— Я мог бы дать им по морде, — сказал Северус про Сириуса и Джеймса.

— И сразу создал бы проблемы всем вокруг, — спокойно ответила Лили. — Ты же слышал и декана, и старосту, Сев: наблюдать, не ввязываться в драки с гриффиндорцами, спрашивать совета и выстраивать стратегию. Они же не сказали: «Лезь в драку и доказывай, что умеешь бить гриффиндорцев по морде».

Тут Северус вспомнил, как Шляпа предлагала ему Гриффиндор («я вижу много огня!» — сказала она), и у него вспыхнули щёки. Лили деликатно сделала вид, что не заметила этого.

* * *

Макфи обернулся к Джеймсу и Сириусу.

— Блэк, — сказал он жёстко, — если хочешь, чтобы тебя терпели в Гриффиндоре, веди себя нормально. Вашу тёмную шайку-лейку тут не жалуют, запомни.

Потом перевёл взгляд на Поттера:

— А ты, Поттер, что, совсем берега попутал? Подраться хочется — иди к слизеринцам цепляйся. Рейвенкло оставь в покое.

Как вскоре выяснилось, старосты Гриффиндора и Рейвенкло приходились друг другу двоюродными братьями, и Кормак быстро вбил всем в голову простое правило: рейвенкловцев лучше не трогать.

Зато стычки со слизеринцами на Гриффиндоре считались чем-то почти привычным, вроде шумной игры после ужина. Кто-то толкнёт "змееныша" в коридоре, кто-то заденет плечом на лестнице, а потом дело доходит до палочек, или просто до кулаков. Чаще всего доставалось тем, за кем не стояло ни громкого имени, ни кошелька: мальчишкам в поношенных мантиях, за которых некому было вступиться. Слагхорн делал вид, что не замечает их синяков и разбитых губ, и эти ребята быстро превращались в удобные мишени для тех, кому хотелось «проверить силу» или просто выплеснуть злость. Когда Лили и Северус это поняли, у обоих внутри что-то неприятно сжалось.

* * *

Северус без колебаний записался в группу зельеварения для младших курсов. Зелья были для него не просто предметом, а языком, на котором он думал. Лили решила пока пойти с ним за компанию — хотя бы затем, чтобы им было по пути после занятий. Потом разберётся.

Аудитория для младших оказалась тесной и тёплой, пахло сушёными травами, копчёными корнями и чем-то сладковато-горьким, напоминающим карамель с дымком. На длинных столах стояли пузатые медные котлы, в которых поблёскивала ещё не прогретая вода. По стенам тянулись полки с банками: в мутных растворах плавали серебристые личинки, мягко светились законсервированные лепестки лунного мака, а где-то в глубине мерцали крошечные огоньки — живые искры, пойманные в стекло.

В группе было шумно. Почти у каждого нашлись идеи, предположения, спорные теории — например, о том, что будет, если добавить порошок рога единорога до нагрева, а не после. Северус сразу оживился: он говорил быстро, иногда перебивая других, доказывал, спорил, чертил на пергаменте схемы температурных кривых и настаивал, что последовательность добавления ингредиентов важнее, чем сами пропорции. Его глаза горели знакомым Лили напряжённым блеском — так он выглядел, когда находил задачу, достойную усилий.

Лили слушала, запоминала, сравнивала. Ей было интересно наблюдать за юными зельеварами: кто задаёт тон, кто подхватывает идеи, кто спорит ради спора, а кто — чтобы разобраться в задаче. Она отметила, как быстро в этом маленьком сообществе выстраивается неформальная иерархия: несколько уверенных голосов, вокруг которых постепенно группируются остальные.

Позже, когда занятия уже вошли в ритм, им разрешили пользоваться лабораториями Рейвенкло для самостоятельной работы. Там всё было иначе. Просторные залы с высокими потолками, аккуратно подписанные ящики с ингредиентами, каталоги, где можно было найти любое редкое растение или формулу экстракции. В одном из шкафов Лили обнаружила набор тончайших стеклянных пипеток с гравировкой старых мастеров, а в другом — свитки с комментариями к классическим рецептам, где поля были исписаны пометками нескольких поколений учеников.

Они быстро прижились в этих лабораториях. Северус — за котлом, экспериментируя с режимами нагрева и составами катализаторов. Лили — за столом, разбирая схемы, сопоставляя источники, отмечая, какие методики дают воспроизводимый результат, а какие зависят от личной «магической руки» мастера. Им обоим было хорошо: каждый нашёл своё место в этом тихом, насыщенном магией пространстве, где работа ощущалась не как обязанность, а как естественное продолжение любопытства.