ПЕРВАЯ КНИГА https://author.today/reader/569728/5409329

АУДИВЕРСИЯ ЦИКЛА https://author.today/audiobook/610042

Малютка Илья Муромец понял себя не сразу

Бывало кого тронет, тот с ходу инвалид

И вот они собрались, кто без носу, кто без глазу

Свели его в милицию, а он и говорит:

Юлий Ким

Швырнул камешек, пытаясь попасть в створ колодца. Мелкий поганец отскочил от края. Простучал по булыжникам мостовой.

Я вздохнул. Раскрыл ладонь и вытащил ещё один мелкий голыш. Прицелился. Хорошо, что я не баскетболист. Не быть бы мне тогда чемпионом. Камешек упал в створ колодца. Оттуда донёсся «бульк». Ай, молодец! Может, не всё потеряно в новой спортивной карьере. Рост позволяет. Хотя какой рост? Сижу, опираясь не забор.

Прошло две недели после эпичной битвы за Рубежное.

Неделю я валялся, не в состоянии подняться на ноги. Метался в горячке, проваливаясь в бредовые видения, в которых меня встречали серебряные цепи, замки и оскаленные драконьи морды. Затем видения потускнели, размылись, обернулись короткими кошмарами, а после превратились в «просто плохие сны».

Ещё неделю я ходил как варёный. Руки до сих пор подрагивали. Лечили меня без магии народными средствами. От зелий я, выпив парочку для исцеления рубленых и колотых ран, в итоге отказался. Дороговато выходит. У нас образовалась забавная ситуация. Товаров и трофеев накопилось на несколько сотен золотых нумов. Но продать их здесь было некому. Поэтому я решил экономить. Тем более что никаких гарантий быстрого исцеления они не давали. Когда меня швырнуло в хаотический портал, где я дрался с тенями, а затем Проф вытащил меня своей световой магией назад, у организма случился классический «ушиб всей бабушки». Всё болело, одолевала страшная слабость. И при этом все видимые повреждения я залечил теми самыми двумя зельями за три дня. Из меня как будто всю кровь и силы выпили.

Даже на охоту за местными «косторогами» ребята ушли без меня. Тянуть дальше было нельзя: Зигги нервничал и орал, потрясая перевязанной головой.

Было решено оставить Илью Николаевича пинать буи и курить бамбук. А я даже и не против был. Меня охватила странная апатия. Было лениво куда-то идти. Что-то делать. Чувства покрылись тёмным невесомым покрывалом безразличия. Мозгу требовалась перезарядка. Кажется, я нажрался Межмирьем и местными чудесами по самое горло. И теперь меня ими тошнило.

Никакие бои на ринге, пусть даже на подпольном, не могли сравниться с кровавым хаосом той судьбоносной ночи. Я убил и покалечил человек пятнадцать, наверное. Разбитая вдребезги голова Ананты мне тоже иногда снится, хотя убитый и был изрядным гандоном. Короче, вдруг выяснилось, что ультранасилие — не тот процесс, которым я способен наслаждаться. Меня от него тошнило, как и от всего окружающего в целом. Причём на уровне разума я прекрасно понимал, что ублюдки получили по заслугам. Но внутренний интеллигент, вскормленный родителями, периодически тявкал: «Убийца! До чего ты докатился, Илья. Мог бы просто уйти. Как ты теперь будешь жить», — и прочую малахольную херню. Впрочем, я его не слушал, а просто периодически давал мысленного леща, чтобы недоносок заткнулся.

Снова лениво подбросил камень в руке и запустил его в колодец. Камень зацепил край, отскочил и всё же упал вниз.

«Бульк».

Скука.

Посёлок оделся в белые траурные цвета. Блёклые полотнища свисали со стен храма. Украшали каждый третий дом в поселении.

Во время событий, которые уже окрестили «Ночью Ананты», погибло много хороших ребят.

Из моих тяжело ранена была только Шайя: Лютый чуть не выпотрошил ликану, сунувшуюся в поединок мастеров меча. Но этой мохнатой всё было трын-трава. Зажило всё, как на собаке, да простят мне ликаны такое сравнение. Уже на третий день Шайя носилась по посёлку и пожирала ежедневно хренову гору мяса. Моя девочка.

Остальные были ранены достаточно легко и, используя алхимию, быстро пришли в норму. Ингвар, кстати, как оказалось, участвовал в финальной стычке со своим луком.

Та же Рада так и не высунулась наружу. Сидела в берлоге со всем своим сраным могуществом и духами. Я, наверное, к ней несправедлив, но старуха меня бесит. Зашел надысь к ней за зельем, потому что очень не хотел повторения опыта с воротами и запертой там сущностью. Так она загнула такой ценник… Я не стал её слушать и свалил, обложив её по матушке. Сейчас вот думаю, что нужно бы снова идти. Извиняться. Платить. Да пошла она в жопу. Пока так обойдусь. На ярмарке зелье куплю, всё равно туда собираемся в ближайшее время. А Рада пусть идёт тёмным лесом, ленинским курсом. Тоже мне Баба Яга местного разлива.

Да. Мы легко отделались. А вот мужиков из охотничьих команд и обычных мирных жителей погибло и покалечено было около сотни. Дорого встала победушка над тёмными силами злого-зла. Это тоже не вызывало энтузиазма.

Следующий камень отскочил в мою сторону и щёлкнул по сапогу. Мазила!

— Э, брат. Нельзя в колодец камень бросать. Плохая примета.

Лениво повернул голову. Рядом образовался Борода.

Я, как и обещал, отпустил придурков после заварушки.

Шор с Ингваром сопроводили их из лагеря до Рубежного, я отсыпал им серебряных нумов, и мы распрощались. Если честно, я вздохнул тогда с облегчением.

Через три дня лысый нажрался в кабаке, повздорил с охотниками, схватился за нож и был отправлен в края вечной охоты.

А вот Борода изо всех сил пытался прижиться. Брался за подённые работы, помогал за денюжку малую растаскивать обгоревшие останки цвергской ссудной лавки. В кабаке пил только морс и зир, не задирался с местными и вообще вёл себя на удивление прилично. Ну, насколько я знаю.

— Поучи мамку щи варить, Борода. Иди, куда шёл, не бухти над ухом.

— К тебе шёл, Илья. Вот пришёл. Говорить будем?

— Смотря о чём. Народные приметы мне не интересны. Если о межмировой политике в разрезе последних колебаний курса серебряного нума — то тоже иди в жопу.

— Ты грубишь. Не надо так. Мужчина мужчине должен с уважением слова говорить. Я по делу пришел.

— Это ты ко мне подошёл. Мне с уголовным элементом все беседы как-то в разрезе прямого в челюсть раньше вести доводилось. Так что я очень вежливый. Пока.

Борода вздохнул.

— Что ты мне тычешь этим элементом, брат. Со всяким случиться может. Проф тоже из наших, а ты с ним нормально разговариваешь.

— Ну ты сравнил хер с пальцем. За что сидел, кстати? Концертный зал взорвал? По горам с автоматом бегал?

— Зачем так говоришь, брат? Если я с Кавказа, значит террорист? Подрезал одного нехорошего человека. Он в больнице помер. Я не хотел убивать, клянусь, брат. Кровь в голову ударила. Плохо вышло. А с автоматом по горам бегал, да. Но не так, как ты думаешь. Боевой опыт есть, но на нашей стороне. России. Не хочу об этом. Там нечем гордиться, но и стыдиться нечего. Жизнь побросала.

На самом деле он самый адекватный из ЗЭ-кашной троицы. Инстинкты у него, конечно, волчьи. Но это здесь способствует выживанию.

— Жизнь побросала, говоришь. Хорошо. Давай, вываливай свой «деловой разговор». Послушаю.

— Возьми меня в свою команду. Здесь тухло. А ты хочешь домой вернуться. Я тоже хочу. Буду нукером твоим. Что такое командир, понимаю. Обузой не буду, брат, клянусь. Ты нормальный мужик, Илья. Под таким не зазорно ходить.

— Да вроде мне хватает воинов…

Я задумался, вертя в пальцах камень. Борода стоял не отсвечивая. Не канючил, не нудил. Сказал, что собирался, и ждал моего решения. Был бы он местным, сразу бы получил от ворот поворот. А так — всё-таки земляк. Не совсем мудак, судя по всему. Почему бы и да, собственно.

— Смотри. Как у меня в команде заведено, ты уже знаешь. Видел. Если согласен с такими порядками… ну, возьму тебя на испытательный срок. Любой косяк…

— Ты мне голову проломишь, знаю, брат.

— Да нет. Просто вылетишь впереди собственного визга с голой жопой на мороз. Всё имущество, которое ты получишь в пользование, включая оружие, принадлежит команде. Твоё — то, что на тебе. Доля будет меньше, чем у остальных, для начала. Сколько конкретно — надо с Шором обсуждать. Он у нас математик. Посмотрю на тебя в деле… например, месяц. А там перерешаем. Как тебе такое «деловое предложение»?

— Я согласен, брат. С тобой всяко лучше, чем бревна таскать за медь. Спасибо.

— За что спасибо-то? Мы вечно башкой рискуем. Как ещё живы все — непонятно. В моей команде опасно быть, Борода. Как, кстати, тебя зовут на самом деле?

— Я Борз. Но Борода тоже годится. Нормальный позывной, не хуже других. А что касается «опасно» — я, брат, под смертью ходил четыре года. Тяжёлое ранение заработал и инвалидность. Риском меня не напугать. Я вещи тогда перенесу на вашу стоянку?

Я захохотал. Борз! Имечко под стать гражданину с бородой. Отсмеявшись, смахнул слезу. Даже настроение немного поднялось.

— Борзым будешь теперь, какая нафиг борода. Мы подворье сняли вчера, — я махнул рукой себе за спину, в сторону забора, на который опирался спиной. — Сюда и приходи. Кстати! Что у тебя за талант открылся? Вот Проф, например, языки понимает с лёту. Круто. Ты здесь месяц почти. Должно было проклюнуться что-нибудь. Чего раньше не было. Магия такая, сечешь?

Борзый крякнул, почесал затылок. Потом неуверенно сказал:

— Я кровь чую теперь. Вот говорю с тобой, брат, аж во рту сладко. Такое себе. Ну и… здесь один глупый мужчина решил силу свою показать. Я не хотел с ним драться. Я голову теряю в драке, совсем дурной становлюсь. Но он вынудил. Умелый боец. Я сначала несколько плюх отхватил от него, а затем… как будто силы пришли. Быстрее стал. Ловчее. Обычно после удара плывёшь, да ты знаешь, Илья. А здесь будто мне наоборот голову прочищает… Я не знаю, магия-шмагия, брат. Но странно это.

— Похоже, боевая способность. Полезно. Надо с Шайей и Айвеной посоветоваться. Может, они знают, что за штуковина и как развивать… Всё, иди за вещами, у меня ещё дел полно. Три камня в колодец не кинуто. Жопа не до конца отсижена.

При словах про Шайю и Айвену Борзый поморщился, но ничего не сказал. Расист доморощенный тоже мне. Нечего на моих девочек рожи корчить! Впрочем, эти сами за себя постоять могут, если что. Надеюсь, урок, который альва преподала Разрисованному, не скоро забудется.

Докидать камни мне не дали. Едва ушёл Борзый, как явилась Алена-краса, русая коса. Аленка — дочка одного из наших «провальщиков» и по совместительству члена совета деревни. Вышло так, что в «Ночь Ананты» она лишилась отца и, кажется, жениха. Причём отец умер: «Не от вражьей пули, не от братского ножа, не от пули киллера крутого…» — его просто хватил кондратий то ли от переживаний, то ли из-за заклинания Ананты. Да возраст у мужика солидный уже был, под шестьдесят местных оборотов. При этом Аленку он постоянно пихал в совет вместо себя. Так что теперь девушка по наследству получила место за столом старейшин. Была она там на роли «подай-принеси», серьёзно к ней никто не относился. А зря. Характер у девки был кремень. Она все это замшелое старичьё ещё скрутит в бараний рог, дайте срок. Умники из совета решили выставить её в качестве переговорщика со мной. Остальные общаться желанием не горели.

Ну, потому что я их оттаскал на херах, когда они пришли меня «благодарить от имени и по поручению». И компенсацию для команды потребовал за доблестную защиту поселения и решающий вклад в победу. Вот они уже неделю тянут с этим вопросом, кормя меня завтраками и подсунув симпатичную молодку. Вдруг поведусь? Впрочем, Алена не сильно и старалась мне понравиться, немного дичилась даже.

Вот и сейчас, остановившись на дистанции дальше удара без подшага, она сложила руки под грудью и уставилась на меня своими светло-серыми глазами. Я сидел, лениво подбрасывая камень, и пялился в ответ. Старался В ГЛАЗА смотреть. Или выше. Лоб у девочки хороший. Чистый, высокий. Гладкий.

— Тебя зовут, Илья. Старичьё наконец что-то там решило, — она говорила со мной по-русски, звучало это странно. Резко, отрывисто. — Поднимай задницу, а то дыру в мостовой продавишь.

ПОДНИМАЙ ЗАДНИЦУ

Кряхтя, как столетний дед, я поднялся. Потянулся, хрустнув суставами. Отряхнул пыль со штанов, хотя там уже только стирать. Одернул рубаху. Провёл рукой по морде лица — от бороды до затылка. На сём, посчитав туалет законченным, я со вздохом сказал Алене:

— За тобой, красотка, хоть на край света. Веди меня в логово лютых скупердяев. Но если и сегодня они будут воду в ступе толочь, я кому-нибудь нос сломаю, чес слово.

Она в притворном испуге прикрыла лицо руками.

— Только меня пощади, добрый молодец. Мне нельзя со сломанным носом на люди показываться. Я и так страшненькая.

На комплимент напрашивается. На самом деле девка — огонь. Красотка, ну такая, в русском стиле. Не маленькая. Вся такая… плавная. Немного курносая, но ей идёт, отвечаю. А по поводу комплимента — фиг там.

— Да бог с тобой, девочка. Я женщин и детей не бью. Не рокер чай, обоссаный. У меня на выбор Тимофей, Розенкранц и Добромир. Особенно Тимофею вломить охота, если честно. Пригрел змею, придурок. Да и Розенкранц хорош… Хотя не моё дело. Веди нас, кудесник, любимец богов!

Девчонка помимо того, что дочь нашего провальщика, ещё и внучка Рады, вот как. Поздний ребёнок. Ну и бабка чему-то там её научила. У неё этих внучек — полсела. Плодовитая бабка была в молодости-то.

Точно не знаю, что там и как, но к Алене многие уже ходят как к ведунье и лекарке. В основном бабы, конечно. Так что про кудесника — это я почти попал. Только кудесница. Меня, собственно, она выхаживала, бонусом от деревни, так сказать. Травки, отвары, осмотры… Но я, к счастью, почти всё время находился в невменозе. После того как я окончательно пришёл в себя, Алена стала оставлять отвары с рекомендациями, почти не пересекая порога палатки.

Перебрасываясь беззлобными подколками, мы проследовали к храму. Совет обычно собирался там, вокруг падающих с потолка солнечных лучей. Но ради меня, любимого, они сегодня собрались в доме Тимофея. Боятся, значит, уважают!

«Лучшие люди города» собрались в просторной светлой Тимофеевой горнице. Знакомые всё рожи. Тимофей, понятно дело, скособоченный и какой-то пришибленный. Ну, сына у него убили в той заварухе. А кто виноват? Ладно, грех ерничать. Цверг весь из себя на пафосе, сидит сбоку на своём переносном стуле, сзади два мужика в ошейниках стоят на коленях. Кулак сразу зачесался. Скотина такая. Добромир в косоворотке, шитой солнечными знаками. Посох стоит, прислонённый к ближней стене. Рада сгорбленной тенью нависала над столом, почти уткнувшись в него крючковатым носом и полуприкрыв глаза. Ещё двое — Кирилл и Олег. Солидные мужики в летах. Один меховщик, второй кузнец и механик. Алена скромно пристроилась сбоку на табурете. Но обвела «советников» очень недобрым взглядом.

Мне сесть пока не предложили, но я и не торопился. Сложил руки на груди и уставился на этих кренделей с высоты своего роста. Я это называю «нависать».

Повисла пауза.

Наконец кузнец откашлялся и глубоким сильным голосом произнёс:

— По здорову, Илья Николаевич.

— И вам, уважаемые, не хворать.

— Ты присядь, провальщик, в ногах правды нет. А то торчишь, как дерево над забором, свет добрым людям заслоняешь, — пробурчала в столешницу Рада.

Титул «мисс приветливость» старухе явно не светит.

Я поискал глазами сидалище, подтянул к себе ногой крепкую на вид табуретку и уселся. Табурет издал натужное потрескивание. Тимофей скривился, как от зубной боли.

— Совет очень благодарен тебе за помощь, — заявил кузнец.

Понятно. Сегодня он у нас говорящая голова.

— Твои слова о награде были обсуждены в кругу мужей достойных, — он покосился на Аленину грудь и на Радин крючковатый нос и добавил: — и жён мудрых. Награду все получат, кто помогал отстоять дома и животы наши. Но твоя команда убила поганого колдуна. А значит, и достойна большего. Так было меж нами решено. Каждый член совета внесёт в награду свою лепту. Цеха отблагодарят своими товарами. Храм — благословением. Остальные тоже посильную лепту внесут.

Вот жлобьё, а! Товарами они наградят.

— Да вы охренели, уважаемые! А деньги? — не выдержал я.

— Денежный приз обещал предоставить почтенный господин Розенкранц.

Ну всё. От почтенного пожалуй дождешься. Я хотел уже снова возмутиться, но меня прервал стук стеклянного донышка по дереву.

— А это от меня, — ухмыляясь, заявила старая Рада, выставляя на стол пузырёк с заветным зельем.

* * *

Уважаемые читатели. Не забывайте ставить книге лайк, пожалуйста, если вам понравилось. Автору важно видеть обратную связь. Статистика тоже важна для продвижения книги.