— Алекс, нам надо поговорить…

Такие простые слова, которые в обычных парах произносятся, наверное, не раз и не два. Очень сложно их произнести… Я сама придумала те правила, на которых зиждятся наши отношения, а теперь сама же мучаюсь, давясь словами, звуками, мыслями.

Алекс не дает досказать. Я и не могу. Не готова. Как вообще можно быть готовой отказаться от самого дорогого в своей жизни?

Алекс — моя боль и мое же обезболивающее. Если его не будет, я выгорю, выцвету, я стану тенью от прежней Лики. Как доктора прописывают лекарства сроком «пожизненно» безнадежным больным, так и Алекс нужен мне, нужен всегда.

А сейчас я пытаюсь отказаться. Почти добровольно. Такое может совершить только человек, который хотя бы верит, что справится без своей спасительной таблетки. А у меня даже веры такой нет. Я не смогу без Алекса, не смогу…

Алекс знает меня лучше, чем кто-либо другой. И сейчас он не спешит вытирать мне сопли и гладить по волосам, а резче, чем я ожидала, прерывает мои попытки изъясниться.

— Так, стоп, Лика. Рот пока закрой. Я завариваю чай с ромашкой, ты успокаиваешься, и все расскажешь. Я могу тебя выслушать. Ты знаешь это.

Алекс уходит на кухню, а я остаюсь сидеть в кровати. Сама не замечаю, как вырывается вздох облегчения. Пусть небольшая, но отсрочка. Надо хотя бы нормально одеться, а не валяться в постели без трусов. Потираю ягодицы, которые до сих пор отдают жаром и ноют, но уже приятной болью и одеваюсь. Успокоение приходит не сразу, потихоньку. Главный шаг уже сделан — я начала разговор. Теперь главное не дать заднюю. Да даже если захочу соврать, Алекс не даст. Он чувствует меня лучше, чем я сама.

— Пей маленькими глоточками, горячо, — Алекс протягивает бокал с ромашковым чаем. Стоит рядом и терпеливо ждет, пока я допью хотя бы пол бокала.

Закрадывается крамольная мысль: а может, ну его? Ну не прилетит же Егор на самом деле сюда?

А завещание? Плевать. Никогда не мечтала стать наследницей состояния, не умела пользоваться благами, которые мне полагаются и даже поперлась как-то работать официанткой в бар, чтобы держать деньги, заработанные собственными руками. Конечно, это продолжалось очень недолго — отцу очень быстро настучали его же псы о том, где пропадает дочь вместо того, чтобы готовиться к поступлению в колледж.

Так не хочется терять ощущение вот такого счастья, что я все же решаюсь идти на попятную. Алекс уже пару раз ободряющими касаниями пальцев показал, что готов выслушать меня. Пока я пила чай, мне удавалось игнорировать его приглашения к разговору. Но невозможо бесконечно тянуть, пора бы, пора... Я никогда не лгала Алексу. Как же сложно...

— Давай, девочка, что тебя тревожит, рассказывай.

Теперь сложно не только говорить, но даже поднять глаза. Он никогда не простит ложь. И это будет уже совсем другое расставание.

Храбрюсь, поднимаю взгляд, смотрю прямо в глаза и… выпаливаю самую тупую фразу на свете:

— Я тебя люблю…