Спустя год Анна стояла рядом с Марком и смотрела туда, где археологи аккуратно закрыли раскоп временным настилом.

Курган оказался не могилой. В нем так и не нашли погребальной урны, и Анна точно знала, что не найдут. Только предметы девятого века: крупные зерненые дреговичские бусы, потемневшие от времени серебряные височные кольца, витая шейная гривна, янтарные и сердоликовые бусины, дирхемы с пробитыми отверстиями, серебряные пронизки, пластинчатые браслеты с насечками, шумящие подвески, поясные накладки с восточным орнаментом, бронзовые бубенчики и фрагменты тонких золотых пластин от лицевого убора.

А еще — множество серебряных дирхемов.

— Значит, она не умерла здесь, — тихо сказал Марк.

Анна покачала головой.

— Нет. Здесь ее только оплакали раньше времени.

Марк посмотрел на Анну, но ничего не сказал. Он уже научился не торопить ее в те минуты, когда прошлое говорило громче настоящего.

Первый выпуск «Тени» вышел месяц назад. Анна впервые не стала просить гримера спрятать шрам полностью — только смягчить свет. Рейтинги оказались выше всех прогнозов, но впервые в жизни она почти не думала о цифрах.

Родион ждал суда. Снежана давала показания. А старые архивы Андрея Рудницкого, которые считались никому не нужным мусором, наконец стали доказательствами — но не по его убийству, давно раскрытому Савицким, а по старой телевизионной схеме, где одна съемочная группа становилась не только свидетелями жизни чужих домов, но и удобными проводниками к ним.

Анна больше не удивлялась тому, как странно устроена память. Иногда правда ждала своего часа не в громких признаниях, а в забытых исходниках, старых жестких дисках, и случайных кадрах.

— Эва прислала новый перевод, — продолжила Анна. — В записях о степных племенах есть легенда о славянской Княгине-Солнце. Она пришла с сыном и войском к хану, который собирался казнить князя по прозвищу Лютый. И хан узнал на ее груди кулон с ладьей и степной птицей. Такой носила его сестра, когда ее много лет назад угнали в плен славянские воины. Там говорится о парном кулоне, который мать-ханша заказала для своих детей. Второй оказался у самого хана.

— И он отпустил Ратибора?

— Легенда говорит, что да.

Марк едва заметно улыбнулся. Он был единственным человеком, которому Анна рассказала то, что видела во снах, пока боролась за жизнь. Между ними больше не было секретов.

— Сильная женщина, — сказал Марк. — Сначала заставила его выбрать ее перед всеми, потом еще и спасла из степного плена.

Анна тоже улыбнулась.

Они помолчали. Над рекой поднялась первая вечерняя прохлада.

— Марк, — тихо сказала Анна.

— Да?

Она не сразу повернулась к нему. Смотрела на воду, на камень, на темнеющий лес за курганом.

— Я всегда думала, что не хочу детей. Что для меня самое главное — карьера. Что я не создана для семьи. Или, точнее, что не имею права хотеть. Слишком много во мне было чужого. Чужое имя, чужое лицо, чужая биография, чужой страх.

Марк молчал.

— А сейчас я вдруг подумала — она усмехнулась, испугавшись собственной смелости. — Если когда-нибудь у нас будет дочь, я бы хотела назвать ее Дарой.

Марк долго смотрел на нее. Так внимательно, будто она только что доверила ему не мечту, а живое сердце.

— У нас? — тихо спросил он.

Анна наконец повернулась. В ее лице было смущение, сила и свет, который больше не нуждался в гриме.

— Я сказала «если».

— Я услышал «у нас».

Она опустила глаза, но не отступила.

Марк взял ее руку. Осторожно, будто боялся спугнуть эту новую, еще не окрепшую жизнь между ними.

— Дара, — произнес он. — Хорошее имя.

— Значит «дар».

— Значит, будем достойны.

Анна сжала его пальцы.

Где-то за спиной, у старого камня, ветер тронул траву. И ей на мгновение показалось, что в этом шелесте она расслышала тихий женский смех.

Воды Ясельды уносили прошлое, чтобы на этом же месте здесь и сейчас рождалось настоящее.