Лика

Я послушно пила успокоительный чай из трав, глотала таблетки, которые давал Егор. Внешне они, наверное, помогли, по крайней мере слёзы уже не лились, но тяжесть в груди никуда не уходила. Я никак не могла прекратить внутренний диалог с Алексом:

— Пожалуйста, прости меня, прости нас. Я никогда не забуду тебя, Алекс, молю об одном: хотя бы приснись, приходи ко мне хотя бы в снах, пожалуйста. Даже если ты ушёл от нас с обидой, один раз, приснись один-единственный раз, и я пойму, что ты услышал меня…

Слёзы кончились, но вместе с ними будто замерла и жизнь. Я знаю, что так вечно продолжаться не может, у всякого горя есть свой срок переживания. Но слишком тяжело, я не готова была к такой утрате.

Голова словно пустая, но время от времени туда залетали отдельные мысли или вопросы.

— Если б от Алекса осталось хоть что-то… Пожалуйста, Егор, если найдется кусочек рубашки, клочок волос, хоть что-то… Найди способ забрать. Мы похороним…

Сама же стыну от своих слов. «Похороним» — нет слова страшнее и ужаснее. И я тоже застывала, забывая дышать, моргать. Прикосновения Егора помогали возвращаться в реальность — холодную, туманную. Когда начал бить озноб, Егор укрыл меня пледом и пошел на кухню. Наверное, снова за горячим чаем. Как будто это могло помочь.

Я не знала, не думала, как справляется с горем Егор, но его отвлекал Антон. Нашлись и отпечатки пальцев, и ДНК. Но как они узнают, чьи они, если их нет в базе данных?

Захожусь в беззвучной истерике, не могу вздохнуть полной грудью от понимания того, что шансов найти преступника-убийцу ничтожно мало.

— Мы найдем его. Лика, идентификация уже производится, медэксперты работают.

Не верю Егору, понимаю, что пытается успокоить, только я уже не могу быть такой наивной. Егор тяжело вздыхает:

— Лика, рано или поздно ты это узнала бы. Смерть Светланы, взрыв в доме — все на совести твоего сводного брата… Уже есть доказательства, остается формальность.

— Его задержали?

— Да.

— Я не понимаю… но за что…

Мысли и слова тонут в пустоте, в тумане. Остатки моего мира рассыпаются по кусочкам. Как будто бы вместе с этими остатками разбиваюсь и я. Как будто и меня уже нет. И только настойчивые поглаживания Егора словно бы твердят, что я жива, что всё еще будет… Но в это так трудно поверить. Как будто мир стал состоять из прошлого и настоящего времён. Нет будущего, ни счастливого, ни мрачного, впереди ничего нет. Ни-че-го.

Оповещения на телефоне Егора разбавляют напряженную тишину громкими звуками.

— Кто это? — спрашиваю время от времени.

— Тимур.

— Он знает?

— Нет, шутит по поводу брачной ночи, было уже или реально ждем ночи. Извини, тебе не до этого. Я поговорю с ним, хорошо?

Нет сил кивнуть головой. Егор осторожно высвобождает свою руку из моей ладони и уходит в коридор.

И снова болезненная тишина начинает пульсировать в ушах, висках. Ловлю обрывки фраз телефонного разговора Егора и Тимура. Они просто фиксируются мной, но смысл ускользает:

— Тимур, после свадьбы случилась трагедия…

— Я по голосу слышу, что ты хорошо отметил нашу с Ликой регистрацию, расскажу подробнее, когда протрезвеешь…

— Тимур, сейчас вообще не до шуток. Если это шутка, я тебя размажу по стене, друг.

— Там Лика на успокоительных сидит…

— Передай, что он засранец. Так и скажи: засранец. И что мы его любим тоже скажи. Всё, пока.

Голос Егора сорвался, будто …нет, глупости это, Егор не может, не умеет плакать. Точно не умеет?

Впервые забываю о своей боли и хочу как-то помочь, выхожу в коридор. Но Егор против:

— Сядь, Лика.

Голос глухой, сердце в сотый раз начинает ныть. Не могу представить, что ещё случилось. Тело покрывается холодным потом. Слушаю Егора. Каждое слово впитываю.

— После того как мы уехали в отель, Тимур и Алекс накидались горячительным на фуршете. Не знаю, как, но эти двое нашли общий язык, разговорились один на ломаном английском, другой на ломаном русском. Далее Алекс решил показать, как смешивают коктейли в его баре и вместо магазина они с Тимуром поехали в наш охотничий дом. Половину бутылки вина из кладовки деда они прикончили на месте, ещё одну взяли с собой. Про телефон, естественно, забыли. Видимо, у Алекса получились великолепные коктейли, потому что оба отрубились. Тимур только что проснулся с головной болью, Алекс до сих пор спит богатырским сном.

Я вроде и улавливаю смысл слов, но боюсь поверить. Это точно мне не кажется? Может, я брежу? Это слуховые галлюцинации спасают меня от боли? Щипаю себя за руки изо всех сил — больно, очень больно.

— П-повтори, — прошу Егора. — Я вроде бы поняла, но вдруг это мой больной бред. Повтори, пожалуйста, что сказал.

— Не могу, — шепчет Егор и прикрывает лицо ладонями.

Впервые в жизни я вижу, как Егор плачет…