Когда Люциус вернулся домой после беседы со старой миссис Паддифут, Малфой-мэнор сиял тихим, ровным светом, тем внутренним сиянием, каким горят древние дома, когда в их стены входит новая жизнь.

Нарцисса встретила его на пороге и сказала с мягкой радостью:

— Хранительница Рода благословила меня. У нас будет сын.

Люциус взял её руку, коснулся губами пальцев, и в его взгляде отразилось редкое для него чувство — любовь, смешанная с благодарностью. Слова были бы излишни.

В ту же ночь, как полагалось Главе Дома, когда его супруга сообщала ему о беременности, он спустился в подземный ритуальный зал, чтобы провести ночь на алтаре.

Алтарь Малфоев покоился в центре — белый, с прожилками золота, покрытый тончайшей резьбой, а вокруг него едва заметно текли нити старой магии. Люциус положил ладони в выемки камня и лёг. Сон опустился на него мягко, как шёлковый покров.

* * *

Во сне он увидел отца.

Абраксас Малфой стоял в своём кабинете, в тяжёлом полумраке. Напротив него — молодой Том Риддл — обаятельный, почти безупречный, с ясными глазами.

В руках у Риддла был крошечный хрустальный флакон. Люциус во сне понял: зелье. Oно подавляло логику и обостряло ощущение угрозы. А еще Люциус заметил едва ощутимое касание разума, которое мягко подталкивало отца к решению. Абраксас колебался, но потом кивнул — и Метка была принята.

Картина сменилась. Юный Люциус стоял перед тем же человеком. Он не знал о зелье и вмешательстве в разум. Он искренне верил, что его решение принадлежит ему. И вот Тёмная Метка коснулась его руки — и между ним и Риддлом протянулась тонкая, почти невидимая нить. Риддл получил доступ к потокам его магии и к его силе. Во сне Люциус ощутил эту связь, как паутину на лице.

Он резко вдохнул. Тьма расступилась, и он проснулся на Алтаре.

Перед ним стояла Хранительница — волосы золотистые, как солнечная вода, а глаза светлые, как утренний туман над озером.

— Почему ты рассказала мне об этом только сейчас, Мать Рода? Почему ты не открыла мне этого раньше? — спросил он.

— Потому что тогда ты бы стал мстить — я не хотела этого. Мне нужно было равновесие и усиление Дома. А твоя месть, как ты видишь, уже свершилась.

В воздухе возникли Дневник и Диадема — и рассыпались пеплом.

— Малфои не воюют прямолинейно, в лоб. Наша сила — в удаче, гибкости и балансе. И ты, Люциус, справился. Ты несколько раз сделал правильный выбор.

Она подняла руку, и перед ним развернулась бело-золотая нить, символизирующая их Род.

— Ты выбрал жену из сильного Дома, и она принесла с собой преданность наследнику и силу своего Рода. Наследник получил кровь Блэков, их стойкость и умение выживать. А недавно еще и часть силы того, кто напал на наш Род.

Чёрная спираль переплелась с бело-золотой, усиливая узор.

— Ты правильно выбрал крестного для Драко. Он помог тебе сохранить наследника, а потом и снять Метку. В результате ты стал Защитником Хогвартса — и этим возвысил Дом.

В воздухе соткался образ Замка, и от него к Малфой-мэнору протянулась ровная серебряная нить.

— А теперь ты даже получил благословение Леса.

В сознании Люциуса возник образ старой ведьмы у камина с живыми, внимательными глазами. Эммелинда Паддифут. Её губы шептали древние слова, и старинные чары удачи ложились на его путь. Лес шелестел согласием.

— Теперь Дом Малфоев победил враждебные силы, Люциус, — сказала Хранительница. — Ты восстановил равновесие.

Она коснулась его лба.

— Ты истинный Лорд Малфой.

И он вновь заснул под ее колыбельную, где кельтские мелодии чередовались с суровыми напевами норманнских воинов.

* * *

Когда Люциус открыл глаза, мрамор уже не светился.

Но он ясно чувствовал: Дом стоял устойчиво — как корабль после шторма, вновь поймавший верный курс.