В Хаффлпаффе Гермиона почувствовала себя неожиданно спокойно. Гостиная факультета была тёплой, круглой, с мягким светом ламп под жёлтыми абажурами. В воздухе пахло мёдом, свежим хлебом и травяным чаем. Здесь говорили тише, чем в Гриффиндоре, смеялись мягче и не перебивали друг друга. Никто не бросался едой, не орал через весь стол и не затевал драк.

Первые дни Гермиона в основном слушала. Она вспоминала разговоры с профессором Спраут и старалась говорить ровно и спокойно, без привычного напора. К её удивлению, это действительно работало. Ей отвечали, задавали вопросы, иногда даже смеялись её шуткам. И всем нравилось, что она постоянно зарабатывает баллы для факультета.

А когда Ханна Эббот осторожно спросила её о Гриффиндоре, Гермиона немного подумала и решила сказать правду — но только ту её часть, которой посчитала нужной поделиться.

— На мне было заклинание. Мадам Помфри нашла его на прошлой неделе и сняла. Оно делало меня более упрямой и немного навязчивой. Мадам Помфри сказала, что заклинание наложили недавно — наверное, ещё в поезде до Хогвартса. Иногда я думаю, что именно поэтому Шляпа и распределила меня на Гриффиндор.

Мадам Помфри действительно обнаружила на ней слабое заклинание и аккуратно сняла его в больничном крыле. Чары были неопасные, но неприятные: они слегка искажали поведение, усиливая одну черту характера и притупляя другие.

Это объяснение оказалось настолько удобным и понятным, что все его сразу приняли. В волшебном мире подобные вещи случались нередко. Кто-то мог наложить глупое заклятие ради шутки, кто-то — из вредности.

Но кому понадобилось проклинать первокурсницу?

И по школе быстро распространился слух, что заклинание наложил Рон Уизли. Он ведь единственный на всём курсе постоянно сидел рядом с Гермионой. Они вместе делали домашние задания, вместе сидели в библиотеке, и именно с ним она разговаривала чаще всего.

— Похоже, он хотел, чтобы она ни с кем больше не дружила, — заметил однажды кто-то в гостиной Хаффлпаффа.

— Ну да, она же всё время помогала ему с уроками, — добавил другой.

Этот слух быстро разошелся по школе, и ему все поверили: он объяснял и прежнее странное поведение Гермионы, и то, почему Рон так часто держался рядом с ней.

Слизеринка-старшекурсница Артемида Фоули слушала такие разговоры с огромным облегчением. Это она наложила то самое заклинание. В поезде, когда Гермиона бегала по вагонам, громко расспрашивая всех подряд о пропавшей жабе, эта слишком шумная, слишком уверенная в себе, слишком настырная магглорождённая девочка невероятно действовала ей на нервы, и Артемида тихо шепнула короткое заклятие через приоткрытую дверь купе. Чары были слабые, но, к несчастью для Гермионы, сработали слишком хорошо.

Услышав теперь, что заклинание нашли и сняли, Артемида обрадовалась и успокоилась: подозревают Уизли. А она здесь вообще ни при чём.

* * *

До Гриффиндора слух дошёл в сильно искажённом виде. Теперь уже говорили, что Уизли хотел её приворожить. Некоторые даже начали шёпотом упоминать Амортенцию.

— А что? — перешёптывались чистокровные старшекурсницы. — Его папочка ведь тоже как-то женился на Молли Прюэтт.

— А эта Грейнджер, наверное, новая кровь, — добавляла другая. — Предатели крови такие вещи быстро чуют. Вот и подсуетились.

* * *

На ужине Рон, которому весь день так или иначе намекали, что это он заколдовывал и, возможно, привораживал Гермиону, сидел мрачный и раздражённый. Когда ужин подходил к концу и пустые тарелки начали исчезать со стола, он резко повернулся к Финнигану, который как раз рассказывал кому-то очередную шутку про «профессора Грейнджер».

— Слушай, Финниган, — сказал Рон нарочито громко. — Между прочим, я никакого заклятия на Грейнджер не накладывал.

В Большом зале стало чуть тише. Несколько человек за соседними столами обернулись, и Рон продолжил уже громче, так, чтобы слышали все:

— И не привораживал её, ещё чего. Кому она нужна? Она просто дура и зануда.

В Большом зале повисла тяжёлая пауза, а за столом Хаффлпаффа послышался звук резко отодвинутой скамьи. Поднялся капитан квиддичной команды факультета, Седрик Диггори. Он не повысил голос, но в зале стало так тихо, что его слова разошлись по всему помещению.

— Уизли, — сказал он спокойно. — Ты сейчас говоришь о студентке Хаффлпаффа.

Рон ответил дрожащим голосом:

— И что?

Седрик несколько секунд смотрел на него.

— А то, что у нас не принято оскорблять людей.

Он слегка склонил голову.

— И тем более тех, кто учится лучше тебя. И не спит со шпионом на подушке.

По столу Хаффлпаффа прошёл одобрительный шум.

Рон побагровел, и уже собрался ответить что-то совсем уж грубое... Но декан Макгонагалл вовремя громко напомнила всем о тишине и порядке за едой, и все занялись десертом.