Где-то в высоком, чистом слое магии, где не было ни земли, ни стен, ни привычного неба, а лишь огромное прозрачное пространство, пронизанное холодным золотым сиянием, иногда, очень редко, встречались Хранители старых домов.

Две большие птицы, Сокол и Орёл, встретились именно там.

Сокол Краучей прилетел первым. Небольшой по сравнению с Орлом, сухой, идеально собранный, он казался выкованным из стали и ветра. Перья его были серо-стальными, с тёмными, почти чёрными полосами на крыльях, а золотисто-жёлтые глаза смотрели прямо и жёстко. В нём не было ни одной лишней линии, ни одного лишнего движения. Всё в нём говорило о точности удара, высоте и власти над собой.

Потом явился Орёл Прюэттов. Он вошёл в пространство широко и мощно. Он был больше Сокола, с густым золотисто-бурым оперением и тяжёлой прекрасной головой. В нём чувствовалась древняя уверенная сила, что не спешит ничего доказывать, потому что и так знает себе цену.

Некоторое время они молчали. Молчание у Хранителей никогда не бывало неловким: за это время они успевали увидеть главное.

Сокол первым склонил голову, ровно настолько, насколько допускала его гордая порода.

— Привет тебе, Орёл.

— Привет и тебе, Сокол, — ответил Орёл.

Сокол чуть расправил крыло и снова сложил его. Это было знаком открытости.

— Мой сокол выбрал твою орлицу.

— Знаю. И моя орлица ответила ему.

Сокол кивнул.

— Я потому и прилетел, что она из Орлов. Будь она из чуждого нам или слабого дома, разговор был бы иным.

Орёл в ответ чуть склонил огромную голову.

— Я видел твоего сокола. Жёсткий. Сдержанный. Высоту держит достойно.

Это было сказано без теплоты, но с уважением, а для Хранителя этого было достаточно.

Сокол ответил не сразу.

— Он умеет нести тяжесть. Умеет защищать своё. Но в гнезде его рода давно было мало тепла. Я не желаю, чтобы, войдя в другое гнездо, он оказался там принятым лишь наполовину.

Орёл слегка расправил крылья, как и Сокол, показывая открытость. В свете между перьями на миг проступило что-то похожее на солнечное пламя.

— У нас если приняли, значит приняли.

Сокол посмотрел пристально.

— Хорошо. Я хотел услышать это от тебя.

Орёл коротко кивнул.

Сокол чуть приблизился.

— А я со своей стороны скажу так. Если когда-нибудь ей понадобится защита в моём небе, она её получит.

Это уже было серьёзно — обещание Хранителя. Орёл в ответ раскрыл крылья медленно и широко, как расправляют знамя, и так же серьезно сказал:

— Если когда-нибудь твоему соколу понадобится поддержка в моем, он также её получит. Я рад, что она входит не в змеиное логово и не в какую-нибудь нору, а в родственное нам — соколиное — гнездо.

И две древние силы кивнули друг другу, соглашаясь.

Сокол склонил голову.

— Значит, договорились.

— Договорились, — сказал Орёл, тоже кивнув.

Где-то очень глубоко, в старой магии двух родов, с этого дня появилась новая, тихая и прочная связка.

* * *

С этого дня что-то между Молли и Барти стало прочнее.

Молли не знала, почему вдруг исчезла последняя, почти незаметная настороженность, которая жила в ней всё это время. Но рядом с Барти ей стало легче дышать. Как будто сама магия сказала ей: да, здесь твоё место.

А у Барти с этого дня рядом с Молли напрочь исчезло ощущение внутренней оглядки, как будто что-то важное встало на своё место и больше не требует проверки. Он и без того был уверен в своём выборе. Теперь эта уверенность стала еще глубже.

Они оба ничего не сказали об этом вслух. Но Молли стала смотреть на Барти еще теплее, а он, сам того почти не замечая, начал держаться рядом с ней с большей внутренней свободой. Между двумя старыми родами протянулась невидимая прочная нить, и оба это чувствовали.