Первым делом поехал в музей. Он у нас размещался, разумеется, не там, где в мире деда. Наш стоял между губернской управой и Верхним рынком, там, где в мире деда располагалась какая-то церковь и давно не действующий женский монастырь. У нас подобных заведений в принципе не было, ни того, ни другого, так что место оставалось свободным. Кстати, и ратуша городская стоит у нас над склоном холма, где в другом Минске другая церковь, точнее — кафедральный собор. Дед пытался объяснять, чем отличаются разные культовые сооружения по иерархии, но и сам толком не разбирался, будучи убеждённым атеистом.

Ладно, вернёмся в наш мир. Место для музея, может быть, кажется не слишком подходящим, чересчур суетным, зато народу ходит много, включая приезжих, а потому и посетителей хватает. Но мне не до разглядывания картин и статуй, хотя как-нибудь надо будет выбраться сюда с жёнами, меня местный искусствовед ждёт.

Этот самый искусствовед оказался матёрый: помимо работы в музее был доцентом Университета и имел учёные степени магистра исторических наук и искусствоведения. И перстень жалованного дворянства на пальце. Рассмотрев у меня на груди два аналогичных своим магистерских значка, пусть и в совершенно других областях знания, сразу же подобрел и даже расслабился, причём настолько, что порою норовил обозвать меня коллегой.

Распакованный металлический дрын лёг на стол сразу после приветствий, знакомства и моего «без титулов, пожалуйста».

— Так-так-так, что тут у нас? Ага, Индия, однозначно. Точнее сказать, северная Индия. У меня немного другая специализация, аттрибутация оружия Ближней и Средней Азии эпохи Аристидов, это от двухсот до пятисот лет назад. Но регионы близкие, войны, трофеи, торговля — постоянный взаимообмен, заимствования и прочее, так что и соседей изучать приходится.

Игнат Степанович прервался и всмотрелся в орнамент, слегка покачивая древко на столе, меняя угол падения света.

— Судя по некоторым деталям, изделию должно быть около двухсот пятидесяти лет, но вот сохранность…

— Простите, но это не совсем сохранность. Нижняя часть имела следы пережига, механические повреждения, да и форма внушала сомнения. Так что я применил восстанавливающий ритуал «Память металла», с использованием порошков чистых компонентов. Удалось «откатить» состояние на двести-двести двадцать лет, рукоять стала почти как новая, так что ваша оценка в двести пятьдесят лет выглядит очень похожей на правду.

— Скажу вам честно, Юрий Викентьевич, некоторые мои коллеги за подобное обращение с образцом вас бы… очень и очень ругали. Вы же полностью стёрли всю историю его бытования, использования, перемещений! Без малого обнулили историческую ценность. Где, кстати, добыли образец, коллега?

— Здесь, на Нижнем рынке. Продавался как чугунная кочерга для камина, сюда вот гнутая железяка была приклёпана, я её оторвал и выкинул — тоже, похоже, разрушив историю бытования.

Учёный немного смутился, потом вздохнул:

— Бывает же. Никогда не знаешь, где найдёшь, что потеряешь. Ладно, вернёмся к истории. Где-то двести пятьдесят — триста лет назад на севере Индии очень много экспериментировали с оружием, с формами и размером. Не то хотели изобрести принципиально новый его вид, не то друг перед другом выделывались, сейчас точно уже неизвестно. Но породили потрясающее количество интереснейших образцов, если выражаться дипломатично, или диких уродцев, если по сути.

— Меня смущает то, что древко цельнометаллическое. Его же лёгким деревянным не просто так делают, тут и общая масса, и смещение центра масс поближе к концу, чтобы усилить удар. Здесь тяжёлая рукоять, для сохранения сколько-то приемлемого общего веса боёк придётся делать меньше, что ещё сильнее сместит центр тяжести, тем самым уменьшит плечо и ослабит удар! Разве что фехтовать станет проще, насколько вообще применимо понятие фехтования к булаве!

— Я всё это понимаю, но известны десятки образцов именно цельнометаллических булав, шестопёров и прочего оружия, причём порой имеющего длину метр и больше! Говорю же — совершенно непонятно, чем руководствовались.

А в принципе, как-то можно определить, какая здесь была ударная часть? И почему только одно отверстие для крепления? Явно же не колесо приделано было!

— Ну, я видел фотографию, когда на подобную рукоять приделали чакрам, это такой метательный диск. Причём насколько можно видеть на фото, там тоже одна точка крепления.

— Но это же чушь! Или гигантский нож для теста — или совершенно бессмысленная вещь!

— Согласен. Причём скорее всего именно чушь — поделка, изготовленная для продажи туристам по принципу «чем чуднее — тем проще продать». Сейчас такого много делают, но там легко отличить по возрасту, по материалу, по особенностям отделки… Кстати, насчёт материала. Вам удалось определить, из чего сделан этот фрагмент?

— Да, сперва предварительно, потом, во время и после ритуала — точно, по расходу заготовленных навесок материалов, которые взвешивал до и после. И состав получился интересным, немного на коринфский гепатизон похоже, но не он, какая-то другая разновидность чёрной бронзы.

— Не поделитесь?

— Почему бы нет? — собеседник приготовился записывать, и я начал диктовать. — Ровно восемь процентов серебра, но вместо золота — три процента кремния, один и одна десятая процента марганца, эти два компонента отсылают уже к современным сплавам. И минорные компоненты: ноль девять процента железа, ноль три олова и ноль два или ноль двадцать пять — цинка. Остальное медь. Ах, да! Ещё, разумеется, кислород. Традиционный загрязнитель и ухудшитель качества меди, такой же традиционный, как сера или фосфор для железа, но её можно не брать в расчёт, это однозначно мусорный компонент.

— Не буду спорить насчёт кислорода — вам, очевидно, виднее. Но сплав очень необычный! Я других таких примеров не знаю, вообще. В северной Индии есть свои чёрные бронзы, но для тех лет характерны совсем другие сплавы. Например, шесть процентов свинца и четыре процента олова. Или цинк-свинец-железо, пусть это технически, скорее, латунь, но в археологии, а такой сплав использовали около двух тысяч лет назад, закрепилось название «харьянская бронза». А в науке и культуре если что-то закрепилось в традиции — то уже ломом не выбьешь.

— Знакомо. С изнаночными тварями и растениями та же история: какой-нибудь придурок обзовёт как попало, название прилипнет, попадёт в каталоги Гильдии — и всё, хоть в лепёшку разбейся.

— Вообще же вам лучше обратиться к моему коллеге и знакомому, который работает в Императорском музее в столице. Если… — он мазнул взглядом по моему аксельбанту, смутился и поправился: — когда будете в Питере — можете зайти к нему, я напишу, предупрежу и рекомендую. Он вам расскажет более подробно, может быть даже с точностью до мастерской, где изготовлено, и оценит тоже.

— Я в этом месяце собираюсь в столицу по делам. Думаю, и в музей зайти время найду.

— Отлично! Тогда я сегодня же отпишу своему коллеге, он будет вас ждать!

Выйдя из музея остановился на минуту, задумался, куда лучше двинуться сейчас. Точнее, заходить в криминалистическую лабораторию или не напрашиваться самому, раз не приглашают? Всё остальное понятно: пройтись по банкам, взять выписки с движением средств по счетам, заехать в Гильдию охотников и вернуться на вокзал, по дороге где-то пообедав. В Гильдию поеду, чтобы нормальным образом зарегистрировать, наконец, фрукты, имеющие слабительный эффект. Как их только не называли! И «волосатые сливы», и «дынные сливы», и «дынный фрукт», и даже «ягодная лещина», по сходству самого куста, и ещё несколько названий. И вот я, совершенно случайно, узнал, что в нашем представительстве Гильдии они проходят как «дрисливы»! Да-да, от слов «дристать» и «сливы». А когда возмутился — клерк ответил, что не в его праве вносить изменения, это, мол, в Минск ехать надо. Вот так вот дела сами тебя находят. Нет, если бы я не собирался всё равно в Минск, то и поленился бы править каталог, а так — нужно. Мне просто стыдно будет за своим именем документы с таким названием составлять!

Так, банки по дороге в Гильдию — ну, почти. В свою очередь, с Долгого брода на вокзал можно проехать напрямую, а чтобы в банк заехать придётся делать крюк. Так что, исходя из оптимизации маршрута — сперва по банкам! Узнаю, что там за лицензионные отчисления.

Вышел я уже из первого финансового учреждения удивлённым, во второе тоже заехал, но чисто для порядка, главное уже нашёл. Сумма на моём личном счёте оказалась семизначной. Проблема в том, что я смог опознать по памяти только некоторых контрагентов, переводивших деньги, то же военное ведомство, например. Но самые крупные переводы пришли с совершенно незнакомых адресов! И составляли эти платежи от незнакомцев добрую половину годового дохода. Придётся, придётся ехать в Смолевичи и там трясти господина главного бухгалтера как ту грушу! Шутка ли, такие деньги в обороте, а я не знаю о них вообще ничего! До сегодняшнего дня даже об их существовании не догадывался: у банкиров тоже своё представление о времени, как и у владельцев гостиниц. Всей разницы, что у одних сутки в полдень заканчиваются и два часа дня новые начинаются, а у других финансовый год с календарным не совпадает. У Империи — совпадает, а у банков — нет, у них с первого февраля год начинается почему-то.

В общем, до Гильдии ехал таким загруженным, что дорогу почти не заметил. А вот там времени потратил куда больше, чем планировал! Для того, чтобы, пользуясь правами владельца единственной Изнанки, где найдено растение, поменять название — пришлось заполнять семь (!) разных бумаг. При том, что большинство из них на нескольких листах, а потом ждать, пока все всё проверят и внесут, куда надо. В итоге, когда во всех документах «дрисливы» превратились в «дынные сливы», я понял — на вокзал к поезду не успеваю, а на следующем приеду в Смолевичи к половине десятого вечера, и ни о каких деловых встречах речь идти уже, конечно, не будет.

Ладно, решение есть, только утром о нём вспоминал. Надо лишь проверить в портфеле… Ага, есть, даже два ближних портала, тех, что по десять рублей. Но отсюда до Смолевич не добивает, хоть расстояние и меньше, чем от Верхнего города. Видимо, астральный ветер встречный, это я шучу так. Потому извозчику приказал:

— Милейший, давай пока к Университету, к их Изнанке.

От Универа тоже не добил, что не удивительно, расстояние по прямой ненамного меньше, я больше рассчитывал на повышенный энергетический фон из-за открытого портала на Изнанку. Пришлось продлевать поездку.

— Теперь давай в Слепянку[1].

— А куда там, ваше сиятельство? — напряжённым голосом спросил лихач.

— Никуда. До поворота с шоссе на Слепянку, отсюда портал не достаёт до места.

Вот от поворота — дотянулся, и даже не только до вокзала, а и до пожарной части! Хотел было прыгать туда, обрадованный, но вовремя спохватился: попасть внутрь другого человека или предмета не получится, для такого внедрения в свитке энергии не хватит, тем более — на пределе дальности, однако оказаться перед выезжающей по тревоге автоцистерной тоже не хочется. Чуть подумав, открыл переход на террасу ресторана «Дунай», заодно там и пообедаю, а то по дороге в Гильдию забыл, сейчас же задерживаться в Минске смысла нет.

Стоявший у входа в ресторан швейцар вздрогнул, когда посреди весьма условно очищенной от снега террасы появилась что-то бурчащая под нос фигура. А фигура тихо материла саму себя, и было за что. Я в последний момент понял, что чуть не сотворил феерическую глупость! Дешёвые — сравнительно, конечно, дешёвые — портальные свитки, те, что по десятке, переносили по умолчанию чётко по забитым в них координатам. То есть, в моём случае — на портальную площадку Минска, что располагалась аккурат между задней стеной Губернской управы, Художественным музеем и Приютской улицей, что вела от Кожевенной слободы, производство из которой давным-давно убрали подальше вниз по течению, к Песчаному замку. Лихо, да? Потратить почти час, чтобы выехать в пригород — а потом за десять рублей перенестись обратно в центр. Идиотизм, как есть.

Второй вариант использовать такой свиток — прыгнуть на другой маяк, который также нужно прописать в него заранее, пусть и не пером. Третий — на полный радиус по указанному азимуту. Погрешность плюс-минус угловая минута по направлению и пару сотен метров по дальности превращали такой прыжок в весьма сомнительное удовольствие, особенно если прыгать в центр города, пусть и не слишком большого. Пришлось использовать купленный «для сравнения» куда более дорогой свиток того же радиуса, но с плавающей точкой выхода. Двадцать пять рублей как корова языком…

Жалко, да. Но трястись ещё часа полтора, с учётом состояния дорог — это ещё оптимистично, до вокзала, потом там три часа ждать подходящий повод и сорвать все планы на вторую половину дня, включая согласованный визит к графу Сосновичу⁈ В общем, как говорит дед, «чё-т психанул», да. Зато теперь, топчась по щиколотку в снегу, вбил эту точку в качестве реперной для двух свитков на тридцать километров и одного на пятьдесят. Вон, и швейцар уже начал коситься недоумённо, что это я топчусь посреди снежной целины и в портфеле роюсь. Наконец, закончив привязку, я направился ко входу в «Дунай», и швейцар, для которого события вновь пошли по привычной стезе, тут же распахнул дверь, замерев в полупоклоне:

— Добро пожаловать, ваше сиятельство! — и ни одного вопроса, ни тени посторонней мысли на лице и в голосе, хоть ему и явно интересен способ прибытия.

А я ведь помню, как лет… да, лет восемь назад, с небольшим, он меня хворостиной гонял! Когда мы с парой приятелей… впрочем, это лишнее. И даже не спросишь ведь, помнит ли он — в любом случае сделает вид, что ничего такого не было, а вот урон репутации получить можно. Особенно если поделится воспоминаниями с домашними. Так что нечего ворошить былое, ни пользы, ни удовольствия это мне никак не принесёт. Лучше сдам бушлат (слава Государю Императору за то, что у Гвардии есть походная форма одежды! И что он в качестве неё для моторизованных частей утвердил «куртку ватную» нижним чинам и «бушлат овчинный крытый» офицерам!) в гардероб и схожу, посмотрю, чем нынче обеденное меню порадовать может.

Во-первых, оно порадовало меня количеством блюд из изнаночного сырья, с точки зрения того, что сбыт идёт. Черепаховый суп заказывать не буду, он в основном для приезжих и для тех горожан, что имеют достаток, но с Изнанкой напрямую не работают, нам он уже изрядно поднадоел. Гороховый суп-пюре с копчёностями и гренками выглядит привлекательнее, но тоже брать не буду, перед деловой-то встречей, рискованное блюдо. Остаются суп из сушёных белых грибов и солянка сборная, а поскольку нет уверенности, что грибы гребли любого размера и возраста и не сушили вместе с червями, то и выбора тоже нет. Вот на второе возьму филе кенгуранчика на подушке из кореньев — интересно, что такого там настругали, я такое ещё не пробовал. На гарнир взял зелёный горошек, консервированный — в мире деда очень ходовой продукт, у нас пока ещё относительная новинка, к которой относятся с лёгкой настороженностью, и как правильно использовать только-только начинают догадываться.

И две чашки горячего, сладкого, крепкого чая: одну — после еды, вторую, которая на самом деле первая — прямо сейчас. Чтобы согреться после улицы. Спиртное для этой цели половой предлагать не стал, видимо, уже запомнили в городе мои предпочтения.

Мясо оказалось интересным. В составе подушки сам я различил корневой сельдерей, петрушку, немного моркови и, к некоторому удивлению, хрен. Привык, что он используется мелко натёртым как приправа, а тут — тоненькая соломка, возможно, натёртая на специальную тёрку, как и прочие коренья. И, надо сказать, запечённый хрен — ничего так, в качестве гарнира тоже сгодится. Надо будет заслать нашу кухарку к ресторанным коллегам, узнать рецепт.

Ну, а после еды, согревшись и подкрепившись, можно и делами заняться.

[1] Деревня Слепянка располагалась примерно там, где сейчас Национальная библиотека и Парк Писателей. Расселить должны были ещё к Олимпиаде, тогда же обрезали свет и прочие коммуникации — а потом деревня существовала «временно» и без права на капремонт и строительство вплоть до начала постройки библиотеки. С середины 1980-х пользовалась недоброй славой в плане криминала.