Как уважаемый читатель, вероятно, помнит, Барти Крауч-младший некоторое время выдавал себя за собственного отца, держа того под Империусом. Барти-старший в это время сидел запертым в собственном доме, где Винки, повинуясь приказу молодого хозяина, не выпускала его наружу. Узнав через Свечу судьбы, что Беллатрикс носит ребёнка очень сильного волшебника, Барти решил, что это ребёнок Тёмного Лорда, и отправил ей письмо с предложением помощи. Дамблдор его вычислил и поймал, превратив в мышь, но по просьбе Беллатрикс не стал убивать, а стёр ему память о Краучах, создал новую личность по имени Джаспер Крикет, и отправил учиться в Сорбонну.

* * *

После того как Джаспер Крикет, прежде бывший Барти Краучем-младшим, оказался в Сорбонне, накладывать Империус на его отца стало уже некому. Барти-старший понемногу приходил в себя, но выпускать его Винки не спешила, по-прежнему повинуясь последнему распоряжению молодого хозяина.

Однако Барти-старшему повезло: сам того не зная, его выручил Скримджер.

После допроса Бартемиуса Крауча в Аврорате Скримджер установил за ним плотную слежку. Когда же Крауч внезапно исчез, не оставив ни объяснений, ни служебной записки, Скримджер немедленно отправился к нему домой с отрядом авроров и официальным министерским ордером.

Сначала команда разрушителей проклятий из Отдела тайн вскрыла защитные чары дома. Затем Скримджер распорядился обездвижить всех домовиков специальными артефактами — он слишком хорошо знал, на что способен эльф, если считает, что защищает хозяина. После этого авроры начали обыск и вскоре, за несколькими слоями чар сокрытия, обнаружили запертую дверь, за которой нашли Крауча. Он сидел на узкой кровати, с серым лицом и мутным взглядом, и на нём ещё держались следы чужой воли, как на ткани держится въевшийся запах дыма. Крауч был в сознании, но с первого взгляда становилось ясно, что он восстанавливается после долгого и тяжёлого магического подавления.

Скримджер немедленно вызвал целительницу, мадам Стратмор. Та сказала то, чего он и сам почти ожидал: Крауч в течение нескольких месяцев находился под действием сильного Империуса. Она немедленно отправила Барти в Святого Мунго, и сказала, что ему нужно там пролежать дней пять, а то и неделю.

* * *

С точки зрения Скримджера, картина складывалась достаточно отчётливая. Кто-то в течение нескольких месяцев выдавал себя за Бартемиуса Крауча и при этом не вызывал подозрений. Сперва этот волшебник завладел домом: подчинил Крауча Империусом, а затем заставил его приказать эльфу подчиняться самозванцу так же, как самому хозяину дома. Потом самозванец обосновался в Министерстве. А когда Скримджер заподозрил и прижал его, он сбежал.

Допрашивать домовушку не имело смысла, это Скримджер понял сразу. Она не сказала бы ничего, кроме того, что ей велели считать правдой. И вполне возможно, что этот приказ отдал ей сам самозванец.

Крауч имел доступ к информации повышенной секретности, поэтому Скримджеру, как и многим другим, наиболее вероятной представлялась версия о хорошо подготовленном агенте иностранной разведки. Эта версия объясняла и нападение на Снейпа: агент решил, что Снейп заметил лишнее, напал на него, с помощью жёсткой легилименции установил, что именно тот знает, а затем стёр это из памяти декана.

* * *

Когда Барти-старший немного пришел в себя и вернулся к работе, он сделал это с обычной для себя холодной собранностью.

В тот период многие в Министерстве говорили, что после пережитого Крауч должен был сломаться, уйти, ослабеть. Они плохо его знали. Он не сломался. Он оставил прошлое позади и занялся настоящим.

Репутация его была тяжело повреждена, но не окончательно уничтожена, и он понимал, что единственный способ удержаться на ногах сейчас — это действовать быстро, жёстко и без сантиментов.

Прежде всего он сумел спасти Визерби, своего секретаря. Тот, как выяснилось, действительно невольно помогал самозванцу, но делал это в полной уверенности, что служит своему начальнику. Крауч ясно и официально подтвердил, что в действиях Визерби не было злого умысла. Министр согласился, что это решение было и справедливым, и практичным: иначе под удар попала бы половина Министерства, слишком долго не замечавшего подмены.

Со Скримджером он встретился отдельно и поблагодарил его за то, что тот вовремя заподозрил неладное, не стал медлить и нашёл его. После этого они уже как люди дела обсудили, какие меры безопасности необходимо немедленно ввести и в департаменте, и в доме Крауча, чтобы подобное больше не могло повториться.

Затем Крауч поговорил с Амелией Боунс, с которой всегда поддерживал ровные и доброжелательные отношения. Амелия, выслушав его, сказала с обычной своей прямотой, что всё это стало возможным только потому, что Фадж годами экономил на защите и откладывал программы безопасности Министерства. Крауч с ней согласился. Вдвоём они подготовили специальный документ о необходимых мерах усиления безопасности и показали его Скримджеру. Тот остался весьма доволен: всё это полностью совпадало с тем, что он сам твердил уже два года. Фаджу будет полезно это прочитать.

Затем Крауч занялся всем, что самозванец успел натворить от его имени. Он лично поднял решения, распоряжения и письма за последние месяцы, просмотрел их одно за другим и без колебаний отменил то, что счёл чуждым своему обычному порядку. Работал он, как всегда, быстро, сухо и с той холодной ясностью, которая возвращалась к нему всякий раз, когда жизнь снова превращалась в задачу, требующую решения.

В конце концов все утряслось, и Крауч просто продолжил работать, как всегда качественно и спокойно.

* * *

Когда при проверке семейных банковских счетов Крауч обнаружил, что исчезла почти половина средств рода, он сразу понял, кто это сделал. Он, конечно, был бы весьма удивлён, если бы знал, что к этому имеют отношение не только Барти-младший, но ещё и Дамблдор и в каком-то смысле Беллатрикс Блэк, бывшая Лестрейндж — но, слава Мерлину, об этом он не подозревал.

Он мгновенно закрыл для сына всё, что ещё можно было закрыть. Он лишил его доступа к дому, переписал защитные контуры, изменил семейные разрешения, снял старые магические привязки, заменил ключи, чары, артефакты опознавания и всё, что только могло дать младшему Краучу хотя бы тень прежних прав. Всё, что оставалось от сына в структуре дома и рода, он начал выжигать спокойно и тщательно, как выжигают опасную заразу.

Он решил, что не станет отсекать Барти-младшего от рода Краучей. Когда-то он поклялся умирающей жене, что не причинит вреда их сыну, и нарушать это обещание Бартемиус не хотел. Но лишить Барти статуса наследника он мог — для этого достаточно было обратиться к Хранителю рода Краучей, Соколу, и вслух объявить, что Бартемиус Крауч-младший более не является наследником рода.

Так он и сделал. Стоя перед родовым алтарём, Крауч громко и отчётливо произнёс, что отныне Барти-младший лишён прав наследника. Сокол отнёсся к этому безразлично и лишь сказал: «Он уже давно не из нашего гнезда». Крауч коротко кивнул. Это подтвердило то, что он и сам понимал. Его сын уже перестал быть Краучем в том смысле, который имел значение.

После этого и Винки словно забыла о Барти Крауче-младшем. Для дома Краучей он больше не был наследником, и память о нём как-то сама собой поблекла.

В ту же ночь в Париже Джасперу Крикету, которого прежде звали Барти Краучем-младшим, хотя сам он этого, конечно, не помнил, приснился странный сон. Перед ним появился огромный сокол, взглянул ему прямо в глаза и сказал: «Ты больше не из нашего гнезда. Лети свободно».

* * *

А Барти-старший, задумавшись, сидел у алтаря. Род Краучей оказался под угрозой, дом ослаблен, состояние частично утрачено, а имя нуждалось в будущем. Значит, решил он, будущее следовало создать заново.