Когда Сириус еще только познакомился с Гарри, он понял, насколько сильно крестнику нравится артефакторика, и договорился с его деканом Флитвиком о частных занятиях. Флитвик сразу заметил, что Гарри схватывает материал удивительно быстро — он интуитивно понимал структуру артефакта, как будто видел, как по нему течёт магия — и через несколько месяцев занятий уже давал Гарри задания из программы старших курсов. К шестому месяцу они успели пройти программу двух лет.

Однажды, когда они сидели в небольшой лаборатории при кабинете Флитвика, заставленной учебными артефактами и разобранными амулетами, Филиус задумчиво посмотрел на работу Гарри и сказал:

— Мистер Поттер, у вас редкое чутьё на артефакты, такое обычно появляется только после многих лет практики. Если вы и дальше будете работать так, как сейчас, вы, судя по всему, станете одним из лучших мастеров своего поколения и очень достойно продолжите традиции рода Поттеров.

* * *

Артуру Уизли пришлось несколько раз посетить доктора Сметвика в Мунго, чтобы убедиться, что все остаточные следы Империуса окончательно исчезли. Но даже после этого он ещё долго не чувствовал себя в полной безопасности в собственном доме. И было ещё одно. Десять лет чужой воли — слишком большой срок, и иногда, проходя по коридору Норы, он ловил себя на странной мысли: «А это решение было моим? Или навеянным крысой?»

Он хотел полностью убрать из своей жизни все следы проклятой крысы, и прежде всего решил очистить дом: Петтигрю мог оставить здесь какие-то свои вещи, например, палочку, а возможно, даже тёмные артефакты.

Однажды вечером, когда Джинни и Молли уже спали, и Нора наконец затихла — только доски потрескивали, да ветер шуршал в саду — Артур достал из шкафа шкатулку с инструментами и разложил на кухонном столе несколько предметов: серебряную пластину, стеклянный шарик с выгравированными рунами и рябиновый прут. Это был набор для старого служебного заклинания, которым пользовались в Отделе по контролю за магическими предметами — оно позволяло находить вещи, связанные с конкретным волшебником — не просто его собственность, а предметы, которые долго находились под влиянием его магии.

Артур положил шарик на серебряную пластину и накрыл его ладонью.

— Vestigium domini.

Руны на поверхности шара вспыхнули тусклым зелёным светом, а Артур мысленно сосредоточился на магии Петтигрю — её запах он теперь узнавал безошибочно. После Империуса эта магия навсегда отпечаталась в его памяти: лёгкий, почти приторный запах цитрусовых, от которого его до сих пор тошнило.

Шарик на мгновение потемнел, потом медленно покатился по столу. Артур взял рябиновый прут и пошёл за ним. Шарик прокатился по полу и остановился у стены, где стоял старый шкаф с посудой. Артур подошел к шкафу.

— Хм…

Он постучал палочкой по боковой стенке шкафа.

— Revelio!

По нижней доске прошла тонкая светящаяся трещина, кусок доски тихо отъехал в сторону, и за ним открылся аккуратно зачарованный тайник. Артур тихо вздохнул.

— Так я и думал. Этот мерзавец прятал-таки здесь своё барахло.

В тайнике оказалась волшебная палочка, мешочек с золотыми галеонами, мантия и сложенный пергамент.

Артур осторожно достал палочку. Она была тонкой, тёмной и заметно изношенной — рукоять стёрлась от долгих лет использования.

— Это палочка крысёныша, — пробормотал он.

Мешочек с монетами он отложил в сторону и взял в руки мантию. Ткань оказалась странной — почти невесомой, гладкой, как вода. Артур осторожно накинул край ткани на руку. Рука исчезла.

Артур тихо присвистнул.

— Ничего себе…

Это была мантия-невидимка! Он аккуратно сложил её и положил рядом с собой. Затем взял пергамент и развернул его, но пергамент был пуст.

Артур попробовал диагностическое заклинание:

— Specialis revelio.

И на поверхности пергамента на мгновение вспыхнула сложная сеть чар. Линии пересекались, образуя многослойную конструкцию: отслеживание, пространственная привязка, самоподдерживающаяся магическая матрица… Артур невольно отдёрнул палочку.

— Ого…

Он осторожно свернул пергамент.

— Это лучше отдать Дамблдору.

На следующий день он отнёс находку в Хогвартс, директору. Дамблдор внимательно осмотрел предметы.

— Палочка, — сказал он, — вероятно, принадлежала Петтигрю.

Он отложил её в сторону.

— Деньги… тоже его. Думаю, будет справедливо, если они послужат вашей семье.

Затем он взял мантию. Его пальцы на секунду задержались на ткани. Он медленно провёл ладонью по её поверхности, словно прислушиваясь к магии. Взгляд его стал внимательнее.

— Любопытно.

Он поднял глаза на Артура.

— Я уверен, что эта мантия принадлежала Джеймсу Поттеру.

Артур удивлённо моргнул.

— Джеймсу? Мерлин…

Дамблдор аккуратно сложил мантию, затем взял пергамент и слегка коснулся бумаги кончиками пальцев. Он с интересом рассмотрел проступившие на ней чары, и уголки его губ чуть дрогнули.

— А это, Артур, тоже собственность Джеймса. И Сириуса Блэка.

* * *

В тот же день Дамблдор передал карту и мантию, наследство Гарри, его крестному, Сириусу.

Сириус медленно провёл рукой по гладкой серебристой ткани — она почти не ощущалась под пальцами, словно была соткана из прохладного воздуха. Он несколько секунд смотрел на неё, потом поднял глаза на Дамблдора.

— Где вы её нашли?

— В доме Уизли, — спокойно ответил Дамблдор. — Артур обнаружил тайник, оставленный Петтигрю.

Сириус резко выдохнул и покачал головой.

— Так вот куда она делась… Этот ублюдок украл её. Вот крыса!

Он осторожно сложил мантию и отложил её в сторону, затем развернул пергамент. Чернила на карте медленно проступили на поверхности, линии коридоров и лестниц расползлись по пергаменту, как живая сеть. Сириус широко улыбнулся.

— А это… это наша карта! — в его голосе прозвучало почти мальчишеское удивление. — Так он и её прибрал к рукам!

Он несколько секунд рассматривал знакомые чары, словно снова встретил старого друга.

— Кстати, Альбус, — сказал он, не отрывая взгляда от карты, — я так и не спросил вас… Кто же тогда поймал крысу?

Дамблдор усмехнулся.

— Петтигрю поймал декан Снейп.