Говорят, в деревне жить скучно, ничего не происходит, день за днём всё одинаково, кроме унылой однотипной работы и заняться нечем. И потому сельская жизнь, дескать, отупляет. Не спорю, если ходить по улице с брезгливой мордой и выражением «развлеките меня кто-нибудь» на ней, то да. Или если хапнуть себе земли не по умениям и силам, то тоже однообразия не избежать: спину разогнуть некогда будет, но и тогда, когда разогнёшься, не до саморазвития или развлечений, таким несчастным главный и самый желанный подарок судьбы – это возможность выспаться. Если же погрузиться в эту жизнь, не чураясь её и не запираясь в своём огороде наглухо, да внимательно смотреть по сторонам…

Просто темой про горшочки и овощи навеяло воспоминание об одной истории. Есть, к примеру сказать, несколько викентьевцев, которые хотят теплицу поставить, и там, прямо в горшочках побольше, урожай круглый год растить. Идея хорошая, денежная, но никак не могут договориться о паях и о том, кто будет главным, а поодиночке – денег ни у кого не хватает. Такие, по словам Влада Белякова, страсти кипят, куда там театральным пьесам! Ведь все три семейства понимают, что стоит кому-то одному наскрести на единоличную теплицу – и он тут же начнёт отрываться по доходам, да давить конкурентов, потому чего только не вытворяют! Полицейский местный следит за спектаклем тоже, но не только как зритель: присматривает, чтобы в пылу страстей Уложения не нарушались, как уголовное, так и гражданское[1]. Во избежание того, что в новой теплице соседи стёкла побьют, к примеру.

Не иначе, как под влиянием урядника, мешающего делать гадости от всей души, два семейства решили породниться, переженить детей и будущее совместное хозяйство на них записать. Всё бы хорошо, но в одной возможной паре потенциальная невеста на восемь лет старше жениха и вдвое больше по весу, и потенциальный муж чётко заявил, что он лучше в паровозную бригаду помощником кочегара за харчи наймётся и уедет с ними куда подальше, чем так женится. А вторая парочка – чуть старше Ромки моего, но уже привыкли видеть в соседях скорее объект для пакостей и угрозу, чем возможных приятелей и родню. Короче, спектакль ещё явно не один год тянуться будет, это вам не театр в городе, где два часа – и всё готово. Если, конечно, не додумаются обратиться к Владу за ссудой под небольшой процент, на хорошо продуманное дело мы деньги выделяем охотно, вот только селяне не любят в долг брать, особенно «у барина», боятся, что не рассчитаются и в кабалу попадут, хоть чаще такое случается как раз со своими же односельчанами, что втихаря запрещённым ростовщичеством занимаются. Плюс ещё, в отличие от спектакля на сцене, тут есть возможность вмешаться в сюжет, посоветовать что-нибудь персонажам, к примеру. И таких вот страстей, если чуть-чуть копнуть сельскую жизнь, да приподнять видимую извне корочку спокойствия, столько, что господину Крыланову, весьма плодовитому драматургу, из одной только Викентьевки сюжетов на всю оставшуюся жизнь хватит!

Ладно, от развлечений обратно к работе. Или совместить? Хочется похвастаться перед Сосновичем безотходной лесопилкой, даже очень! У него в его хозяйстве пилится очень и очень много, опыт интересен будет. Ведь у всех лесопилок главная беда и забота – куда девать залежи опилок, коры и щепок. Настоящие горы ведь получаются! Так, для справки – первичные отходы при деревообработке составляют больше половины от исходной массы[2]! Я сам, когда узнал, сильно удивился, но из ста тонн брёвен получается на круг сорок тонн досок и бруса, редко когда чуть больше, и шестьдесят тонн опилок со щепой! Впору считать, что лесопилка производит опилки, а доски – это просто побочный продукт. И если всякого рода горбыли с обрезками ещё можно продать, что на дрова, что на строительство разного рода балаганов с заборами, то мелкие отходы – большая проблема. И Шипунов со своим производством брикетов решить её может только частично!

Он сперва сырьё в виде опилок брал на куче мелких лесопилок по району, не обращаясь к Сосновичу. Отчасти опасаясь конкуренции со стороны графа, отчасти от того, что первые партии забирал бесплатно, ему за такую услугу даже приплачивать порой хотели. Ну, а как халява закончилась – пошёл сперва к барону Клёнову, по-соседски, а потом и к Сосновичу. Когда сел и, как и я, посчитал: сколько топлива нужно на зиму только в окрестностях, и сколько он может изготовить. Ну, а когда понял, что даже если аналогичные заводики поставят и Клёнов, и Соснович, и я тоже, то все вместе закроем хорошо если несколько процентов от потребностей Минска и Минской губернии, дурью маяться перестал. И послал сильно переживающих советчиков примерно туда же, куда и я, может только другим маршрутом.

В общем, Шипунов забирает все свежие опилки у Клёнова и где-то процентов десять-пятнадцать от того, что производится в Смолевичах, в том промышленном квартале, что занимает лесная база Сосновича. А что делать с остальными и, самое сложное – со старыми? Они, подгнившие и отсыревшие, даже на подстилку животным не очень годятся, в отличие от свежих, которым находится место и в свинарнике, и в коровнике. Ценная целлюлоза в них уже разрушилась, полностью или частично, остался в основном лигнин, с которым вот вообще непонятно, что делать. Дед говорит, что в его мире только в двадцать первом веке, и то не в самом начале, придумали пригодные для промышленного использования, а не только для лабораторных опытов, методы его переработки – в сорбенты, удобрения, в биоразлагаемый пластик для магазинных пакетов и ещё во что-то там, не помню. А накопилось его к тому времени жуткое количество – миллионы и миллионы тонн!

Ладно, эти заботы не по моей части и мне не по росту, а вот идеями, что делать со свежими опилками и корой можно с графом поделиться.

«Я знаю, что можно делать со старыми отходами! Ну, во всяком случае – попробовать можно».

«И что же?»

«Вывозить к тебе на изнанку».

«Продать территорию под свалку? Так себе идея, если честно».

«Ты вспомни, что было, когда вы мульчу в Лица туда привезли! Вот-вот. Подготовить ровную площадку, высыпать туда грузовик опилок, разравнять, подождать – и загрузить обратно грузовик личинок с насекомыми. И вывезти их на Лицо, где они благополучно сдохнут».

«И дальше что с ними делать? Рыбакам продавать на приманку? Кстати, некоторые черви далеко не сразу дохнут».

«Тоже идея! А вообще – в компост закладывать. Делать большие такие бурты, только сверху грунтом прикрывать хорошенько, чтоб вонь не шла. Год-два подождать – и будут десятки, сотни тонн отличного компоста. Пустыни озеленять можно!»

«Это если те самые жуки-червяки не окажутся, по принятой на моей Изнанке традиции, ядовитыми настолько, что этим компостом, наоборот, можно будет любые земли в отравленную пустыню превращать. Как в древности вражескую землю солью засыпали, так можно будет с этим «удобрением» перемешать, надёжнее получится».

«Не проверишь – не узнаешь. Даже если ядовитые – вернуть на Изнанку. В Панцирный, на корм мелким черепахам. Или в речку высыпать, как прикормку для рыб. О! На компост, но для ягодников – они местные, они на таком расти привычные!»

«Боюсь, что начиная с третьего грузовика опилок жрать, их станет некому – выгребем всех насекомых из округи. И устроим локальную экологическую катастрофу».

«Подсыплем немного в округе, как подкормку – быстро восстановится популяция. Снегоуборщик твой зарядить опилками вместо песка и погонять по полю».

«И размножить вредителей до такой степени, что они сожрут весь будущий урожай вместе с кустами. В любом случае, всё это позволит переработать 5-6 грузовиков в месяц. Сравни с залежами».

«Ну, хоть что-то…»

Насчёт «хоть что-то». Когда на лесопилке у Клёнова стали разделывать можжевёлку, запах от неё пошёл такой, что получилась иллюстрация к поговорке о том, что «слишком много хорошо – это тоже плохо». Зато быстро придумали эти ароматные опилки фасовать в полотняные мешочки и предлагать в качестве подарка постоянным партнёрам и покупателям, сделавшим заказ на определённую сумму. Это сперва – в подарок, потом и продавать стали. Пятьдесят граммов опилок в мешочек, килограмм – двадцать штук. Стоимость мешочка – две копейки с большим запасом если брать, вместе со стоимостью работы по заполнению и зашиванию. Продавать за пятачок – уже прибыль в полтора раза больше, расхода. Прибыль, не доход. Продают по пятнадцать копеек оптом или по двадцать – в розницу, причём думают поднимать цену для продажи в Минске, спрос есть. Но и таким образом много опилок не утилизируешь, разумеется. Разве что всю Империю можжевёлкой провонять. Ну, и далеко не все опилки для такого применения годятся, разумеется.

О, есть идея! Василисе идею подкинуть: вывести бактерию или грибок, который будет есть лигнин, или разлагать его на компоненты при поедании целлюлозы. Вполне себе тема, даже не для диплома, а для диссертации. И, при правильном подходе, денег изобретателю может принести столько, что внукам хватит. Причём не на хлебушек, а на новый дворец со всем, что к нему положено и прилагается.

Ладно, завтра съезжу в Минск, в художественный музей, на обратном пути заеду к Сосновичу, поздравлю с наступившим праздником и пообщаемся насчёт опилок. И к Белякову заеду, к Архипу свет-Сергеевичу. Если нет финального отчёта – отберу черновики, пусть даже и силой! Ведь совсем непонятно, куда делись деньги от тех самых лицензий,

Так, стоп! На счёт семейной компании поступают отчисления от патентов, которые я перевёл на эту самую корпорацию. Пусть слово и звучит слишком претенциозно, но формально, по сути и структуре – она и есть. Так вот, большинство патентов, не говоря уж об отчислениях за песни, поступают на личные счета – мне и жёнам, за их пластинки те песни, где они официально в соавторах. И Беляков имеет доступ к этим счетам, точнее говоря, право отслеживать движение средств по ним. Я подключил его на роль, так сказать, личного финансового советника для того, чтобы он следил за уже упомянутыми задолженностями, кредиторскими и дебиторскими, по возможности – не допуская их возникновения и предупреждая меня о необходимости вмешательства. А я состояние личных счетов не проверял уже очень давно, как бы не с лета. Вот, в Минске ещё и это проверю. Надеюсь, я прав, а то на том счету, где средства для текущих расчётов лежат, сильно меньше, чем ожидал увидеть после намёков Архипа Сергеевича. И дело не в том, что я жадничаю или зажрался, и сто двадцать тысяч для меня мало, просто диссонанс получается. И мало это, в качестве оборотных средств для всего хозяйства.

После обеда плюнул на всё – завтра будут данные, буду работать, и решил посвятить остаток дня тренировкам. Нет, не печени, а владения первичной стихией – Твердью. А то я пока что маг Тверди только номинально, прямое управление стихией уже более-менее, а вот стандартных заклинаний разучено всего ничего, на уровне троечника-первокурсника. А прямое управление, благодаря опыту, наработанному на металле и кристаллах, уже как не у каждого выпускника имеется. Перекос, как он есть. А любой перекос всегда вреден, это аксиома. Так что – берём учебник и учимся, а потом – на берег Умбры, тренироваться.

В Минск решил ехать поездом. Да, по городу мотаться будет не слишком удобно, но, с другой стороны – вспомнил прошлые зимы. Улицы, конечно, чистятся, но такого, как в мире у деда, чтобы его массово вывозить из города – у нас нет. Нет, с ближних к реке улиц его в эту самую реку сваливают, а на остальных – или разгребают по сторонам, или просто утаптывают и укатывают. И пешеходы, которых так и хочется порой обозвать по-дедовски «пешахидами» не только никуда не делись, но и выбрались на проезжую часть с плохо расчищенных тротуаров. В общем, никаких нервов не хватит там ездить, не имея на то привычки.

Так что – вспомню студенческую юность, разве что поеду не дачным поездом, промерзающим насквозь, которые зимой и ходят-то два раза в день, а в купейном вагоне. Да, три рубля с полтиной это не семьдесят копеек в третьем классе, но мне в нём ездить вообще нельзя, урон для репутации неизбежен, а в сравнении со вторым классом и его двумя рублями разница уже не принципиальная, для меня во всяком случае. Хотя эти полтора рубля – рабочему хватит на еду на три дня. Или на полбутылки дешёвой водки в розлив с лёгкой закуской. Вот портальный свиток малой дальности ценой десять рублей – уже разница есть. До портальной площадки в Минске, которая в Верхнем городе расположена, от вокзала в Смолевичах тридцать пять километров, на пределе дотягивается, и то – если повезёт, тут уже надо брать свиток на пятьдесят километров, за двенадцать с полтиной. Цена с расстоянием растёт не линейно, а скачками, с увеличением стоимости материалов при переходе к следующему классу, от малой дальности к средней, например. Тут, правда, тоже надо «астральную погоду» ловить: от дома в имении до портальной площадки по прямой на семьсот метров больше, чем номинальная дальность свитка.

Да, я по карте мерял и приценивался, было дело. И даже купил шесть штук, семьдесят пять рублей отдал – на всякий экстренный случай. Ну, или просто очень нужно будет, а ехать лень, или погода дрянь. Самолёт, что ли, сделать более-менее нормальный, вместо дельталёта? Чтобы меньше от погоды зависеть? С другой стороны, это куча работы, куча времени, плюс управление: или делать инверсное, как на дельталёте, или переучиваться. Да и ещё такой момент: за прошлый сезон сколько раз я вылетал, не считая тех случаев, когда Машу свою пару-тройку раз в месяц вывозил «помедитировать в небе»? Считанные разы. Или не до того, или в месте назначения свой транспорт нужен, который по воздуху не перевезёшь.

Вот и думай, стоит ли оно того. И ещё: не будет ли сочтён новый самолёт, в котором неизбежно найдётся что-то из мира деда, нарушением запрета на технологические новинки? Вот-вот. Я и траншеекопатель пока на Лицо вытаскивать боюсь, хоть и постарался залегендировать, мол, ничего нового, просто чуть-чуть переделал тросовую пилу. Благо, для него пока не сезон, есть время на паузу для раздумий. И консультаций с дедом.

Пока размышлял – вон уже и поезд показался. Жаль, у нас здесь далеко не все останавливаются, и тормознуть «по требованию» снаружи тоже не каждый получается. Приходится подстраиваться под расписание, мягко говоря – не очень порой удобное, что во многом и вынуждает своим ходом добираться. Ладно, хватит ворчать – сорок минут в купе, и я в Минске. Да, вот одно из преимуществ пассажирского поезда перед местным: реже и короче остановки, выше скорость на перегонах, в результате от Смолевич до Минска не час с четвертью, а сорок-сорок пять минут. Даже нет смысла с соседом по купе знакомиться и разговор затевать, можно спокойно почитать учебник, в непрозрачную обложку упрятанный, чтобы не ловить удивлённые взгляды на то, что я материалы первого курса штудирую.

Да, редко я в Минск поездом приезжаю! Успел забыть об успешном соединении, наконец, двух пересекающихся дорог и переносе всех пассажирских поездов на один вокзал, что раньше относился к Либаво-Роменской дороге. Даже не сразу сообразил, в какую сторону идти, чтобы поймать извозчика, а когда вышел на привокзальную площадь, что по словам деда втрое уже, чем «должна быть» убедился – правильно сделал, что не поехал на «Жабыче»: сугроб из снега, который счистили от вокзала и с торговых рядов, эти самые ряды полностью скрывал от глаз! Только вторые этажи домов над ним виднелись. Ну, и площадь ужалась по ширине вдвое.

Ладно, убедился в своей дальновидности – можно и делом заняться. Где тут ближайший водитель кобылы с закрытой повозкой?

[1] Уголовный и административный кодексы соответственно.

[2] На современном уровне технологии первичные отходы при деревообработке составляют от 55%. Это самый минимум.