Воз­дух пах смер­тью и тле­ном. Лад­но, лад­но, шу­чу. Не бы­ло там ни смер­ти, ни тле­на. Хо­тя по всем ка­но­нам жан­ра дол­жен был во­нять се­рой, бо­лот­ной гни­лью и стра­ха­ми смерт­ных. Навь, все-та­ки. Цар­ство те­ней, оби­тель мо­е­го от­ца. Но я, как преду­смот­ри­тель­ная осо­ба, при­та­щи­ла с со­бой с Зем­ли це­лый ар­се­нал аро­ма­ти­за­то­ров! Не эти ва­ши жид­кие пуль­ве­ри­за­то­ры, а мощ­ные, ма­ги­че­ски уси­лен­ные бла­го­во­ния в рез­ных ка­мен­ных ку­риль­ни­цах, рас­став­лен­ные по пе­ри­мет­ру те­ре­ма. От них тя­ну­лись стой­кие шлей­фы хвои, спе­ло­го яб­ло­ка, све­же­ско­шен­ной тра­вы и пе­че­но­го хле­ба.

Отец, Ко­щей Бес­смерт­ный, вла­ды­ка это­го су­мрач­но­го цар­ства, хоть и хму­рил­ся, улав­ли­вая в сво­ем веч­ном мра­ке ду­ши­стые нот­ки зем­но­го ле­та, но сло­ва не ска­зал. Мол, неси, до­чень­ка, в дру­гой мир все, что хо­чешь. Лишь бы са­ма ту­да по­шла, сво­им хо­дом. Этот пункт был клю­че­вым в на­шем мол­ча­ли­вом до­го­во­ре. Что­бы бо­ги, взи­ра­ю­щие свы­со­ка, не по­счи­та­ли, что мо­гу­ще­ствен­ный маг на­силь­но удер­жи­ва­ет свою дочь вда­ли от род­но­го ми­ра. А то ведь узна­ют, рас­сер­дят­ся. Ой, и не по­здо­ро­вит­ся то­гда мо­гу­ще­ствен­но­му ма­гу! Его бес­смер­тие – вещь слож­ная и на та­ких тон­ко­стях дер­жа­ща­я­ся.

Так что за­па­хи во­круг бы­ли нор­маль­ные, для ме­ня при­выч­ные, до об­ма­на ду­ши­стые. И по­то­му я, встав на рез­ном, от­по­ли­ро­ван­ным до блес­ка вре­ме­нем и по­до­ла­ми пла­тьев крыль­це те­ре­ма, ора­ла во всю си­лу лег­ких, сло­жив ру­ки ру­по­ром:

– Ар­чи! Ар­чи, где ты есть, сво­лочь та­кая?! Най­ду же и раз­во­пло­щу! Ко­сти твои пу­щу на бу­льон для сле­ду­ю­ще­го при­шель­ца!

Ти­ши­на в от­вет бы­ла оглу­ши­тель­ной. Толь­ко ве­тер, ко­то­ро­го здесь в прин­ци­пе не долж­но бы­ло быть, ше­ле­стел ли­стья­ми чер­ных, по­хо­жих на же­ле­зо, де­ре­вьев. Ске­лет не от­зы­вал­ся. Точ­но где-то за­та­ил­ся, под­лый ха­ме­ле­он, слив­шись с гру­дой та­ких же ко­стя­шек в кла­до­вой или при­тво­рив­шись ча­стью рез­но­го фа­са­да. Гад эта­кий. Не хо­чет свою хо­зяй­ку раз­вле­кать! На­до­е­ло ему, ви­ди­те ли, быть «маль­чи­ком для би­тья»!

– Имя-то ка­кое, не на­ше, ба­сур­ман­ское, – бух­те­ла по­за­ди ме­ня, слов­но на­зой­ли­вая му­ха, то ли гор­нич­ная, то ли ня­неч­ка, ста­руш­ка Аре­фья лет се­ми­де­ся­ти, при­став­лен­ная ко мне от­цом. Ее за­да­ча бы­ла не столь­ко за­щи­щать ме­ня, сколь­ко ис­прав­но до­кла­ды­вать Ко­щею обо всех мо­их про­дел­ках, вы­вер­тах и тоск­ли­вых вздо­хах в сто­ро­ну Зем­ли. Ее мор­щи­ни­стое ли­цо бы­ло по­хо­же на пе­че­ное яб­ло­ко, а гла­за, ост­рые и ви­дя­щие все на­сквозь, без­жа­лост­но фик­си­ро­ва­ли каж­дую мою эмо­цию. – Наз­ва­ла бы ты, Але­на, его по-рус­ски, Вань­кой, что ли. Или Се­ней. А то Ар­чи… тьфу, да­же вы­го­во­рить-то неслад­ко.

Я толь­ко пле­ча­ми пе­ре­дер­ну­ла от до­са­ды, чув­ствуя, как за­ки­паю. Мой ске­лет. Моя пер­вая и са­мая успеш­ная ма­ги­че­ская кон­струк­ция. Как хо­чу, так и на­зы­ваю. По­же­лаю, во­об­ще Зиг­ф­ри­дом ста­нет! И не на­до так осуж­да­ю­ще на ме­ня ко­сить­ся, слов­но я пор­чу этим име­нем ис­кон­ную нав­скую эс­те­ти­ку!

– Ня­нюш­ка, я есть хо­чу, – на­ме­рен­но сме­ни­ла я те­му, от­вле­ка­ясь от бес­плод­ных по­ис­ков Ар­чи. Сам при­пол­зет, ко­гда на­ску­чат ему пыль­ные уг­лы и та­ра­ка­ны в его че­реп­ной ко­роб­ке на­до­едят. – Что у нас име­ет­ся по­же­вать? Уми­раю с го­ло­ду, по­ка это­го бег­ле­ца ис­ка­ла.

– Ах ты ж, ди­тят­ко мое го­лод­ное! – всплес­ну­ла ру­ка­ми ста­руш­ка, и все ее недо­воль­ство мгно­вен­но сме­ни­лось су­ет­ли­вой за­бо­той. – Так го­то­во все уже, с са­мо­го утра! И пи­ро­ги с мо­рош­кой да мя­сом лес­ной тва­ри, ды­мя­щи­е­ся, и ка­ша пшен­ная на топ­ле­ных слив­ках, в пе­чи том­ле­ная, и квас бод­ря­щий, хлеб­ный, ис­кри­стый. Пой­дем, род­ная, на­корм­лю те­бя, бед­нень­кую.

Угу. От ду­ши на­кор­мит. До со­сто­я­ния «не мо­гу ды­шать». А я по­том на Зем­ле, в сво­ем ста­ром пла­тье, ни в од­ну дверь не про­ле­зу, бо­ка­ми за­цеп­люсь. Здесь, в На­ви, ме­та­бо­лизм был стран­ный, и ки­ло­грам­мы слов­но при­ли­па­ли на­мерт­во, не же­лая ухо­дить.

Впро­чем, по­фиг. За­то же­ни­хи, том­ные ви­тя­зи да упи­тан­ные кня­зюш­ки, пре­кра­тят ко­ся­ка­ми к от­цу ид­ти, по­льстив­шись на мое при­да­ное, в ко­то­рое, по­го­ва­ри­ва­ли, вхо­ди­ло несколь­ко за­ча­ро­ван­ных царств и сек­рет веч­ной мо­ло­до­сти. А то смот­ри ж ты, и кра­са­ви­ца (по мест­ным мер­кам – слиш­ком бе­лая и хруп­кая), и ум­ни­ца (знаю, что Зем­ля круг­лая), и стан оси­ный (по­ка не объ­елась ня­нюш­ки­ных пи­ро­гов). Что я толь­ко о се­бе ни услы­ша­ла, что в том ми­ре, что здесь, – го­ло­ва кру­гом шла от ком­пли­мен­тов, в ко­то­рых скво­зи­ла непри­кры­тая жаж­да на­жи­вы.

С эти­ми мыс­ля­ми я по­вер­ну­лась и за­шла в про­хлад­ную по­лу­тьму те­ре­ма. Дверь, тя­же­лую, ду­бо­вую, с ко­ва­ны­ми же­лез­ны­ми по­ло­са­ми, оста­ви­ла рас­пах­ну­той на­стежь. Жар­ко же от рас­ка­лен­ных ку­риль­ниц! Да и нет то­го иди­о­та во всем под­зем­ном цар­стве, ко­то­рый по­про­бо­вал бы на­ру­шить по­кой до­че­ри са­мо­го Ко­щея Бес­смерт­но­го, прин­цес­сы На­ви. Так что опа­сать­ся мне точ­но бы­ло нече­го. Раз­ве что соб­ствен­но­го ске­ле­та-де­зер­ти­ра.

В те­ре­ме, бла­го­да­ря мо­им ти­та­ни­че­ским уси­ли­ям и ма­гии от­ца, все удоб­ства бы­ли как на Зем­ле, толь­ко с го­ти­че­ским ан­ту­ра­жем. Мы­лась я под ду­шем, во­да в ко­то­рый по­да­ва­лась из под­зем­но­го го­ря­че­го ис­точ­ни­ка, в про­стор­ной мыльне, об­ли­цо­ван­ной чер­ным мра­мо­ром. Гре­ла во­ду для чая в за­коп­чен­ном мед­ном чай­ни­ке, по­хо­жем на ко­тел ал­хи­ми­ка, раз­ве что мо­биль­ни­ка не име­ла. И то толь­ко по­то­му, что отец был уве­рен, что я непре­мен­но за­хо­чу по­хва­стать­ся по­друж­кам сел­фи на фоне дра­ко­ньих че­ре­пов и ви­ся­щих мо­стов над реч­кой Ка­ли­ной. «Сло­во за сло­во, Але­на, и про те­бя по­пол­зут слу­хи, а за слу­ха­ми явят­ся незва­ные го­сти с ме­ча­ми и во­про­са­ми», – го­ва­ри­вал отец. Так и ли­ши­ли ме­ня глав­но­го ци­ви­ли­за­ци­он­но­го раз­вле­че­ния. Ну я и раз­вле­ка­лась, как мог­ла: ожив­ля­ла ске­ле­ты, пы­та­лась скре­стить мест­ную ядо­ви­тую пле­сень с зем­ной клуб­ни­кой и ве­ла за­ду­шев­ные бе­се­ды с ня­нюш­кой о по­ли­ти­ке.

Но не сей­час, нет. Сей­час, от­го­няя от се­бя мыс­ли о пре­да­тель­стве Ар­чи и на­вяз­чи­вых же­ни­хах, я хо­те­ла есть, силь­но хо­те­ла. Про­го­ло­да­лась, как волк, по­ка по все­му по­ме­стью сво­е­го ко­стя­но­го слу­гу ис­ка­ла. Пах­ло пи­ро­га­ми так вкус­но, что да­же аро­ма­ти­за­то­ры от­ды­ха­ли.

У мо­ей ня­неч­ки, Аре­фьи, в ро­ду все бы­ли кре­стьяне, от со­хи да от зем­ли. И по­то­му она с ран­не­го дет­ства, ед­ва окреп­ши, уме­ла управ­лять­ся и с ли­по­вым ухва­том, по­чер­нев­шим от вре­ме­ни, и с уве­си­стой ко­чер­гой, и с огром­ной пе­чью рус­ской, ко­то­рая за­ни­ма­ла доб­рую по­ло­ви­ну кух­ни в мо­ем те­ре­ме. Эта печь бы­ла ее вер­ной со­рат­ни­цей и глав­ным ору­ди­ем; в ее нут­ре, как в ма­лень­ком вол­шеб­ном ми­ре, всё то­ми­лось, па­ри­лось и ру­мя­ни­лось имен­но так, как то­го тре­бо­ва­ла ве­ко­вая кре­стьян­ская муд­рость. Го­тов­ка бы­ла неоспо­ри­мой пре­ро­га­ти­вой Аре­фьи, свя­щен­но­дей­стви­ем, на ко­то­рое ни­кто не смел по­ся­гать. Так что на кухне, этом теп­лом, пах­ну­щем дрож­жа­ми и дым­ком серд­це до­ма, без­раз­дель­но хо­зяй­ни­ча­ла она. И боль­шая часть по­су­ды бы­ла под стать ей – про­стая, доб­рот­ная, в кре­стьян­ском сти­ле: гли­ня­ные крын­ки для мо­ло­ка, де­ре­вян­ные мис­ки с за­мыс­ло­ва­той резь­бой, же­стя­ные круж­ки, по­тер­тые на кра­ях, и мас­сив­ные чу­гун­ные ско­во­ро­ды.

Мне, чест­но го­во­ря, бы­ло все рав­но, из че­го есть: из тон­кой фа­ян­со­вой та­рел­ки с по­зо­ло­той, до­став­шей­ся от­цу в ка­че­стве да­ни от ка­ко­го-то за­мор­ско­го ко­ро­ля, или из про­стой де­ре­вян­ной плош­ки, вы­долб­лен­ной здеш­ним умель­цем. Глав­ное – же­лу­док на­бить, уто­лить тот вол­чий го­лод, что разыг­рал­ся по­сле по­ис­ка Ар­чи. Так что я, от­бро­сив вся­кие це­ре­мо­нии, плюх­ну­лась на гру­бый ду­бо­вый та­бу­рет у края сто­ла, взя­ла в ру­ку боль­шой, ды­мя­щий­ся теп­лом ку­сок пи­ро­га, с хру­стя­щей, под­ру­мя­нен­ной ко­роч­кой, и ста­ла его ярост­но же­вать, с на­сла­жде­ни­ем при­чмо­ки­вая, и за­пи­вать про­хлад­ным, терп­ким ква­сом из той са­мой же­стя­ной круж­ки. Пи­рог ока­зал­ся с мя­сом – невесть ка­кой лес­ной тва­ри, неж­ной, аро­мат­ной, с лег­ким при­вку­сом ды­ма и ди­ких трав. И уни­что­жи­ла я два огром­ных кус­ка, не оста­вив ни крош­ки, об­ли­зав паль­цы, на ко­то­рые сте­кал жир.

За­тем, сы­тая и до­воль­ная, я слад­ко по­тя­ну­лась, за­тре­щав ко­стяш­ка­ми, и спро­си­ла, гля­дя на Аре­фью, ко­то­рая смот­ре­ла на мой ап­пе­тит с одоб­ри­тель­ной улыб­кой:

– Что там у нас слыш­но на­счет нечи­сти? Ти­хо слиш­ком. Аж по­до­зри­тель­но.

Аре­фья вздох­ну­ла, тя­же­ло так, с над­са­дой, от ко­то­рой за­ко­ле­ба­лась пла­мя све­чи в мед­ном под­свеч­ни­ке. Весь ее вид – сгорб­лен­ные пле­чи, сло­жен­ные в тру­боч­ку гу­бы – го­во­рил о том, что мой во­прос ни­че­го хо­ро­ше­го для той са­мой нечи­сти не пред­ве­щал. И Аре­фья это зна­ла, как зна­ла и то, что от­го­во­рить ме­ня – за­да­ча гиб­лая. Но вы­пус­кать ме­ня од­ну из те­ре­ма, в су­мрак На­ви, она не хо­те­ла и по­ба­и­ва­лась. Вдруг со мной что слу­чит­ся? Да, со мной. Да, слу­чит­ся. И что, что я – прин­цес­са На­ви, дочь са­мо­го Вла­ды­ки? Не всем здесь, в глу­би­нах это­го цар­ства, об этом из­вест­но, а иные зна­ют, да пле­вать хо­те­ли. Тем­ные угод­ни­ки, блуж­да­ю­щие те­ни, озлоб­лен­ные ду­хи – у всех свои сче­ты к Ко­щею. А о за­щи­те, что бы­ла на мне на­ло­же­на от­цом – слож­ных, смер­то­нос­ных ча­рах, впле­тен­ных в са­мо мое су­ще­ство, – я осо­бо не рас­про­стра­ня­лась. За­чем ис­ку­шать судь­бу?

– Да что там с той нечи­стью ста­нет, – про­вор­ча­ла Аре­фья, су­ет­ли­во на­чи­ная уби­рать со сто­ла остат­ки пи­ро­га. – Из­вест­но что. Ки­ки­мо­ры бо­лот­ные, тре­кля­тые, по но­чам во­ют, буд­то их ре­жут, да мав­ки-обо­рот­ни мо­рок на пут­ни­ков на­во­дят, в тря­си­ну за­ма­ни­ва­ют.

– От­ку­да в На­ви пут­ни­ки? – хмык­ну­ла я, под­пи­рая под­бо­ро­док ла­до­нью. – Тут же все сплошь нечисть, нежить, мерт­вя­ки да ду­хи. Ко­му их, ма­вок, слу­шать-то?

– Не все, не все, дет­ка, – по­ка­ча­ла го­ло­вой Аре­фья, опо­лас­ки­вая круж­ки в де­ре­вян­ном уша­те. – Те, кто тво­е­му ба­тюш­ке вер­но слу­жит, да клят­ву кро­ви при­нес, мо­гут и жи­вы­ми сю­да спус­кать­ся. По де­лам. Гон­цы, сбор­щи­ки да­ни, на­ем­ные ма­сте­ра.

Угу. Как са­ма Аре­фья. Ко­гда-то мо­ло­дая зна­хар­ка из глу­хой де­рев­ни, при­нес­ла клят­ву на кро­ви Ко­щею Бес­смерт­но­му в об­мен на спа­се­ние сво­е­го ро­да от мо­ра, и те­перь вот до­жи­ва­ет свой век в На­ви, при­смат­ри­вая за его строп­ти­вой до­че­рью. Вот толь­ко та­ких вот жи­вых, плоть-и-кровь, су­ществ в На­ви раз-два и об­чел­ся. Осталь­ные ли­бо дав­но умер­ли, ли­бо ни­ко­гда и не жи­ли.

А мне, по­сле сыт­но­го обе­да, за­хо­те­лось не от­ды­ха, а раз­вле­че­ний. Так что я, ощу­тив при­лив сил, лег­ко под­ня­лась со сво­ей си­душ­ки, слад­ко по­тя­ну­лась, чув­ствуя, как по спине про­бе­га­ют му­раш­ки пред­вку­ше­ния, и ре­ши­тель­но по­то­па­ла к вы­хо­ду – нечисть пу­гать. По­ра на­пом­нить им всем, кто в этом до­ме хо­зя­ин.

О том, что я – ведь­ма, да еще и силь­ная, я узна­ла лет в две­на­дцать, ко­гда со мной слу­чил­ся пер­вый спон­тан­ный вы­брос ма­гии, снес­ший пол­до­ма, где я го­сти­ла у род­ни. То­гда-то и про­изо­шла моя ини­ци­а­ция. То­гда Ко­щей с Ва­си­ли­сой Пре­муд­рой, мои ро­ди­те­ли, и рас­ска­за­ли мне всю прав­ду о мо­ем ро­де, и с мно­го­чис­лен­ной, ко­ло­рит­ной род­ней по­зна­ко­ми­ли, и в Навь впер­вые сво­ди­ли, по­ка­зав мое ис­тин­ное на­след­ство. Впе­чат­ле­ний, ко­неч­но, на всю жизнь на­бра­лась – от при­зрач­ных пи­ров в чер­то­гах от­ца до ше­по­та пред­ков в Ведь­ми­ном Ле­су.

С тех пор ме­ня ма­гии и учи­ли. И са­ми ро­ди­те­ли, каж­дый со сво­им, по­рой жут­ко­ва­тым, под­хо­дом, и род­ня – ру­сал­ки, ле­шие, баб­ки-еж­ки, и на­ня­тые ма­ги, по­ка я по­дол­гу жи­ла в На­ви. И мог­ла я мно­гое, очень мно­гое. И гла­за от­ве­сти, и пут­ни­ка в трех сос­нах за­пу­тать, и жи­вое из мерт­во­го со­тво­рить – тот же Ар­чи то­му под­твер­жде­ние. И ес­ли на Зем­ле, ко­гда мне бы­ло скуч­но, я раз­вле­ка­лась в тор­го­вых цен­трах, клу­бах и бес­край­нем Ин­тер­не­те, то в На­ви мо­им «раз­вле­ка­тель­ным цен­тром» ста­но­ви­лись окрест­ные бо­ло­та, дре­му­чие ле­са и тем­ные пе­ще­ры. Я вы­хо­ди­ла пу­гать рас­хо­див­шу­ю­ся нечисть и го­нять за­знав­шу­ю­ся нежить. Так, что­бы раз­мять­ся чу­ток, под­дер­жи­вать фор­му и на­по­ми­нать о се­бе.

Не­вы­со­кая, тем­но­во­ло­сая, ху­до­ща­вая, с боль­ши­ми, как у ма­те­ри, гла­за­ми и слиш­ком блед­ной для жи­во­го че­ло­ве­ка ко­жей, я со сто­ро­ны вы­гля­де­ла хруп­кой ми­лой ку­кол­кой, ко­то­рую страш­но от­пус­кать од­ну в лес. По­ка ме­ня не до­во­ди­ли. А до­во­ди­ли ме­ня, с мо­им-то ха­рак­те­ром, ча­стень­ко. То ске­лет по­сме­ет спря­тать­ся, то нянь­ка нач­нет ум­ни­чать, то про­сто ску­ка смерт­ная на­па­дет. А так как до­во­ди­ли ме­ня ча­сто, то и раз­вле­ка­лась я, гм, с со­от­вет­ству­ю­щим раз­ма­хом и ча­стень­ко. И мно­гие оби­та­те­ли На­ви, за­слы­шав мои лег­кие ша­ги, пред­по­чи­та­ли ре­ти­ро­вать­ся, дабы не стать мо­ей оче­ред­ной за­ба­вой.