уже подготовленная, выровненная строительная площадка. Во-вторых, просто намного проще технически, хоть и труднее физически, погрузить и перевезти цельное бревно, чем два бруса, шесть-семь досок, четыре горбыля, половину кубометра опилок, если не больше, и от четверти до половины куба щепок и обрезков.

– С этим трудно не согласиться. Но в этом случае получается так, что на мою долю, на мою территорию, приходится только добыча сырья и его первичная обработка: обрубка сучьев и, возможно, разделка хлыстов на мерные брёвна. А все работы с большой добавленной стоимостью уходят к вам. То есть, я продаю лес-кругляк, сырьё, а вы сбываете уже конечную продукцию. Выходит, Изнанка – моя, лес – мой, но львиная доля прибыли достанется вам! Так, навскидку, раза в три больше.

– Ну, у меня и расходов больше, на строительство лесопильного завода.

– Бросьте, Евгений Борисович! Вложения в капитальнее строительство – единовременные расходы, а кратно большая норма прибыли – явление постоянное!

– Вы почти правы, Юрий Викентьевич. Почти – поскольку не в три раза, а почти в четыре. И хорошо, что вы это заметили, поскольку я хотел бы предложить именно создание концессии, с определением долей в расходах и доходах. И кое-что ещё.

– А именно?

– Открыть на вашей Изнанке филиал лесотехнического училища. Или обоих – магического и обычного, которое в таком случае тоже, кстати, сможет претендовать на смену статуса. И перенос части работ на Изнанку.

– Неожиданно. Куда именно, зачем, и для чего это мне?

– Лучше всего бы найти здание в Городке. Там, насколько я знаю, вполне комфортные условия для жизни, что позволит проще уговорить преподавателей переехать на Изнанку. Оформим это как филиал училища. И – лесопилку в Панцирном. Я готов оплатить установку там дополнительного, стометрового купола, под которым и разместится производственный филиал.

– Филиал филиала? Лучше, наверное, назвать это учебно-производственной базой.

– Если речь зашла о названии – значит, вы согласны с самой идеей?

– Пока не знаю. Поскольку вижу прямую выгоду для училища, особенно обычного, но не вижу, зачем это мне.

– Помимо того, что повысится привлекательность поселения? Если серьёзно – это позволит вам войти в совет попечителей.

Граф Соснович умолк, глядя на меня с многозначительным видом.

– Простите, но всё ещё не понимаю, что мне это может дать, кроме увеличения количества забот?

Евгений Борисович вздохнул.

– Я постоянно забываю, что вам не хватает информации. Вхождение в совет попечителей даёт много интересных возможностей. Во-первых, квота на студентов. Сможете направлять на учёбу определённое количество кандидатов, которые будут приняты без вступительных испытаний. Правда, если учёбу не потянут, то будут отчислены на общих основаниях. Но и платить за них надо будет только в размере фактически понесённых расходов на обучение. Если захотите развивать лесное хозяйство – отличная возможность. Кроме того, если даже свои лесопилки строить не собираетесь, это возможность выполнить свой долг обеспечить получение образования слугами рода и вассалами.

– Интересно. И это всё?

– Не совсем. Второе – квота на выпускников, попечители получают первое право выбирать себе работников из числа закончивших обучение. Для меня, например, это очень важно, не знаю, как для вас. Ну, и обычные льготы за меценатство: начисление ценза до получения следующей награды за выслугу лет, причём тот же купец получит свою медаль «За рвение» не с бантом, а «чистую», как за заслуги, а не за деньги. Плюс возможность получения статского чина на ступень выше, чем это позволяет должность.

– Ну, мне это всё не слишком интересно, если честно. Я и так уже взлетел в чинах и должностях выше, чем хотел бы в своём возрасте.

– Удивительная скромность, особенно именно для ваших, Юра, лет. Но смотрите шире. У вас. Насколько я знаю, есть минорные титулы, которые можете передать детям? В этом случае и меценатство можете оформить на одного из них. Если же нет… Знаете, есть такая примета: дети попечителей, поступая на учёбу, на вступительных испытаниях никогда не получают балл ниже проходного. Даже если поступают не в то учебное заведение, в совет попечителей которого входит родитель.

А вот это уже интересно. Нет, я верю, что Ромка вырастет умным и ответственным, и сможет поступить сам, но страховка точно не повредит.