В воскресенье в двенадцать сорок пять Лера стоит возле открытого шкафа в моей временной комнате и смотрит на меня с таким выражением лица, словно я собираюсь минимум на первое свидание после пятилетнего монастырского заточения.

— Перестань.

— Я вообще ничего не говорю.

— Ты опять разговариваешь лицом.

— И что оно говорит?

Я застёгиваю тонкий ремешок часов и поворачиваюсь к зеркалу.

— Что ты уже выбираешь свадебный букет.

— У нас есть свадебный букет. Мой.

— Для меня.

— А.

Лера задумывается.

— Тогда да.

Я бросаю в неё расчёской.

Подруга ловко уворачивается.

Сегодня я выбрала кремовую юбку ниже колен, белую футболку без принтов и белые кеды. Волосы собрала в низкий хвост, оставив у лица две светлые пряди. Через плечо небольшая бежевая сумка.

Обычная одежда для прогулки.

Я оделась так, как удобно и нравится мне самой, и этого объяснения вполне достаточно, даже если Лера уже успела превратить сегодняшний выход в свидание у себя в голове.

— Кстати, — подруга подходит к окну. — Он приехал.

Я не двигаюсь.

— И?

— Просто сообщаю.

— Спасибо.

— Чёрная машина. Очень романтично.

— Это внедорожник, а не карета.

— Мужчина тоже ничего.

Я беру телефон.

На экране сообщение.

Я внизу.

Ровно час.

Конечно.

— Ты когда вернёшься? — спрашивает Лера, пока я надеваю лёгкую джинсовую куртку.

— Не знаю. Часа через три.

— А если через пять?

— Тогда через пять.

— А если утром?

Я медленно поворачиваюсь.

Подруга невинно хлопает глазами.

— Правило номер четыре, — напоминаю я.

— Господи, вы реально их пронумеровали.

— Да.

— Покажи.

— Нет.

— Алина!

Я уже выхожу в коридор.

— Пока.

— Я всё равно узнаю!

— Удачи!

Дверь закрывается за моей спиной.

В лифте я успеваю проверить отражение в зеркале.

Выгляжу хорошо.

И на этом можно закончить внутренний допрос о том, для кого именно я старалась утром.

Когда двери подъезда разъезжаются, в лицо сразу ударяет тёплый воздух.

Небо сегодня чистое, яркое. После вчерашней жары стало легче, ветер двигает кроны деревьев и гонит по асфальту редкие сухие листья.

Тимур стоит возле машины.

На нём тёмные джинсы, белая льняная рубашка с закатанными рукавами и светлые кроссовки. Солнцезащитные очки скрывают глаза.

Увидев меня, он выпрямляется.

Его взгляд проходит по юбке, кедам, поднимается к лицу.

Ничего особенного.

Но я всё равно ощущаю этот осмотр.

— Подошли, — говорит он.

— Что?

— Кеды.

Я смотрю вниз.

— Я очень рада, что прошла проверку.

— Я тоже.

Он открывает пассажирскую дверь.

— Куда едем? — спрашиваю я, садясь.

— Увидишь.

— Я не люблю сюрпризы.

— Знаю.

— Тогда почему не говоришь?

Тимур закрывает дверь.

Через несколько секунд садится за руль.

— Потому что это хороший сюрприз.

— Все люди, устраивающие плохие сюрпризы, тоже считают их хорошими.

Он заводит машину.

— Если не понравится, верну тебя домой.

— Какая гарантия.

— Я всегда выполняю договор.

Я смотрю на него.

— Кроме той части, где сначала надо спрашивать.

— Это было до договора.

Не подкопаешься.

Через двадцать минут мы оставляем машину на небольшой парковке и выходим на улицу.

Я сразу понимаю, куда он меня привёз.

Перед нами начинается Старо-Татарская слобода.

Невысокие старые дома, деревянные фасады, яркие наличники, узкие улицы. Между зданиями виден минарет, дальше за деревьями блестит вода Кабана.

Здесь совсем другое ощущение города.

После широких проспектов и плотного движения становится тише. Под ногами светлая плитка, из открытого окна одного кафе тянет выпечкой, возле деревянного дома фотографируется молодая пара.

— Ну? — спрашивает Тимур.

Я поворачиваюсь к нему.

— Хороший сюрприз.

— Запишем.

— Не наглей.

Мы идём вдоль улицы.

Тимур не пытается читать мне полноценную экскурсию с десятками дат. Показывает отдельные дома, рассказывает, где раньше жила его бабушка, где они с Русланом в детстве покупали мороженое, где он однажды разбил колено, перелезая через забор.

— Ты рос здесь? — спрашиваю я.

— Не совсем. Мы жили в другой части города. Но у бабушки проводил половину лета.

— Разиля Ринатовна тоже?

— Да. И тётя Альфия. Они обе здесь выросли.

Я бросаю взгляд на старые деревянные дома.

— Красиво.

— Сейчас красивее.

— Почему?

— Много восстановили. В детстве я меньше ценил архитектуру.

— А теперь работа заставляет?

Тимур смотрит на меня поверх солнцезащитных очков.

— Ты всё-таки запомнила, чем я занимаюсь.

— Я вообще хорошо запоминаю информацию.

— Кроме родственников Руслана.

— Их слишком много.

Он усмехается.

Мы сворачиваем к воде.

Вдоль озера гуляют люди, кто-то сидит на лавках, ребёнок кормит птиц. Солнце отражается на поверхности, ветер с воды прохладнее, чем между домами.

На небольшом спуске я машинально замедляюсь.

Плитка сухая.

Кеды удобные.

Опасности никакой.

И всё равно рядом появляется рука.

Тимур просто протягивает ладонь.

Я смотрю на неё.

Потом на него.

— Что?

— Спуск.

— Я вижу.

— В первый же вечер дважды чуть не упала.

— В тот вечер я была на каблуках.

— Сегодня у меня нет желания проверять разницу.

Я собираюсь отказаться.

Потом вспоминаю договор.

За руку можно.

И вкладываю ладонь в его.

Тимур сразу сжимает пальцы.

Тёплая кожа.

Большая ладонь.

Он помогает мне пройти три ступени.

На ровной дорожке я ожидаю, что он отпустит.

Не отпускает.

Мы продолжаем идти.

Я смотрю на наши руки.

Его пальцы уже переплелись с моими.

— Тимур.

— Мм?

— Ступени закончились.

Он тоже опускает взгляд.

— Вижу.

— Тогда зачем ты продолжаешь держать меня?

— Разрешено.

— Для убедительности.

— В договоре этого уточнения нет.

Я поворачиваю голову.

Тимур смотрит вперёд.

Совершенно спокойно.

— Здесь никого из твоей семьи нет.

— Знаю.

— Кирилла тоже.

— Очень хорошо.

— Тогда кому мы что доказываем?

Он наконец поворачивается ко мне.

Солнцезащитные очки скрывают глаза, но по уголку губ видно, что человек опять развлекается.

— Никому.

Я молчу.

Это ещё хуже.

— Тогда отпусти.

— Хочешь?

Вопрос простой.

И тут возникает проблема.

Потому что если бы я действительно хотела, уже давно вытащила бы руку.

Я смотрю на наши сцепленные пальцы.

— Ты используешь юридические пробелы.

— Учусь у тебя.

— Плохой ученик.

— Пока не жаловалась.

Я качаю головой.

Но руку не забираю.

Отлично.

Договор продержался меньше суток, а мы уже занимаемся поиском лазеек.

Через некоторое время Тимур всё-таки отпускает меня сам.

Мы заходим в небольшой дворик кафе.

За деревянным забором стоят круглые столы, над ними натянуты светлые полотна от солнца. В кадках растёт зелень, из открытой двери пахнет чаем, тестом и ванилью.

Нас усаживают в дальнем углу.

Я снимаю куртку и вешаю на спинку стула.

Тимур садится напротив.

— Что будешь?

— Кофе.

Он смотрит на меня.

— Ты приехала в Казань пить кофе?

— Я люблю кофе.

— Чай тоже можно любить.

— Это уже давление на мои вкусовые предпочтения.

— Попробуй местный чай. Если не понравится, закажешь кофе.

Я вздыхаю.

— Хорошо.

Он заказывает чайник чая с травами и сухофруктами, губадию и что-то ещё, название чего я не успеваю запомнить.

Когда официант уходит, я складываю руки на столе.

— Ты так всех кормишь?

— Только тех, кого мама ещё не успела докормить.

— Она вчера дала мне контейнер еды.

— Знаю.

— Лера половину съела вечером.

— Тоже знаю.

Я хмурюсь.

— Откуда?

— Руслан жаловался, что ему ничего не оставили.

Я начинаю смеяться.

— Господи. У вас вообще существуют семейные тайны?

— Нет.

— Страшные люди.

Тимур снимает очки и кладёт рядом с телефоном.

Тёмные глаза сразу оказываются на мне.

Стоит ему снять очки, и разговаривать становится сложнее. Я уже успела заметить, что он смотрит очень прямо, удерживает внимание на собеседнике и редко отвлекается на телефон или происходящее вокруг.

С одной стороны, приятно.

С другой — от этого иногда хочется проверить, всё ли в порядке с лицом.

— Почему ты вернулся из Москвы? — спрашиваю я.

Тимур откидывается на спинку стула.

— Надоела.

— Москва?

— Да.

— Ты там несколько лет жил.

— Четыре.

— И просто надоела?

Он немного думает.

— Первые два года мне нравилось. Потом понял, что постоянно жду момента, когда смогу приехать домой. На выходные, праздники, просто так.

Официант приносит чайник и две маленькие чашки.

Тимур дожидается, пока он уйдёт, и разливает чай.

— Тогда отец предложил войти в семейный бизнес серьёзнее. Я и вернулся.

— И не пожалел?

— Ни разу.

Я беру чашку.

Чай пахнет травами и чем-то сладким.

Делаю осторожный глоток.

Вкус мягкий, чуть терпкий.

— Ну? — спрашивает Тимур.

— Хороший.

— Что?

— Чай.

— Я услышал. Хочу нормальное признание.

Я улыбаюсь.

— Ты был прав.

— Спасибо.

— Не привыкай.

Он берёт свою чашку.

Несколько минут мы говорим о городе, работе, Москве.

Тимур рассказывает, что в их компании он занимается проектами и переговорами, много ездит на стройки, поэтому рубашки у него живут значительно меньше, чем хотелось бы его матери.

Я рассказываю о клиентах, которые умеют просить «буквально чуть-чуть изменить логотип», а потом присылают список на две страницы.

— И зачем ты этим занимаешься? — спрашивает он.

— Потому что люблю.

— Даже клиентов?

— Иногда.

— Очень профессиональный ответ.

— Я люблю момент, когда из кучи странных пожеланий, текста и картинок получается нормальный работающий образ. Когда человек смотрит и говорит: «Вот. Именно это я хотел, просто не мог объяснить».

Тимур некоторое время смотрит на меня.

— Ты сейчас даже говоришь иначе.

— Как?

— Быстрее.

Я на секунду замолкаю.

— Это плохо?

— Нет.

Он отламывает кусок губадии.

— Тебе нравится работа.

— Очень.

— Видно.

Почему-то этот простой вывод радует сильнее, чем должен.

Мы едим.

Потом разговор сам собой затихает.

Вокруг тихо звенит посуда, за соседним столиком смеётся женщина, где-то с улицы доносится звон велосипеда.

Я рассматриваю двор.

И чувствую взгляд.

Поворачиваюсь.

Тимур смотрит на меня.

— Что?

— Думаю.

— О чём?

— Почему ты соврала Кириллу.

Я медленно ставлю чашку.

Тема возникает неожиданно, но уже не режет так, как вчера.

— Я тебе говорила.

— Ты сказала, что он спросил.

— И?

— Можно было ответить правду.

Я провожу пальцем по краю чашки.

— Можно.

— Но не ответила.

— Потому что меня задело его удивление.

Тимур молчит.

Я вздыхаю.

— Глупо звучит?

— Нет.

— Он посмотрел так, словно искренне не ожидал, что у меня мог кто-то появиться. И меня это разозлило.

— На него?

— На себя тоже.

Я ненадолго отвожу взгляд.

— За четыре месяца я успела убедить себя, что мне всё равно. А потом увидела его с Викой и поняла, что мне всё ещё хочется выглядеть перед ним хорошо. Счастливой. Желанной. Чтобы он хотя бы секунду подумал, что потерял что-то важное.

Тимур опирается локтем на стол.

— Подумал.

Я смотрю на него.

— Откуда ты знаешь?

— Видел лицо.

— Может, он просто удивился.

— Алина.

Тон такой спокойный, что я уже понимаю: сейчас прозвучит что-то, что мне не понравится.

— Мужчины тоже умеют ревновать.

— Он с Викой.

— Одно другому не мешает.

Я хмурюсь.

— Очень вдохновляющая мужская солидарность.

— Это не солидарность.

— А что?

— Наблюдение.

Я беру чашку.

— Ты сам ревнивый?

Вопрос вырывается до того, как я успеваю решить, нужен ли мне ответ.

Тимур чуть приподнимает бровь.

— Второй пункт.

— Я спрашиваю не про договор.

Он некоторое время молчит.

— Да.

Коротко. Просто как факт.

Я почему-то сразу вспоминаю его взгляд возле яблони после слов «никаких сцен ревности».

— Но сцены не устраиваешь?

— Нет.

— Что делаешь?

— Зависит от ситуации.

— Очень загадочно.

— Ты же любишь заранее знать условия?

— Именно.

Тимур наклоняется чуть ближе.

— Тогда не давай поводов.

Я смотрю ему в глаза.

Секунда.

Другая.

Он не улыбается.

И вот сейчас в нём впервые за сегодняшний день появляется что-то тяжёлое. То самое ощущение силы, которое я уже замечала возле машины и в саду. Никакой агрессии. Просто я вдруг очень ясно вспоминаю, что передо мной мужчина под метр девяносто пять, привыкший говорить спокойно и получать ответы.

Потом Тимур откидывается назад.

Напряжение исчезает так быстро, что я невольно выдыхаю.

— Шучу, — произносит он.

— Очень смешно.

— Ты напряглась.

— Потому что у тебя иногда лицо человека, который не шутит.

— Полезное лицо.

— Для переговоров?

— Особенно.

Я качаю головой.

После кафе мы ещё долго гуляем.

Тимур показывает мне дворики, выводит к воде с другой стороны, покупает две бутылки воды, несмотря на то что я принесла свою, а потом каким-то образом умудряется убедить меня пройти ещё пару кварталов ради маленькой кофейни.

— Вот теперь можно кофе, — сообщает он.

— Спасибо за разрешение.

— Обращайся.

К половине пятого ноги уже начинают уставать.

Мы останавливаемся возле низкого каменного ограждения у воды.

Я достаю телефон и делаю несколько фотографий.

Солнце стало мягче, вода блестит, по дорожке мимо нас проходят люди.

— Сфотографируешь меня? — спрашиваю я.

Тимур протягивает руку.

— Давай.

Я отдаю телефон.

Он отходит на несколько шагов.

— Здесь?

— Да.

Я поворачиваюсь немного боком.

Тимур делает несколько кадров.

Потом ещё.

— Всё?

— Нет.

— Что ещё?

— Встань ближе к воде.

Я послушно меняю место.

— Ты подозрительно увлёкся.

— Я ответственно выполняю работу.

— Бесплатно?

— Потом выставлю счёт.

— Даже не надейся.

Он делает ещё несколько снимков и возвращает мне телефон.

Я листаю фотографии.

Удивительно.

Нормальные.

Даже хорошие.

— Ты умеешь фотографировать.

— Шок.

— Я ожидала палец в кадре.

— Очень высокого мнения обо мне.

— Я тебя сутки знаю.

— Двое.

Я поднимаю глаза.

— Ты считаешь?

— Конечно.

И почему-то от этого ответа мне становится тепло.

Совершенно глупая реакция.

— А теперь вместе, — говорит Тимур.

— Зачем?

— Легенда.

Я прищуриваюсь.

— Пятый пункт.

— Поэтому спрашиваю.

Вот.

Соблюдает.

— Фотографироваться можно. Публиковать нельзя.

— Договорились.

Я открываю камеру.

Тимур становится рядом.

И тут возникает техническая проблема.

Он слишком высокий.

Я вытягиваю руку с телефоном, пытаясь поймать нас обоих в кадр.

— Наклонись.

— Командуешь.

— Иначе у меня в фотографии будет твоя шея.

Тимур склоняется ближе.

Его плечо касается моего.

Потом ладонь ложится на талию.

Разрешено.

Я всё равно чувствую прикосновение слишком остро.

Смотрю в экран.

Мы выглядим...

Хорошо.

Вот это раздражает.

Он тёмный, высокий, спокойный.

Я светлая рядом с ним, ниже на целую голову даже с учётом разницы в положении телефона.

И его рука на моей талии выглядит так естественно, словно она там давно.

— Улыбнись, — говорит Тимур.

— Я улыбаюсь.

— Нет.

— А что я делаю?

— Думаешь.

— Ты мешаешь.

— Чем?

Я поворачиваю к нему голову.

Ошибка.

Его лицо оказывается слишком близко.

Тёмные глаза сразу находят мои.

Телефон всё ещё поднят.

Ладонь у меня на талии.

Я замираю на секунду.

Тимур тоже.

Потом уголок его губ медленно поднимается.

— Вот сейчас снимай.

Я автоматически нажимаю кнопку.

Щёлк.

Отстраняюсь первой.

— Всё.

— Покажи.

Мы смотрим на фотографию.

Я в момент поворота к нему.

Он смотрит на меня.

Никто не смотрит в камеру.

И именно поэтому кадр получается слишком личным.

Я быстро листаю дальше.

— Нормально.

— Пришли мне.

— Зачем?

— Я на ней тоже есть.

Справедливо.

Я отправляю фотографию.

Телефон Тимура через секунду вибрирует.

Он смотрит на экран.

И сохраняет снимок.

Я замечаю.

Но ничего не говорю.

• • •

К дому Леры мы подъезжаем ближе к шести.

Тимур останавливается у подъезда.

— Завтра во сколько у вас выезд? — спрашивает он.

— Лера сказала, что они с Русланом едут к десяти. У меня утром работа.

— Я заберу тебя позже.

— Ты теперь официально мой транспорт?

— На неделю.

Я улыбаюсь.

— Ладно. В одиннадцать закончится звонок.

— В одиннадцать двадцать буду здесь.

— Хорошо.

Я беру сумку.

Телефон в ней вибрирует.

Я автоматически достаю его.

На экране имя.

Кирилл.

Улыбка сама исчезает.

Тимур ничего не спрашивает.

Я открываю сообщение.

Алин, можем до свадьбы встретиться вдвоём? Хочу поговорить.

Несколько секунд просто смотрю на текст.

Внутри ничего не рушится.

Но неприятная тяжесть всё равно появляется.

— Всё нормально? — спрашивает Тимур.

Я поднимаю глаза.

— Да.

Он переводит взгляд на телефон.

Потом снова на меня.

Вопросов не задаёт, оставляя решение за мной, и именно это заставляет меня заговорить первой.

— Кирилл хочет встретиться.

Тимур молчит.

Слишком долго.

— И? — произносит он наконец.

— Не знаю.

Его лицо остаётся спокойным.

Только взгляд становится другим.

— Решай.

Я киваю.

Открываю дверь.

Уже собираюсь выйти, когда Тимур добавляет:

— Алина.

Я поворачиваюсь.

— Второй пункт я помню.

— Хорошо.

— Но это не значит, что он мне нравится.

Дверь остаётся открытой.

Я смотрю на него.

Тимур тоже смотрит прямо.

И впервые за два дня мне совершенно не хочется шутить.