Глава 18

В тот миг понимания, что собственную жизнь он себе лишь придумал, сам выдумал благородство души той, кого назвал женой, Касиану казалось, что эта самая жизнь рушится как крепостная стена под ударами тарана. Обозные девки и то зачастую честнее оказывались и свои услуги сразу всем не предлагали.

А тут... Боярыня, жена... Принесла грязь в семью, спуталась с ведьминским выродком! И ведь, не проявись дар ребёнка при рождении, и Касиан долгие годы оставался бы в неведении об истинном облике Марьи. Перевёртыш ей нагулянный больно уж яркие черты имеет. И рыжий, и глаза зеленью удивляют уже сейчас, когда ещё не раскрыты толком. Девочка.

Позор всей его семье. Своим блудом жена и его измазала, и его отца.

- Дитя-то покряхтело и затихло, - насторожилась повитуха. - Господин, что с вами? Никак беда?

- Не дышит ребёнок. Жизни нет, - холодно ответил магистр, быстро выходя из комнаты.

Нет, пульс на тонком горлышке он ощущал отчётливо. Но решил, что это лучший выход. Все будут знать, что ребёнок умер при рождении. Повитухи сами и подтвердят. Ему надо только опустить руку, что поддерживает шейку новорожденной. Или бросить в реку с высокого берега.

Проходя через хозяйственный двор, он сорвал с натянутой верёвки отстиранные прачками портянки и завернул в них ребёнка. Оглушëнный предательством жены, он даже и не вспомнил о лошади. Пешком вышел на крутой берег над обрывом.

Сжал в кулаке ткань, так что нагуленный женин приплод оказался словно в узелке, и вытянул руку над водой. Всего-то и осталось, лишь пальцы разжать. И канет его позор в воду.

Но что-то сжалось внутри. Болью отозвался вдох. Магистр, что уже и не один десяток боёв прошёл, видел смерть в самом неприглядном её виде, чувствовал её дыхание, сам убивал... А сейчас, разум убеждал, что всё верно. Как на псарне избавляются от приплода загулявшей суки. А сердце не позволяло пальцы разжать.

Отец этого дитя, что наверняка знал с чьей женой забавляется, виновен.

Жена, что клятвы порушила и честь супружескую не соблюла, виновна.

А дитя в той вине рождённое?

Дрогнуло что-то в душе инквизитора, не смог. Но и оставить при себе, всё об этом младенце зная, не мог.

Решение нашлось само. На том, пологом берегу, стояло большое и зажиточное село, Заречное. Почти на самом краю села стоял большой сельский дом собраний. Вот на пороге этого дома Касиан и решил оставить ребёнка.

- Пусть Боги решат твою судьбу, - сказал он младенцу, опуская в корзину, что стояла на крайней ступеньке именно для таких случаев. Отчего-то оставить девочку, которую уже почти час носил на руках, обозлëнному инквизитору оказалось сложно. Она, как ему показалось, всю дорогу прижималась к нему в поисках тепла.

Уже отошедший на несколько шагов инквизитор остановился. Он понимал, что к утру в корзинке будет замёрзший трупик. Ранняя весна, когда поттаявшие за день лужи ночью покрывались тонкой плёнкой льда. Да и близость двух рек делала своё дело.

Касиан выдохнул, замечая облачко пара от дыхания.

- Ведьма, просто сильная ведьма. Давно известно, чем раньше пробудился дар, тем сильнее та, что им обладает. - Вслух повторил прописные истины о ведьмах инквизитор. - А эта... Ещё немного, и её дар превратил бы меня в её слугу! Уже готов о ней заботиться. О ком? О дитя, что стала свидетельством моего позора?

Злость, затаëнная ещё с Мёртвого Холма обида на ведьм и ревность смыли все сомнения инквизитора. Ушёл он не оборачиваясь.

К его возвращению Марья уже пришла в себя, а повитухи успели растрепать по всему дому, что боярыня разрешилась от бремени девочкой, только та и нескольких минут не прожила.

- Где ребёнок? - первое, о чем спросила мрачного Касиана Марья. - Отчего проститься не дал?

- Ты ещё смеешь меня в чëм-то упрекать? - едва сдерживая гнев, ответил ей магистр. - Ты с кем спуталась? Когда успела?

- Ты рассудком тронулся? - даже слëзы высохли от возмущения в глазах Марьи.

- Не лги, любой бы понял, что это не моё дитя! Не может быть моим! - в два шага пересёк комнату и схватил ворот рубахи, в которой была жена Касиан. - Знаешь, что с загулявшими бабами делают?

- А ну, руки прочь! - с неожиданной силой оттолкнула его от себя Марья. - Ты кого чернить вздумал? На кого руку поднял? Самому не мешает вспомнить, что за клевету и навет бывает! Ты ежели позабыл, то уклад о чести боярской никто ещё не отменял. Споры между равными в благородстве рода решают поединком ратным или словом князя, когда поединок невозможен. Прочих же, будь то торговый, работный люд или смерд, бить плетьми несщадно, для вразумления и другим для назидания. Напомни-ка мне, ты у нас боярин?

- Вот как ты заговорила, - скривился Касиан. - Что-то и горе материнское быстро остыло. Умер ребёнок твой. И к лучшему. А я тебя знать более не желаю. Не позднее третьего дня, должно тебе отправиться в Сердолье, на вечное поселение. И покидать Сердольский острог не смей. Боярин я или нет, а воля мужа для жены закон.

- Да что ты! - нехорошо прищурилась Марья. - Дитя ушло значит к лучшему? Меня оговорил неведо в чëм, сослать решил, а сам? Неужто верно предупреждали, что ты руку на казну отцову наложить хочешь, да к власти рвëшься в моей вотчине? Так вот слушай мою волю! С этой минуты я, Марья Мореславовна, из рода владык Приморья и Зареченских земель, своей волей запрещаю тебе и близко подходить к моим владениям! Любого, кто тебе помощь окажет и даст хлеб и кров, хотя бы на полночи, объявлю как и тебя, вне закона на моих землях!

Инквизитор ничего не ответил взбесившейся жене, бросил взгляд напоследок и молча ушёл

Неведомым образом о воле своей царевны люди узнавали ещё до того, как он въезжал в село или деревеньку. Даже одинокий домик смотрителя на разъезде и тот стоял с закрытыми воротами.

Дорога до Нежина в тот раз стала самой сложной. Но именно тогда родилась его ненависть к ведьмам и понимание, отчего основатели ордена и вовсе ратовали за их истребление.

- Кощеюшка, что случилось? На тебе лица нет, - услышал он, едва спустился из седла.

- Кощеюшка, - скривился Касиан. - Нет его больше. Сгинул на Мёртвом Холме в числе прочих, пока такие же как ты ведьмы, решали, довольно ли их уже поуговаривали или пусть ещё полозы спины гнут!

Это был его последний разговор с той, что растила его и заботилась о нём, словно была матерью. Позже, Касиан не единожды жалел о тех словах, но решил, что так будет лучше. Ягния была лишь исключением. И память о её доброте и любви к одному брошенному младенцу не должна была перевешивать подлую натуру всех остальных ведьм.

Так убеждал себя Касиан, когда сам расплавлял кольцо с печатью Приморья, что надела ему в день свадьбы Марья. Он собирался отлить наконечник для стрелы и отправить эту стрелу куда-нибудь в болота. Но золото металл мягкий, да и не так его много было в кольце.

Вместо наконечника получилась какая-то странная толстая игла. Касиан хмыкнул и повесил её на цепь на свою шею, решив, что она будет отличным напоминанием о том, что нельзя давать волю сердцу. Жить должно разумом. А на вопросы, что это за игла, он всем любопытным отвечал, что в этой игле смерть его.

В чём-то оно так и было.

Воспоминания старшего магистра прервал гул набатного колокола, означавший, что где-то рядом творилась запрещённая волшба.