Если не считать некоторые левые переживания, наша роспись с Ликой прошла хорошо. «Левые» переживания — это дергание глаз из-за отсутствия вестей от Антона, тревожный звоночек о чужом чуваке на мероприятии, который вроде как оказалось ложным. Ну и понятно, к Алексу я тоже никак не мог относиться как прежде. Сначала не мог. До того, как он взял слово.

«Твой Эдем». Подарок. Нам с Ликой.

Дурак. Кретин. А как еще назвать того, кто выносит обвинительный приговор близким, не разобравшись, не спросив, просто потому, что ему показалось? Вот и смотри теперь, как Лика плачет от счастья на груди Алекса. Так должно было быть? Кто должен был радовать жену?

Алекс и тут оказывается мудрее и взвешеннее меня. Дает Лике пролить самые первые слезы и мягко отстраняет от себя, подтолкнув ко мне. Я бы на месте девочки не то, чтобы обнял меня и плакал, я б хорошего такого пинка поддал. Но Лика ещё в плену эмоций, она прижимается доверчивым котёнком. Трогаю, наконец, эти чертовски притягательные волнистые волосы, целую в висок, хочу сказать что-то тёплое. Но это оказывается невыносимо сложно, невероятно сложно.

Что со мной не так? Когда надо уколоть, опустить врага или даже не врага, слова сами находятся, а сейчас я стою и целую ее макушку снова и снова, повторяя дебильную дежурную фразу:

— Все хорошо, малыш.

И так, пока всхлипы не утихают до конца.

Подарок Алекса оказался весьма кстати.

Большой номер. Огромная кровать. Корзина с напитками и фруктами в подарок от отеля. Зеркально чистая душевая. Но ликин взгляд был прикован в ванную.

— Здесь даже пенка для ванны есть. Аромат васильков, — счастливо щебечет моя фиктивная жена.

Лика открутила тюбик и вдыхала так, будто ничего лучшего в жизни не видела. Напоминаю себе, что в последние дни в ее жизни было столько страшного, что ванна с пеной ароматом васильков действительно были настоящей роскошью.

— Хочешь принять ванну?

Лика несмело кивает.

— Повернись ко мне спиной.

Расстегиваю молнию на платье. Я ни на чем не настаиваю. Но я хочу увидеть ее сейчас без платья. Если дать Лике выбор, она убежит в ванную и там с трудом, но сама справится и с платьем, и со всем остальным. Пальцы скользят по коже, заставляя платье упасть вниз. Образ нежно-озорной девушки рассыпается, растворяется. Передо мной стоит молодая и невероятно красивая женщина. Она ещё стыдливо прикрывает груди, но тонкое кружево на небольших холмиках, наоборот, заставляет мою фантазию вспыхнуть и разгореться. Не решаюсь спустить тонкие бретельки, очень боюсь напугать. Думаю, к моим поцелуям в висок она сегодня привыкла. Опять делаю это целомудренное движение губами, проговаривая:

— Красивая. Невероятная.

И тут же отхожу. Мне сложно с Ликой. С ней нельзя как с другими. Её нельзя пугать, нельзя ранить, она сама точно не знает границы, что с ней можно, что нельзя. Она сама не понимает, чего жаждет её тело, а к чему она не готова. Только осторожно, шаг за шагом. И это сложнее всего. Очень непривычно. И интересно. Взгляд невольно останавливается на ягодицах. Небольших, аккуратных, на вид плотненьких. Перед глазами картины того, как их можно было бы сжать, мять, ставить Лику на колени и любить сзади, вколачиваясь до упора, долго, горячо, пока сладкая истома не прольется огнем и не заставить её кричать, прося ещё. Но до этого далеко. Возможно, даже дальше, чем я думаю. Нам бы свадебное путешествие. Без проблем, без страха и где мы только вдвоём. Там бы я смог научить её так, что ученик превзошёл бы учителя. Сама бы просила, сама бы подставляла все самое вкусное, чтобы и погладил, и облизал, и прикусывал.

Хорошо, что Лика стыдливо убегает в ванную, потому что член и яйца начинают тяжелеть и ныть, ныть, ныть. Пока девочка купается в ванной, готовлю более или менее романтичный стол, наполняю бокалы напитками. Между делом проверяю телефон, я все еще в некотором напряжении жду звонка от Антона. И набрасываюсь до него, когда наконец, удаётся дозвониться:

— Я же просил держать в курсе, Антон? Михаил задержан?

— Я тебе верю, Егор. Для меня все твои доводы кажутся достаточно обоснованными, но ты же знаешь, мы не всесильны перед бюрократией…

— То есть мои слова оказались пустым звуком?

— Егор, ты не хуже меня знаешь правила. Если б Михаил был пойман с поличным либо после убийства прошло менее 24 часов никакого ордера не нужно было бы. А тут задержался процесс предоставления доказательной базы, ждём, когда прокурор подпишет документ. Я думаю, это будет уже скоро…

— Понятно, — прерываю Антона. — Тогда, у меня будут к тебе две просьбы. В ближайшую свободную минуту попробуй выяснить, дома ли находится Михаил. Антон, это очень важно.

— Понял тебя. Михаил дома не появлялся. Это я уж по собственной инициативе выяснил. Слежку за ним установить я не могу. Да и мало ли где может шляться человек с отклонениями. Думаю, нагуляется и вернется.

Нагуляется и вернётся.

Мне как раз в это очень плохо верилось. Михаил ушел с определенной целью. Михаил болен. У него есть маниакальная идея стать наследником состояния. Такие люди идут к своей цели напролом, по головам, рискуя и близкими, и собой. Их логика отличается от логики нормальных людей, и именно поэтому предугадать их действия сложно.

Незаметно подглядываю в ванную комнату. Вот уж где умиротворение и нежность. Лика прикрыла глаза и кайфовала под пушистой пеной. Дочь Игната Родионовича не испытывала нужды никогда, но новая ситуация заставила ее ценить вот такие мелочи и сейчас все ее лицо выражало блаженство.

— Только не усни, — тихо шепчу ей.

Лика от неожиданности выныривает из-под водно-пенного покрова. Всего на одно мгновение я успеваю заметить аккуратные груди с розовыми торчащими сосками.

Пока Лика укутывается в белый махровый халат, протягиваю ей бокал:

— Поздравляю с днем нашего бракосочетания. У меня самая красивая жена на всем белом свете.

Я не знаю, это мои комплименты Лика не умеет воспринимать, или она в целом к ним непривычна. Она краснеет и смущается, пытается быстрее перевести разговор, прячет глаза, обнимает себя, словно пытается укрыться. Не знал, что девушки ещё могут так реагировать на замечания о собственной красоте. Развожу её руки в разные стороны, трогаю подбородок, заставляя посмотреть на меня, и повторяю:

— Самая красивая. Нежная. Сильная. Невероятная.

Я хочу, чтобы Лика знала о своей красоте. не пряталась. Ей пока трудно. Снова убегает:

— Мне надо волосы высушить, Егор.

Трогаю ее волосы, зарываюсь в них носом:

— Очень вкусно. Шампунь с ароматом апельсина?

— Вроде бы грейпфрута и чайного дерева, — Лика дает полный ответ, будто ученица перед учителем. Моя ученица. Моя отличница. Старательная девочка. Чем бы ни закончился наш год фиктивного брака, он будет самым ярким пятном в моей жизни. Образ избалованной мажорки давным-давно распался, да и был ли он, или это я его нарисовал и поверил, что это оригинальная версия Лики?

Сейчас даже странно об этом думать. Кажется, я давно знаю Лику — такую как сейчас, а не мажорку, не дочку Игната Родионовича. Вообще давно надо перестать исчислять время минутами, часами и днями, оно измеряется прожитыми эмоциями. А рядом с Ликой я именно живу, чувствую, что я живой, переполненный эмоциями.

Лика убегает в ванную комнату, номер заполняется гулом фена. И даже этот гул… он какой-то живой в ликиных руках. Для меня нормальным было бы раздражаться из-за шума хотя бы потому, что в шикарном номере, который нам подарил на одну ночь Алекс, фен должен бы быть почти бесшумным, самым современным. Вместо раздражения — желание посмотреть на Лику, поговорить с ней всё равно о чём.

— Когда фотограф пришлёт наши совместные фото, распечатаем несколько на память, купим рамки, как думаешь, Лика?

Глупейшее предложение. Отец семейства, примерный семьянин нашелся блин.

Но Лика не смеётся, не напоминает, что наш брак — просто фикция. Она слушает и присоединяется к диалогу:

— Ты правда этого хочешь?.. Я тоже… А ещё мне нравится фотография одна, правда я там без тебя, Платоша до церемонии снимал…

— Лика, этот Платон Демидович тебе в отцы годится, ну ты даёшь — Платоша, — смеюсь в ответ.

— Нет же, это второй фотограф был пожилым, а первый, в шапочке такой жёлтой именно Платоша, сам себя так назвал. Егор, ты же телохранитель, а память уже подводит. Ну ты даешь! — пытается донести шутливый ответный удар Лика.

Только уже не смешно. Получается, лже-Платон появился на церемонии до настоящего, заявленного организаторами фотографа, а потом исчез?

Да, Лика подтверждает, что после его не видела.

— А что он хотел от тебя?

Возможно, мой вопрос прозвучал грубо, слишком резко, Лика пугается, начинает говорить быстро, почти тараторя:

— Отвлекал обычными разговорами. Ничего не хотел, честное слово, Егор. И с Алексом у нас никогда ничего не было, ты же из-за него на меня сердился, да? Не только потому, что уехали из твоего дома, а потому что вместе уехали, так? Но между нами ничего нет и не может быть…

Моя девочка, моя умница. Прижимаю к себе крепко-крепко.

— У меня нет причин не доверять тебе, понял поздновато, извини. Малыш, вспоминай, что хотел узнать тот фотограф. Этого человека не должно было быть на церемонии.

— Его тоже послал Новиков?

— Лика! — добавляю в голос чуть больше строгости. — Кто послал — потом разберёмся, важнее, какую информацию он у тебя выудил.

— Как мы с тобой познакомились, какие цветы я люблю, будет ли медовый месяц или мы проведем вечер дома, что значит моё имя…

— Так, стоп-стоп, и что ты ему ответила?

— Моё полное имя Аэлика, воздушная и каменная.

— Нет-нет, на предыдущий вопрос что ответила?

— Я же не знала про подарок Алекса, сказала, что будем дома, а медовый месяц у нас будет когда-нибудь потом.

Если лже-Платоша связан с Михаилом, его цель могла быть одна — прикончить и Лику, и меня одним махом, и тогда доступ к наследству станет возможным примерно через полгода. А еще интересно узнать, что он понял из ликиных слов: что после регистрации брака мы будем в доме Игната Родионовича в черте города или даже смог вынюхать про наше временное жилище в лесу? В любом случае, надо звонить Антону, пусть высылает людей и туда, и сюда.

И еще один звонок раздаётся спустя пару минут после того как я нажал кнопку отбоя.

— Да, Антон.

— Егор, только что поступил звонок. Взрыв. Аккурат по указанному тобой адресу. Я тоже еду туда. Но говорят, от дома почти ничего не осталось.

Не помню, как отключил звонок. Легкая тошнота подступила к горлу, заставляя присесть. И даже не дедушкин домик жалко: все материальное можно возместить, купить, построить.

Перед глазами проносится картина того, как Лика обнимает Алекса, в ее глазах море уважения и даже какого-то по-детски целомудренного обожания. Поздравления Алекса, его речь. Сколько б ни ревновал, надо признать: Алекс — поразительный человек. Может, и есть какие-то тараканы, но за верность, преданность и отвагу таким как он можно ордена выдавать. Сука, я бы выдал, но только не посмертно же…

А как?

Как, если «говорят, от дома почти ничего не осталось»???