В начале этой главы имеет смысл описать еще одну крайне интересную идею, история которой началась еще в 60-е годы, но продлилась довольно долго; собственно говоря, в России представители этой идеи до сих пор есть в истеблишменте. Можно упомянуть покойного Примакова, но и лично Путин вырос под сенью этой идеи, хотя никогда к числу ее разработчиков не принадлежал. Построена эта идея была на той простой мысли, что капитализм и социализм, т. е. базовые идеологии двух оставшихся на тот момент в мире технологических зон, имеют как очевидные позитивные, так и не менее явные негативные стороны.

Главной проблемой капитализма, как понятно, были вопросы социальной политики. А вот социализм, блестяще решив проблемы социальные (хотя к концу 70-х годов они уже снова стали о себе напоминать), столкнулся с другой бедой: большими проблемами с поддержкой лично активных граждан. В результате, кстати, последние чуть позже так же активно поддержали разрушителей СССР, даже ценой полной ликвидации экологической ниши, в которой они находились (например, научная и творческая интеллигенция). И вот появилась идея, получившая название «конвергенции», которая была направлена на создание объединенного социалистическо-капиталистического общества, которое бы объединяло позитивные стороны обеих систем и, соответственно, было бы свободно от их недостатков.

Эту идею поддерживали крупные теоретики с обеих сторон (в США достаточно упомянуть Гэлбрейта-старшего), но, не вдаваясь в детали, которые все-таки не являются необходимым элементом настоящей книги, они потерпели полное фиаско. А в начале 2000-х годов эту идею на новой основе (с учетом уже начинающегося в США кризиса) хотел предложить миру Путин, однако тут не удалось достигнуть даже результатов 60-х годов.

Эти неудачи, как будет видно ниже, не случайны, они носят тот же характер, что и проблемы невозможности взаимодействия СССР и Германии в 30-е годы и невозможность в эпоху раннего феодализма организовать преемственность с античным обществом. И понимание этих моментов даст возможность обозначить причины, по которой империи Габсбургов не удалось на примерно одинаковом ресурсе сделать то, что получилось у античного Рима. А для читателя этой книги, как и для автора, эта тема принципиально важна еще и тем, что без нее невозможно будет объяснить проблему выхода из последнего ПЭК-кризиса, начавшегося в 2008 году.

И, хотя формально содержание этой главы имеет не совсем прямое отношение к экономике, по итогам станет понятно, что с точки зрения формирования экономической истории человечества оно играет самую принципиальную роль.

Итак, чем же отличались СССР и США с точки зрения экономической модели, почему СССР, который явно уступал США чисто экономически (хотя бы по причине того, что Американская технологическая зона была существенно больше Советской), чуть не выиграл противостояние двух систем? Почему это противостояние было таким жестким? Какую роль играют смыслы, которые формируют поведение участников экономического процесса, насколько ими можно управлять или принципиально их менять? Например, почему в Российской империи XIX века не создали собственных источников капитала и как решил соответствующую проблему Сталин?

Все эти вопросы направлены, в общем, на одно – чтобы показать, что системы смыслов, которые вкладываются подчас в одни и те же слова, могут существенно различаться. И что сейчас у нас нет сколько-нибудь устойчивой системы таких смыслов, поскольку старые, в общем, мы почти утеряли, а с новыми, западными, тоже возникают проблемы, которые мы ниже еще перечислим.

Начнем мы с ситуации последних лет в нашей стране, поскольку она очень показательна. Что-то принципиально изменилось в ней к середине 80-х годов, но что? Система смыслов (или, менее точно, но более понятно, система ценностей), в том числе и под действием западной пропаганды, существенно изменилась, ее дрейф в сторону Запада был очевиден. Отметим еще раз, что термин «система ценностей» не совсем точно отражает ситуацию, но пока, до тех пор, пока не даны точные определения, его достаточно удобно использовать, он вызывает наиболее адекватные ассоциации.

При этом соответствующие механизмы защиты отечественной системы ценностей, наоборот, сильно ослабли. Именно к этому времени появляются знаменательные выражения типа «человек умеет жить», «неприлично задавать вопрос, откуда у людей деньги» и т. д. Но ведь такой дрейф произошел далеко не случайно – люди явно ощущали, что с конца 70-х годов «старая», отечественная система ценностей явно не давала возможности столь же быстрого развития, как раньше. Пресловутый застой не был пропагандистской уткой, хотя только сейчас мы понимаем, как же хорошо было в рамках этого застоя жить.

Но ощущения, что в рамках устоявшихся правил жить дальше невозможно, не исчезали, а изменение правил возможно только вместе с изменением системы ценностей, которая эти правила ограничивает. И в этот момент настойчивые требования значительной части населения были подкреплены пропагандой системы ценностей альтернативной, западной. Главным качеством которой (в соответствии с доступными рекламными материалами) была как раз адекватная оценка личных качеств человека. С учетом того, что традиционная советская система ценностей как раз в этом месте явно давала сбой, уклоняясь в сторону ценностей коллективистских, удар пришелся в одно из самых слабых мест. И страна сначала начала обсуждать, а потом и прямо действовать в части изменения системы управления государством – в направлении развития новой системы ценностей.

Результат получился, прямо скажем, кромешный. И, хотя многие неприятности отнюдь не были неизбежными, их вполне целенаправленно осуществили люди, которые были явными личными врагами нашей страны и наших ценностей, тем не менее главной причиной распада экономики были не они. Цель и содержание развития, которые были окончательно утрачены примерно в 70-е годы (а 80-е стали уже следствием), не появились автоматически с заменой советской системы ценностей на западную. Более того, в последние годы практически всем стало ясно, что на базе западной системы ценностей мы уж никак не сможем построить самодостаточное общество – и в лучшем случае станем придатком Европы и США. А в худшем – несколькими придатками.

В то же время и западный мир явно впал в тяжелую депрессию. Экономические проблемы стали только частью общего процесса, который все сильнее и сильнее напоминает начало распада. И есть уже достаточно много фактов (причем их количество все время растет), которые показывают, что этот процесс затрагивает все стороны жизни населения западных стран. Падение рождаемости, распространение психотропных веществ, гомосексуализма ^* (в максимально широком смысле этого слова), резкое падение уровня образования, да и вообще категорическое нежелание за что-то бороться становятся общим местом.

А еще к этому нужно добавить неминуемое разрушение систем государственной социальной поддержки практически во всех западных странах. Разумеется, никто и не собирался ее налаживать после распада мировой социалистической системы, но вместе с тем никто и не ожидал, что ее очень плохое состояние станет очевидным так быстро. В общем, уже к середине 10-х годов XXI века стало понятно, что этому миру и его системе ценностей жить осталось не так уж долго – 15, от силы 20 лет. После чего она не обязательно умрет, не будем так уж сильно загадывать, но явно потребует глобального и жесткого реформирования.

Самый главный вопрос, который стоит перед любым исследователем человеческого общества, вне зависимости от того, представляет ли он коммерческую структуру, которая должна отстраивать свою стратегию на достаточно длительный срок, или государственную, или научную, – это какие силы будут определять направления движения. И в каких терминах их можно описать. Все описанные выше примеры очень показательны в том смысле, что их можно интерпретировать совершенно по-разному, с учетом того, какая система ценностей, система смыслов используется комментатором. А если учесть еще и то, что каждая система ценностей порождает свой собственный язык (а точнее, интерпретацию базовых понятий, т. е. профессиональный жаргон), то как понять, можно ли на данном языке адекватно описать другую систему ценностей?

Частично (в приложении к экономической науке) этот вопрос я уже поднимал в том месте, в котором показывал отличие политэкономии от экономикс. Разумеется, аналогичные проблемы возникают и в других общественных науках, тем более в условиях доминирования тех или иных государственных институтов.

Можно привести еще несколько примеров. Например, одним из главных терминов западной системы ценностей является свобода. Но что она подразумевает? Можно ли, например, считать, что в США есть свобода слова? На пропагандистском уровне (в западной терминологии, естественно) ответ: да. А на самом деле? Скорее всего, все-таки нет. И для доказательства этого достаточно даже не поднимать колоссальный пласт, разработанный советской пропагандистской машиной (просто потому, что у нее на этот вопрос ответ будет «нет» в любом случае, вне зависимости от конкретики). А просто привести вполне убедительные факты: даже весьма авторитетные американские журналисты, которые 11–12 сентября 2001 года усомнились в официальной версии, что организатором теракта стали «Аль-Каида» ^* и лично Бен Ладен, потеряли свою работу буквально в течение нескольких часов.

И хотя сейчас, по прошествии нескольких лет, эта официальная версия кажется все менее и менее правдоподобной, разумеется, никакой компенсации эти люди никогда не получат. Как и многие другие, которые не вписались в базовую идеологическую линию государства. Трамп тому пример. В этом же ряду «дело Литвиненко», «дело Скрипалей», война «08.08.08» и т. д.

Да что далеко ходить, можно добавить и блокировки личных блогов представителей «неправильных» стран или сторонников «неправильных» теорий, запреты на деятельность информационных каналов, распространяющих альтернативные (действующей власти и ее идеологии) точки зрения. Автор этой книги тоже стал жертвой такой цензуры, поскольку либеральные руководители сети Facebook ^** и livejournal закрыли его каналы. Был заблокирован (украинскими модераторами) и канал Михаила Хазина в ютубе, восстановить его удалось только через перерегистрацию в США. А уж ковид и прививочная истерия стали просто притчей во языцех.

Так какую же свободу реально имеют в виду представители западного мира? Для советских диссидентов 70–80-х это была свобода нарушать законы государства, в котором они жили, – обычно для достижения личной выгоды и обретения личной популярности на том же Западе, с соответствующими материальными выгодами. Хотя были среди них и не очень умные идеалисты, и просто болезненно честные люди, которых вытесняли в маргинальную среду не всегда продуманные действия властей (таких в любой стране и в любое время найдется в избытке). А, скажем, что означает западная свобода для православных верующих или для мусульман? А для них свобода в западном понимании означает право безнаказанно нарушать библейские заповеди, первым из которых является базовое условие самого существования западного общества – отмена запрета на ростовщичество!

Можно вспомнить и пресловутую компанию Black Lives Matter (BLM), оголтелую пропаганду смены пола (которая обычно заканчивается для прошедших ее тяжелыми психическими заболеваниями после понимания реальных результатов) и т. д. и т. п. Вообще, свобода меньшинств в либеральном обществе довольно быстро стала тоталитарным давлением на большинство населения.

А если посмотреть на такое понимание термина «свобода» трезво, то в реальности оно означает право субъекта самостоятельно выбирать, какие из библейских заповедей ему исполнять и когда. С точки зрения христианина, это гордыня – самый страшный из всех существующих грехов, поскольку заповеди эти были даны Богом, и не в праве человека осуществлять соответствующий выбор. Но для прикрытия подобных нарушений западный мир придумал термин «политкорректность»: исполнение ее является обязательным для всех, она вообще запрещает публично обсуждать такие проблемы. А сами христиане все чаще становятся предметом нападок либерального государства, как, например, во Франции, где искренних католиков все чаще считают экстремистами.

Иными словами, вместо библейских заповедей или Морального кодекса строителя коммунизма (которые, как мы увидим в дальнейшем, идеологически имеют много общего) западный мир предлагает свою систему заповедей, исполнение которых столь же обязательно: например свободу, понимаемую как отказ от системы ценностей предыдущих исторических эпох, и политкорректность – как запрет обсуждать эти самые системы ценностей. А ведь есть еще «демократия», «священное право частной собственности», «права человека» и многое, многое другое.

Кто-то скажет, а частная собственность-то тут при чем? Ну так вспомним, как Запад обращается с частной собственностью представителей тех стран, которые ему не нравятся? Типичный пример – Великобритания, которая запретила бывшим российским гражданам получать юридическую защиту на своей территории. А как можно жить в этой стране без своего юриста?

Причем дело доходит до смешного. Мой старый товарищ, который имел гражданство СССР, но поселился в Лондоне еще в 80-е годы и стал гражданином Великобритании еще до 1991 года, получил письмо от юридической компании. Она все эти десятилетия представляла его интересы, а тут сообщила, что не может больше с ним работать. На встречные письма ответа уже не было. О какой собственности в таких условиях может идти речь?

К слову, если подойти к описанию термина «демократия» максимально технологично и, в некотором смысле, даже цинично, то ей можно дать очень простое объяснение. Демократия – это система государственных институтов и протоколов, которые обеспечивают для правящей элиты сохранение своей власти. И только. Соответственно, если в какой-то небольшой стране идет гражданская война, в которой одна сторона представляет интересы одного сильного соседа, а другая – другого, то вы можете быть уверены: слово «демократия» будет применяться в СМИ этих соседей исключительно в отношении «правильной» стороны. Мы это хорошо видели, например, в Югославии 90-х годов прошлого века.

Отметим, что сама по себе западная система ценностей тщательно затушевывает свое отличие от предыдущих систем. Она (в рамках той же политкорректности) запрещает публичное обсуждение отличия феномена протестантизма от православия или католичества – чтобы не выпячивать свой реальный отказ от библейских ценностей. Она прилагает колоссальные усилия для того, чтобы максимально обелить банковскую деятельность, которую объявляют достойной и уважаемой профессией на протяжении всей истории человечества. Хотя в течение 1500 лет христианского и (частично) мусульманского господства в Европе банкир (ростовщик) не мог считаться уважаемым членом общества, поскольку открыто и публично нарушал обязательные к исполнению библейские заповеди. Кстати, банковское законодательство появилось в Западной Европе только в середине XVI века – через пару десятилетий после тезисов Мартина Лютера.

Наконец, западная система ценностей включает в себя тщательно разработанную концепцию развития истории, которая выводит традиции демократии из афинской демократии Древней Греции. Не будем заострять внимание на том, что все города-государства Древней Греции были рабовладельческими, отметим только, что они были языческими. И после прихода христианства ни о каких рабовладельческих демократиях и речи больше не было.

Впрочем, западных историков это не смущает. Они радостно выстраивают единую линию исторического развития, для чего используют достаточно аморфный, но крайне обширный термин «цивилизация». Делается это неспроста. Дело в том, что, хотя система ценностей в рамках Европы только с XVI века изменилась по крайней мере трижды (причем в разных направлениях), культура, в общем, сохраняла преемственность. И по этой причине примат западных историков, защищающих свою систему ценностей, явно принадлежит культурному, а не ценностному пласту. Поскольку в нем труднее увидеть принципиальные изменения, которые происходили за последние 500 лет и которые мы на многих примерах увидели выше и еще увидим далее.

Ну и, наконец, следует отметить, что принципиальный отказ от библейских догматов, характерный для протестантизма (см. ниже), делает его все-таки ближе к язычеству. И в этом смысле выбор Афин в качестве образца является скорее попыткой затушевать отказ от христианства (и вообще от библейских ценностей). Отметим, что в первом издании этой книги я отмечал, что об этом пока еще рано говорить, но сегодня, ко времени выхода второго издания, это уже является общеизвестным фактом: христианство, как и вообще библейские ценности, в западных странах подвергается жесткой обструкции.

Кстати, многие эксперты пишут о том, что протестантизм – это движение от христианства в сторону иудаизма. Не буду спорить со специалистами, отмечу только, что ростовщичество иудаизм тоже не особо приветствует. Да, там есть тонкости («Не давай в рост брату твоему», а чужому можно и давать), но протестанты отменили запрет на ссудный процент и для своих. Другое дело, что в рамках протестантской же (а теперь и вовсе либеральной, вспомним старую шутку: «Если демократия – это власть демократов, то либерализм – это власть банкиров») версии истории ростовщичество было одной из самых древних и уважаемых профессий.

А вот XVI век западные историки любят. Не потому, что отмечают в нем первое за полтора тысячелетия принципиальное изменение базовой системы ценностей для части населения Европы, а потому, что им очень нравится сама возникшая в то время система, т. е. протестантизм, и ее идеологическая производная – протестантская этика. И в этом месте осуществляется замечательный подлог: сама протестантская этика описывается во всем своем великолепии, но не говорится о том, что с точки зрения предыдущей системы ценностей (библейской, в широком понимании этого слова) она недопустима, поскольку является опасной и агрессивной ересью. То, что в русской традиции называется тоталитарной сектой.

Кто-то может не согласиться с таким сильным утверждением, но давайте смотреть правде в глаза: католические Испания и Португалия сохранили в Латинской Америке индейское население, а вот протестантские Англия и Голландия в Северной Америке вырезали его практически подчистую. Не забудем, что значительная часть инквизиционных трибуналов завершалась оправданием виновных, а протестантские пасторы в Германии практически полностью очистили окормляемые ими территории от женского населения. В том числе те, на которых за сто лет до того Карл Смелый, герцог Бургундии, запретил доносы на ведьм, поскольку считал это мракобесием.

Да и появилась концепция протестантской этики много позже, через несколько веков, когда про ведьм все забыли, ее привязали к Реформации задним числом, исходя из идеологической целесообразности. В то же время те возможности, которые появились в связи с отменой части библейских ценностей, в частности запрета на ростовщичество, западной пропагандой активно продвигаются, причем неявно подразумевается, что они развивались и до XVI века, только с расцветом протестантизма скорость их развития существенно выросла.

Точно так же не обсуждается реальная система ценностей социалистических идей (название которых, конечно, появилось позже), которые возникли в конце XVIII века как ответ на тогдашние совершенно человеконенавистнические капиталистические общества. Фактически же они представляли собой попытку вернуть на место запрет на ростовщичество в форме обобществления средств производства или доходов от них. Отметим, что в СССР был реализован достаточно крайний вариант этих идей, но ведь успех был достигнут грандиозный.

Особенно если учесть, что, как это было описано чуть выше, СССР в 70-е годы мог выиграть холодную войну и не преуспел в этом только потому, что его тогдашние руководители не хотели рисковать оказаться в той же ловушке, в которой сейчас оказались США. То есть в ситуации, когда мощи страны может не хватить на то, чтобы удержать от скатывания в хаос той половины мира, в которой вдруг исчезли «скрепы», обеспечивающие управление и порядок.

Сегодня уже понятно, что, по мере развития экономического кризиса (а структурный кризис в американской экономике, как это будет видно ниже, начался осенью 2021 года), учитывая его масштаб, с управлением и порядком дела в мире Запада будут обстоять плохо. Впрочем, специфика западной системы управления такова, что проблемы решаются по мере поступления. Именно по этой причине, кстати, мировая система социализма и СССР были вначале разрушены, а потом с очень большим перерывом все задумались о последствиях, с которыми мы сегодня сталкиваемся.

Правды ради отметим, что была и альтернативная концепция, восходящая к президенту США Бушу-старшему, однако ее благополучно похоронили, а Бушу переизбраться не позволили. При этом сам выбор, даже не столько Клинтона, сколько стоящих за ним концепций, очень показателен. Текущие прибыли перевесили будущие риски. А сегодня мы как раз с этими рисками столкнулись в полной мере.

Если ретроспективно рассмотреть ценностные модели, которые были в России, то можно отметить, что в ХХ веке произошли по крайней мере два их принципиальных изменения. Первое – в феврале 1917 года, когда была отвергнута система ценностей православной империи, с небольшими вариациями существовавшая в России как минимум с XV века (и перенятая у Византии). Причем направлено было это изменение, скорее всего, первоначально в сторону западной системы ценностей. Это видно и по тому, кто реально способствовал Февральской революции (а есть очень серьезные основания считать, что ее организовывали агенты Франции и в первую очередь Англии, которые очень боялись одностороннего перемирия между Россией и Германией), и по тому, кто по ее итогам пришел к власти, и по риторике в прессе.

Но, по всей видимости, различия между православной и западной системами ценностей оказались слишком сильными, и вменить России эту модель в тот момент не удалось. И тогда на фоне идеологического вакуума к власти пришла группировка, которая придерживалась одного из радикальных социалистических учений. Отметим, что, как будет показано ниже, исторически православие предшествовало западной системе ценностей, а социализм появился позже – как попытка вернуть на место часть библейской догматики, отторгнутой в рамках западной модели. Именно по этой причине в ряде моментов христианская и социалистическая системы ценностей очень близки, что и позволило коммунистам во главе с Лениным и Сталиным вменить ее России.

Отметим, что подробный анализ становления социалистического общества должен включать не только ценностную систему социализма, но и источники происхождения собственно экономической теории марксизма. Которая, уж политически-то точно, была активно встроена в противодействие Британской империи континентальным империям XIX века. Но этот анализ я здесь делать не буду, поскольку книга посвящена именно экономическим идеям. Частично этот вопрос рассмотрен в нашей с Сергеем Щегловым книге «Кризис и Власть», посвященной теории Власти.

Отметим, что СССР (как и любое самостоятельное государство) имел свою версию истории, основанную, что естественно, на собственной системе ценностей. Опыт последних 30 с лишним лет (которые в некотором смысле представляют собой растянутый 1917 год) показал, что западная система ценностей принципиально противоречит многим культурным кодам советского (и/или русского) народа. Именно по этой причине все попытки объединить Сталина и Гитлера, которые делаются в рамках либеральной идеологической машины последние годы, кончаются на нашей территории неудачей. А вот на территории Запада с этим никаких проблем нет, поскольку там просто не видят вопиющих противоречий, вылезающих в рамках этой концепции.

Отметим, что эта ситуация носит и обратный характер. Все попытки описать ужасы капитализма при СССР не увенчались успехом (что и стало одной из причин краха Советского Союза), поскольку наши люди автоматически вставляли собственную ценностную базу в описание логики капиталистического мира и тут же всплывали противоречия, которые приписывались советской пропаганде. И только события 90-х годов показали, где реально были противоречия и к каким трагическим последствиям для общества бывшего СССР это привело.

И это на самом деле не случайно. Все описанные выше примеры показывают одно: как только автор исторического (культурного, социологического и т. д.) текста выбирает базовую систему ценностей, он вынужден трактовать все описываемые события и следствия из них в ее рамках. А выбор такой необходим – без него, как мы видим и по опыту 1917 года, и по опыту постсоветской России, невозможно привести общество к единому знаменателю и дать ему цель. Такую цель, которая повела бы за собой большую часть нации и обеспечила бы стабильное развитие страны и повышение жизненного уровня населения. Как это было (отдадим себе в этом отчет) в 1930–1970-е годы.

Проблема только в том, что пока непонятно, как в нынешней ситуации такая система ценностей должна выглядеть. Мы не Чехия и даже не Польша, которые просто смогли себе позволить присоединиться к очередному сильному партнеру в расчете, что за лояльность они получат «пироги и пышки». Продвижение НАТО на восток, «меморандум Рябкова» и начало Специальной военной операции на Украине показали, что мира в рамках одной системы ценностей (западной в частности) уже быть не может. Либо четкая граница, либо одна из систем ценностей будет уничтожена.

Россия-то всегда имела собственную систему ценностей, уж на протяжении последних 600–700 лет точно (а то и 1000, с момента принятия христианства, когда она стала внятно оформлена). А сейчас ее нет. И если в 1917 году нам ее предложили в практически готовом виде (к тому времени собственно системе ценностей уже было лет сто пятьдесят, а конкретно ее коммунистической версии – более 60 лет), то сейчас такой системы ценностей не видно. А все, что предлагается, имеет такой искусственный вид, что уровень его жизнеспособности явно минимальный.

Единственное, что точно понятно, – это то, что попытки дальнейшего обустраивания России на базе западной системы ценностей приведут к ее окончательной гибели. И многочисленные варианты, которые обсуждаются упомянутыми выше группами, носящими явно сектантский характер, связаны именно с тем, что что-то делать надо, причем срочно, а как – непонятно. И эта коллизия создает в обществе колоссальное напряжение, которое пока не может найти конструктивного выхода. Какая система ценностей нас спасет, в общем, на сегодня непонятно. И что делать?

С учетом этой достаточно страшной дилеммы, все дальнейшие рассуждения посвящены решению не только поставленных выше историко-экономических задач, но и описанию истории России с точки зрения анализа смены систем ценностей. Поскольку не исключено, что в процессе этого анализа ответ будет найден в некотором смысле сам собой. А если станет понятна система ценностей, в рамках которой можно будет спасти Россию (ну и мир заодно, хотя это и необязательно), и если это можно будет доказать достаточно большой части населения, то собственно технологическую часть проекта новой России отстроить можно будет достаточно быстро. В конце концов, у Ленина такого технологического проекта тоже в начале пути не было. Точнее, он довольно быстро понял ошибочность своего первоначального замысла.

Самое смешное состоит в том, что с такой же задачей сегодня столкнулся либеральный Запад. Начавшийся осенью 2021 года структурный кризис делает совершенно невозможным сохранение современной цивилизации финансового капитализма с либеральными ценностями. Хотя бы потому, что не будет ресурса для поддержания уровня жизни городского общества, главного носителя либеральных ценностей. А альтернативы нет.

Отметим, что с точки зрения ортодоксальной исторической и социологической науки приведенный ниже анализ носит достаточно маргинальный характер. Дело в том, что общественные науки обычно развиваются в стабильных обществах, которые, как мы уже понимаем, имеют устоявшуюся базовую систему ценностей. И совершенно не склонны рекламировать альтернативные системы. Так, существовала марксистско-ленинская социология, которая клеймила человеконенавистническую социологию капиталистическую. А последняя, в свою очередь, клеймила тоталитарную социалистическую. Аналогичную коллизию в экономике мы видим собственными глазами каждый день, про историю и говорить нечего.

Собственно, выше я дал достаточно подробный анализ положения с методологией экономической науки, которая по большому счету сводится как раз к той проблеме, которую мы сейчас обсуждаем. Опыт экономики просто лучше виден, поскольку касается вопросов, которые в условиях кризиса интересны значительному количеству людей. А эта проблема в приложении ко всем остальным общественным теориям может вести к тому, что их развитие может идти совершенно различными (чтобы не сказать противоречащими друг другу) путями. В зависимости от выбора базовой системы ценностей.

В общем, возвращаясь к началу главы, слово «цивилизация» плохо поддается определению. Большинство мыслителей, так или иначе занявшихся этим ускользающим предметом, связывали ее черты с культурой. Это дает возможность показать, но не объяснить причины того, почему технологическая цивилизация европейского типа склонна к глобальности, а цивилизация индуистская (никто ведь не станет утверждать, что это – не цивилизация) особенно не стремится распространиться до пределов обитаемой Вселенной. Какая-то сила толкает одни страны выйти за пределы квадрата своих границ и описать круг распространения своего влияния, а другие нет. Говоря языком современного бизнеса, стремящиеся к экспансии своей цивилизации силы (которые вовсе не обязательно являются конкретными странами) формулируют глобальный проект, причем войти в него могут и территории, культура которых весьма далека от культуры исходных авторов проекта.

Повторю это определение более формально. Основным понятием, которое является базовым для описания глобальных тенденций развития государств, их коалиций и цивилизаций (т. е. то, что сейчас модно называть словом «геополитика»), является Глобальный проект. Глобальный проект (далее – ГП или, если это не допускает другого толкования, просто проект) – это наднациональная и надгосударственная идея, которая в принципе может стать базовой для определения системы ценностей любого человека на Земле.

При этом принципиальным моментом является добровольность выбора участия в том или ином ГП для каждого конкретного человека. В базовые понятия любого проекта обязательно должно входить условие, что его ценности должны до любого человека доходить добровольно, в силу их универсальности и привлекательности.

Еще раз уточню оба слова в этом определении, для того чтобы не впадать в ненужные аналогии. Слово «глобальный» здесь не следует понимать в привычных в последнее время терминах, связанных с модным понятием глобализации. В том понимании, которое дается в этой книге, ГП изначально предполагает, что его адресатом является любой человек, вне зависимости от того, где и как он живет. Однако, как будет видно ниже, каждый проект рано или поздно формирует свою систему глобализации, в рамках которой строит систему экономических, политических, культурных и других связей на основе проектных ценностей. И как раз то, что он изначально предназначался для любого человека, и создает возможность такого глобалистского развития. А вовсе не наоборот!

Что касается слова «проект», то оно не означает, что данное образование создается и поддерживается за счет чьей-то конкретной воли. Скорее оно подразумевает, что идея, лежащая в его основе, достаточно богата, чтобы структурировать поведение и логику своих последователей в некоем едином направлении, позволяет им ясно ощущать и формулировать базу своего единства и общности целей. И создавать институты, целью которых является расширение и развитие проекта.

Только после того, как внутри проекта такие институты преодолеют собственную внутреннюю конкуренцию (см. ниже, сетевая стадия ГП), можно говорить о том, что дальнейшее развитие проекта, кроме идейного уровня, подкрепляется и чьей-то конкретной волей. Но даже эта воля не может преодолеть начальную логику проектной идеи. И уж точно она не в состоянии долго влиять на большое количество людей в отсутствие проектной идеи.

Еще более точно: ГП предлагает каждому человеку некоторую систему ценностей и/или вариант их интерпретации, которую он самостоятельно может принять (или не принять). При этом сама концепция проекта предполагает, что это решение должно приниматься без насилия. Собственно насилие, безусловно, тоже имеет свое – иногда более, иногда менее – ограниченное место, однако либо в рамках противоборства с другими ГП, либо на поздних стадиях проекта, когда закостеневшие механизмы продвижения проектных ценностей просто не успевают за изменяющейся обстановкой.

При этом, разумеется, далеко не каждая идея, претендующая на надгосударственность и глобальность, может стать базой ГП. Собственно говоря, только история является тем инструментом, который отбирает из сотен и тысяч вариантов действительно глобальные и действительно проекты. Как мы увидим ниже, всего-то за время существования человечества оформилось не более 10 проектных идей, претендующих на глобальность. И то многие из них (восходящие к «авраамическому кусту») довольно близки между собой.

Кроме идеи, которая является базой ГП, в него входит и набор социальных, государственных, культурных, исторических и других механизмов и традиций, возникающих в процессе его функционирования. И именно взаимодействие этих механизмов в рамках конкуренции отдельных глобальных проектов и определяет основные направления мировой истории в последние два тысячелетия. А возможно, и дольше. И, как это показала история человечества, на одной и той же базовой системе проектных идей могут сформироваться два, а то и больше глобальных проекта (Православный, Католический и Исламский – тому пример).

Цивилизация (или ее зародыш), стремящаяся сформулировать собственный ГП, обязательно должна иметь в своем распоряжении Великую Надмирную Идею. Однако одного факта наличия подобной идеи недостаточно. Сейчас вряд ли найдется много людей, непоколебимо придерживающихся материалистических взглядов, однако даже интуитивная приверженность каким-либо экзотическим верованиям в «мировой разум» или «поток энергии» уж точно не приведет к нему массы сторонников.

Это должна быть настоящая Идея, объясняющая мир видимый и невидимый, из которой непротиворечиво выводится система поведения и этические правила. Более того, эта Идея должна быть универсальной, предназначенной для всех людей без остатка, во всех уголках земного шара и во все времена. Ну и конечно, эта Идея должна гарантировать светлое будущее его носителям. Или, на крайний случай, их детям.

В современном маркетинге подобная позиция называется USP – unique selling proposition, что представляет собой призыв типа «Покупайте у нас! Только у нас все самое лучшее!» К тому же в структуре Идеи должна содержаться непоколебимая уверенность в том, что рано или поздно, но все люди действительно придут в лоно ее сторонников. Однако одной идеи мало. Необходимо, чтобы она соединилась с повседневной практикой жизнедеятельности, вобрала в себя обычаи, сформулировала набор правил и процедур, по которым должен существовать не только каждый отдельный человек, но и сообщество людей в целом, – т. е. выработать Норму.

Норма – это буфер между Идеей как совокупностью неизменных догматов и повседневной жизнью. Норма принципиально важна с двух точек зрения: прежде всего в Идее как совокупности исходных кодов ничего изменить и подправить нельзя, а вот в Норме, вобравшей в себя суровую прозу жизни, – можно. И некоторые достаточно сильные идеи потому и не смогли выйти на уровень глобальных проектов, что слишком догматически подошли к норме. В качестве примера можно привести зороастризм, который появился одновременно с иудаизмом, но вырваться за некоторые географические рамки не сумел.

Собственно говоря, разработка такой Нормы – это обычное состояние для любого многонационального государства, такого, например, как Россия, в котором необходимо привести к единому знаменателю совершенно различные по истории и культуре народы. Кстати, в этом одно из принципиальных различий коммунизма и фашизма, которые современные либеральные историографы пытаются объединить. Коммунизм – это форма «Красного» ГП, который категорически требует равноправия наций.

А фашизм – это крайняя форма национализма, который любую нацию, кроме главной, либо просто уничтожает, либо в лучшем случае поглощает. К слову, есть достаточно много сильных национальных проектов, китайский например. Но Китаю в его истории только один раз удалось сформировать норму, которая была доступна некитайцам (во времена империи Тан). И, к слову, тогда эта норма во многом была выстроена на авраамической основе, взятой у несторианских общин Центральной Азии, пресловутого государства «пресвитера Иоанна» средневековых европейских хроник.

В Христианской Идее ростовщичество презираемо, но в норме жизни христианских государств – терпимо, особенно в тех, где христианство ослаблено за счет пропаганды протестантской этики. Коммунизм предполагал мировую революцию, но с некоторого времени мало вспоминал этот тезис. Правда, совсем убрать его не мог: у основоположников он был записан, а править основоположников было нельзя. Ну и так далее.

Норма – вещь неписаная, это такая сложная система смыслов, являющаяся предметом молчаливого согласия. Однако именно она становится основой для создания сводов правил и процедур, которые можно назвать законами, кодексами, инструкциями, т. е. разного рода формализацией Нормы. Все это – Практика, организующая ежедневно и ежечасно сложнейшие взаимодействия человеческого сообщества как внутри границ отдельных государств, так и вне их.

Именно в этом месте лежит разница между системой смыслов и системой ценностей, о которой говорилось в начале главы. Система ценностей – это, собственно говоря, и есть базовая система догматов проекта. Она достаточно жесткая и не может легко адаптироваться к сложившимся условиям. Система смыслов – это ее адаптация к конкретной жизни конкретного народа, и именно с ней мы имеем дело в повседневной жизни.

Невозможно удержаться, чтобы не привести пример: пресловутая монетизация всего и вся (в том числе льгот) в нашей стране была плоха не тем, что переводит их в материальную форму, и даже не их размером. В русской системе смыслов льгота есть выражение отношения государства и общества к тем или иным социальным типам – ветеранам, инвалидам, детям и т. д., причем отношения уважительного. Именно поэтому люди зачастую даже не протестовали против того, что льготы не действовали. Многим был важен сам факт признания их существования. И такое прямолинейное вторжение в систему смыслов не осталось без последствий в плане доверия граждан своему государству.

Это, кстати, классический пример внутреннего противоречия либеральной системы мысли, свойственной «Западному» ГП, и традиционной, свойственной и Православному, и «Красному» проектам, которые доминировали на территории нашей страны. Но таких историй можно вспомнить много, достаточно упомянуть недовольство западного общества идеями пропаганды ЛГБТ ^*.

Можно сказать, что ГП оформляется именно в Норме. Как разруха возникает в головах, так в головах возникает и образ будущего. Именно там зарождается и зреет могучий заряд энергии, заставляющий миллионы людей строить свою жизнь так, а не иначе. Но неясностям и недодуманным до конца позициям места быть не должно: ГП должен в каждый момент каждому социальному слою давать ответ на вопросы, зачем жить и как жить.

А поскольку заранее никто не знает, как отвечать на такие вопросы, любой проект, пока только в потенциале претендующий на то, чтобы стать глобальным, начинается как сетевой. Вокруг пророков-идеологов, носителей Идеи, образуются и умножаются ячейки сторонников-неофитов, совершенствуются ритуалы, формулируются правила поведения и взаимодействия.

Пока что ячейки не связаны отношениями подчинения. Они договариваются по принципиальным вопросам (чаще всего – на почве противопоставления своей, общей, проектной системы ценностей всем остальным), но действуют самостоятельно. Можно сказать, что, пока их ведет сама Идея, Норма еще только складывается.

В этой стадии развитие проекта происходит по инициативе отдельных, не связанных друг с другом инициаторов и за счет активности неофитов. Никакого координационного центра в рамках сетевой стадии проекта не существует, он развивается спонтанно и по многим направлениям, что позволяет ему быстро адаптироваться к потребностям и запросам людей в рамках принимаемой ими системы ценностей конкретного проекта.

В качестве примера сетевой формы проекта можно привести христианство первых веков нашей эры, когда сотни и тысячи проповедников несли людям идеи этой, тогда еще новой религии, или современное состояние ислама, который, однако, представляет собой вторичное возрождение проекта. Сетевым образом развивался «Красный» проект в XIX веке, когда сотни и тысячи его сторонников несли в массы новую систему ценностей, противостоящую капиталистической. До сих пор в сетевой стадии находится проект Буддистский.

Как только численность сторонников становится существенной, неизбежно формулируется политическая составляющая.

Иначе нельзя: необходимо постулировать правила общежития, определить систему управления, назвать друзей и врагов. Далее, для успешного развертывания, ГП должен утвердиться в опорной стране. Она должна быть крупной, мощной в экономическом и военном отношении. Только сильная страна, являясь признанным лидером проекта, может удержать прочие проектные государства от беспрерывных конфликтов между собой и обеспечить присоединение к проекту все новых и новых участников.

В этом процессе принципиально важно привлечь на свою сторону элиту или часть элиты подобной страны. Она, в свою очередь, когда уговорами, а когда и насилием добьется поддержки народом нового проекта. Ни для кого не секрет, что принятие Русью именно православия было результатом осознанного политического выбора тогдашних правителей. Аналогичная история была в Римской империи с христианством, да и в других местах все было похоже.

Не следует недооценивать возможности инфильтрации Идеи носителями в коренное население с последующим присоединением населения к ней или его искоренением. Именно так была завоевана Латинская Америка, сначала конкистадорами, затем католиками, причем мотивация их заключалась именно в распространении христианства, а точнее, того, что они понимали как христианскую норму. Отметим, что, хотя христианская норма в Латинской Америке XVII–XVIII веков отличалась от европейской очень существенно, сейчас именно этот регион является оплотом католицизма.

Ровно с того момента, когда в опорной стране утверждаются новые нормы и вся она достаточно окрепла, чтобы стать лидером, ГП становится иерархическим, управляемым из единого центра и откровенно экспансионистским. Государство вносит в практику проекта присущие ему управленческие технологии и использует свою экономическую и военную мощь для его поддержки. Принципиально важно, однако, что экспансия проекта на данном этапе происходит преимущественно мирно, ибо пример воплощенной Идеи действует надежнее, чем сабли и ружья.

Можно только напомнить ту скорость, с которой расширялось Российское государство после того, как стало опорной страной Православного проекта в XV–XVII веках, и как быстро католические ценности завоевали Латинскую Америку. Никакое оружие не могло обеспечить такую эффективность – здесь работали идеи! И сравните эти два процесса с завоеванием Капиталистическим, а затем «Западным» проектом Северной Америки, в которой местные жители были просто поголовно уничтожены.

В этой стадии ГП образуется достаточно явная и хорошо взаимодействующая друг с другом проектная элита, которая и определяет направления его развития и особенно механизмы, всегда конкурентного, взаимодействия с другими ГП. В качестве примера можно привести Христианский проект, который перешел в иерархическую стадию после того, как соответствующая религия стала государственной в Византийской империи (отметим, что принятие христианства в качестве государственной религии в более мелких странах не повлияло на его сетевой характер), или, например, «Красный» проект, который перешел в иерархическую стадию после Великой Октябрьской социалистической революции в ноябре (октябре по старому стилю) 1917 года.

При этом, например, Католический проект прошел сетевую стадию еще в рамках единого Христианского проекта, в связи с чем сразу стал иерархическим. А вот его проектная элита была рассредоточена по разным католическим государствам, и объединяла ее фигура папы римского. Отметим, что деятельность государства Ватикан далеко не всегда отвечала проектным принципам Католического ГП, поскольку его государственная элита была вынуждена действовать в рамках чисто политической конъюнктуры. Что, впрочем, никогда не мешало Ватикану после изменения этой конъюнктурной ситуации возвращаться в свое базовое состояние координационного центра Католического проекта.

Иногда иерархическая стадия проекта начинается практически сразу после его возникновения, как, например, при первой реализации Исламского проекта в VII веке н. э., а иногда существенно запаздывает. Например, Буддистский проект практически так и не перешел в иерархическую стадию, что, возможно, связано со спецификой его базовой системы ценностей.

Переход от сетевой стадии к иерархической не всегда происходит для проекта безболезненно. Часто в этот период отдельные элементы его сетевой структуры пытаются развиваться в самостоятельные (но родственные) проекты. Именно так от общей ветви Исламского ГП откололась шиитская ветвь проекта, именно так от общего Христианского откололся проект Католический. При этом после образования Католического проекта общий Христианский практически прекратил свое существование, поскольку к этому моменту практически вся активность христианского мира была сосредоточена в рамках конкурирующих Православного и Католического проектов.

Отметим, что, как только проект переходит в иерархическую стадию, он начинает формировать централизованные структуры, которые должны поддерживать его миссионерскую деятельность и (по возможности) регулировать/контролировать оставшуюся от сетевой стадии структуру.

Поскольку ГП по определению предполагает расширение своей зоны влияния на все человечество, эти централизованные структуры также начинают играть роль штабов, которые используют для продвижения своих проектов экономические, культурные, политические и другие рычаги. Иными словами, каждый из ГП создает свою конструкцию глобализации, которую и продвигает как один из главных инструментов собственной экспансии.

При этом материальной базой любой такой глобализации является система разделения труда, которая автоматически связывает систему продвижения проекта с денежной, хозяйственной, налоговой и торговой системой. В том случае, если идеология проекта никак не связывается с хозяйственной деятельностью (например, у Буддистского ГП), это существенно замедляет его переход в иерархическую стадию и дальнейшую экспансию.

В качестве примера нескольких альтернативных систем глобализации можно привести ситуацию 50–80-х годов XX века, когда их в мире было две, одна – в рамках «Западной» системы разделения труда на базе американского доллара, и другая, соответственно, на базе переводного рубля в рамках Совета экономической взаимопомощи. Одна из двух систем победила, но это означает, в частности, что бессмысленно даже пытаться повлиять на поведение и политику МВФ, Мирового банка, НАТО и т. д. со стороны России. Поскольку эти институты являются в первую очередь институтами «Западного» ГП и контроль над ними осуществляют его собственные элиты, к которым мы не имеем никакого отношения.

В то же время система глобальных проектов зародилась задолго до появления капитализма. Но, поскольку и ГП, и технологические зоны – это системы, которые претендуют на глобальность (хотя первые могут и проиграть в рамках своего развития, и сосуществовать в рамках сложного взаимодействия, а последние обязаны или расширяться, или умереть), они не могли не самосогласовываться. И вот тут выяснилось, что сценарии такого согласования и взаимодействия могут быть разными, что вскоре и будет показано.

Развитие проекта в иерархической стадии может продолжаться достаточно долго, как, например, в том случае, если его элита разбита на много отдельных групп. Так это было с Католическим проектом в Средние века, когда все претензии папы римского или императоров Священной Римской империи на монопольный контроль над проектом завершились крахом. Однако со временем слабеет дух носителей Идеи, портится мораль, все чаще допускаются послабления в нормах и правилах, а значит – как опорная страна, так и весь проект в целом клонится к упадку.

С этого момента опорная страна вынуждена вести себя как империя или квазиимперия. Эта стадия отличается от иерархической еще большей концентрацией элиты, резким окостенением проектных механизмов и, главное, переходом управления проектом от достаточно плюралистических элит к жестко организованной имперской бюрократии.

В случае если проект осуществляется в условиях жесткого противостояния с другими, такой переход к имперской стадии может произойти очень быстро. Так, «Красный» проект в иерархической стадии существовал всего несколько десятилетий – до середины 30-х (в крайнем случае – середины 40-х годов), после чего произошел переход к имперской стадии. Есть основания считать, что И. В. Сталин в 1943 году умышленно начал сворачивать собственно «Красный» проект в его коммунистической версии, осторожно переводя его в имперскую стадию и все более усиливая в нем православно-патриотическую составляющую.

Имперская стадия ГП является последней, за ней следует его распад или переход в латентную форму. Причин здесь несколько: во-первых, имперская бюрократия категорически не успевает за происходящими в мире социальными, экономическими, политическими процессами.

Во-вторых, имперское сознание явно предпочитает не доказывать что-то, а довольно активно и насильно вменять проектную систему ценностей, что резко уменьшает базу расширения проекта и приверженность проектной системе ценностей внутри собственно проектных стран. Российские читатели хорошо знают этот механизм на примере деятельности партийной бюрократии времен горбачевской перестройки. Да и нынешние либералы (полностью подчиненные элите «Западного» проекта) много делают для того, чтобы защищаемые ими ценности стали бы для людей омерзительны.

В-третьих, существенно уменьшается адаптивность проектных ценностей и идеологических установок, которые начинают проигрывать идеологическую войну конкурирующим проектам.

Признать проблемы правящие элиты не в состоянии – иначе они лишаются проектной легитимности, принять решительные меры не могут – слишком сильно нужно менять правила игры. Для поддержания статус-кво приходится все чаще и все масштабнее применять насилие как вовне, так и внутри. К слову, именно внутренняя демократия, свойственная брежневскому варианту «Красного» проекта, и стала одной из причин его поражения в схватке «двух систем» с проектом «Западным». Который такого либерализма на проектном уровне не допускал.

Многие из нас, собственно, были, да можно сказать, и сейчас еще являются свидетелями заката империи. Зрелище это малоприятное, но, скорее всего, неизбежное. Все земное рано или поздно умирает. Другое дело – Идея. Она может трансформироваться, обновиться, но только не исчезнуть совсем.

Очень важной частью, определяющей существование и развитие глобальных проектов, является их взаимодействие, всегда жестко конкурентное. Проекты могут быть достаточно либеральны в пределах внутренних проектных рамок (общественных или даже государственных), но это никогда не относится к ценностям альтернативных проектов.

Именно по этой причине ни в коем случае нельзя использовать терминологию конкретного проекта для описания межпроектных взаимоотношений – идеология любого ГП носит ярко выраженный монопольный характер, альтернативные проекты всегда в них окрашены крайне негативно. Это хорошо видно на примере идеологии современного «Западного» проекта, который в исключительно черных тонах описывает и «Красный», и Исламский, и даже Католический проекты.

Наблюдая текущие события, трудно удержаться от соблазна найти им простое объяснение. Легко сказать, что мир несовершенен, поскольку «не везде еще утвердилась демократия». Вот если и когда она утвердится, то дела наладятся, конфликты исчерпают себя, а люди, облегченно вздохнув, перейдут к свободному созидательному труду. Или вот еще: нужно ликвидировать эксплуатацию человека человеком. Пробовали. И так, и так. Не получилось.

Дело все в том, что отдельные наблюдаемые явления или факты – лишь часть системы смыслов. В каждом ГП этот набор уникален и каждый смысл существует исключительно в связи с другими. При попытке изменения одного из элементов система либо подгонит его под себя, либо рухнет. Вот пример: вы не задумывались, что положение ЦК КПСС в советской системе, в сущности, было ближе к положению Боярской думы на Руси, нежели к коммунистическому идеалу? Или еще один пример: отношение охранников лагерей ГУЛАГа к своим подопечным чрезвычайно напоминает аналогичное поведение местных властей с попавшими в опалу представителями властных группировок в российские Средние века.

То есть Норма традиционного православного проекта в данном случае поглотила коммунизм, а не наоборот. Скорее всего, потому что у «Красного» проекта в этом месте просто не было отработанных технологий. А вот как только они появились (например, пресловутые шарашки), ситуация стала резко меняться.

В этой связи интересно было лет двадцать пять назад поразмышлять, как скажется на США – лидере «Западного» проекта – введение системы органов безопасности, сильно смахивающей на советский КГБ. То, что получиться из этого ничего хорошего для США не могло, ясно было с самого начала. Вопрос был в другом: что возьмет верх – американская система смыслов или чужеродный элемент. И вот сегодня на примере «феномена Трампа» мы увидели, что эта система делает американское государство малоуправляемым, а ведь экономическая война только начинается!

Есть, правда, еще одно обстоятельство. Вторая половина ХХ века прошла относительно спокойно, без неописуемых потрясений, типичных для его первой половины. Причина этого, как ни покажется странным, состоит в том, что действующих глобальных проектов в это время было три: «Западный», «Красный» и (затаившийся) Исламский. Два проекта неминуемо сталкиваются, три – могут балансировать между собой. В 2000-е годы казалось, что основная игра пошла между «Западным» и Исламским проектами, но сегодня уже понятно, что Исламский проект остается в сетевой стадии. Фактически обстоятельства вынуждали Китай сформулировать свой ГП, и он даже об этом объявил (проект «Пояс и Путь»). Но, судя по всему, и здесь есть серьезные проблемы.

Последние годы активно пытается разыграть свою карту Иудейский проект, но у него явно не хватает ресурсов. Впрочем, Соединенным Штатам Америки, элиты которых никак не могут определиться между «Западным» и Капиталистическим проектами, этот проект гадит капитально. Ну а приватизационные элиты в России отчаянно пытаются держаться за «Западный» проект, хотя общество явно склоняется к «Красному».

А нужно ли России возвращаться к «Красному» проекту? Здесь есть много вариантов, что в истории случается не часто. И вот здесь как раз начинается самый интересный момент, который в советской историографии называется «роль личности в Истории». Грубо говоря, приходит (еще не пришло, но очень скоро начнется) время тех личностей, которые в ситуации неопределенного выбора могут толкнуть события в том или ином направлении. Впрочем, это уже не про экономику.

После краха империи как высшей и последней стадии ГП наступает хаос. Однако не следует воспринимать это слово в негативном значении. Хаос – закономерный и необходимый этап, в ходе которого происходит уточнение смыслов, анализ прошлого, накопление сил для будущего. Сможет проект сохранить приверженность Идее, модернизировать содержание того, что составляет Норму, – тогда возможность его реконфигурации весьма высока. Если нет, то потомкам придется в учебниках истории читать про ту или иную цивилизацию, а при посещении музеев любоваться достижениями высочайшей культуры не существующих более народов.