Бог-Солнце, или по-гречески – Гелиос (Гелий), носил и второе имя, Феб, что значит «Сияющий», поэтому его иногда отождествляли (а может быть, и путали) с Аполлоном, которого тоже изредка называли Фебом в честь его бабки Фебы[758]. Но в этой главе речь пойдет о Гелиосе, и имя Феб здесь будет принадлежать только ему.

Гелиос был одним из самых трудолюбивых и занятых богов. Каждое утро он садился в свою колесницу, запряженную крылатыми[759] конями, и вылетал на небо «из тихо текущих, глубоких зыбей океана»[760]. На голову его был надет венец с ослепительными лучами, которые и дарили свет всему миру[761]:

Колесницу ему, как пишет Овидий, изготовил Гефест из золота и самоцветных камней:

Правда, надо отметить, что Гефест был значительно моложе Гелиоса. Феб-Солнце стал совершать свои ежедневные поездки по небу задолго до рождения божественного кузнеца (каковое никак нельзя датировать раньше середины XVIII века до н. э.), и, значит, поначалу ему приходилось довольствоваться колесницей попроще. Бога везла четверка коней, имена которых – Пирой, Эой, Флегон, Этон – сохранил Овидий[764]. Коней этих кормили амброзией, что, безусловно, шло им на пользу: они изрыгали пламя[765], были крылаты, но пользовались и ногами, «взрывая» ими воздух[766].

Путь колесницы Гелиоса был строго определен: «в небе прорезана вкось широким изгибом дорога». Следы от колес были заметны и не давали заблудиться. Дорогу проложили так, «чтоб одинаковый жар и к земле доносился и к небу». В начале пути подъем был настолько крут, что даже отдохнувшие за ночь кони с трудом преодолевали его. В полдень колесница выходила на опасный участок, расположенный на огромной высоте; Гелиос признавался:

На западе бога ждал крутой спуск, ведущий в Океан. Жена Океана, титанида Тефия (Тетида), которой Гелиос приходился родным племянником, всегда со страхом наблюдала, как он завершает свой ежедневный маршрут. Ситуация осложнялась и тем, что небо греческой вселенной достаточно быстро вращалось. Гелиос рассказывал сыну:

Дополнительную трудность создавали зодиакальные созвездия: Телец, Лев, Скорпион… Из слов Гелиоса не вполне понятно, представляли они непосредственную опасность для небесного путника или же только пугали его коней. Так или иначе, управлять колесницей вблизи этих зверей было очень нелегко[767].

Только к вечеру измученный бог опускался в Океан – здесь, на западе, у него был дворец, где он мог отдохнуть[768]. Но отдых продолжался очень недолго. По свидетельству поэта VII века до н. э. Мимнерма, с рассветом Гелиос должен был мчаться обратно на восток, где его уже ждали крылатые кони и колесница. Бог проделывал обратный путь по водам Океана на специальном «вогнутом ложе крылатом», которое тоже было изготовлено Гефестом, – на нем он мог еще немного выспаться[769]. Ферекид (учитель Пифагора) сообщает, что и сам бог, и его кони вместе совершали путь по Океану в специальной золотой чаше, причем это занимало у них всю ночь[770].

Практически вся жизнь Гелиоса проходила в пути. Тем не менее кроме западного дворца он имел еще и дворец на востоке. Его описал Овидий:

На дверях с замечательным искусством были вырезаны сцены из жизни богов и людей в море, на земле и на небе. В парадной зале дворца блистал украшенный смарагдами престол, и на нем восседал сам Гелиос (правда, остается не вполне понятным, как он выкраивал на это время).

Четыре богини, стоявшие возле трона Гелиоса и управлявшие временами года, назывались оры (горы). По сообщению Квинта Смирнского, они были дочерьми Гелиоса и Селены[773]. Вообще говоря, орами звали трех дочерей Зевса и Фемиды, но эти последние жили на Олимпе и, помимо смены сезонов, ведали правопорядком и охраной божественной обители; им же было поручено открывать ворота, ведущие в небо. Не исключено, что олимпийские оры попросту не успевали справляться со столь многочисленными обязанностями, поэтому дочери Гелиоса взяли на себя заботу о временах года и получили то же самое название – оры.

Поскольку Гелиос целый световой день находился на небе, он видел все, что происходило внизу. К нему боги обращались, когда им надо было узнать правду о каких-либо земных событиях. Когда Аид похитил Персефону и безутешная Деметра тщетно разыскивала свою дочь, она обратилась за помощью именно к Гелиосу:

Деметра не ошиблась: Гелиос действительно был свидетелем похищения Персефоны Аидом и рассказал богине все, что видел[775].

Иногда Гелиосу случалось наблюдать за событиями, явно не предназначенными для чужих глаз, и он, не стесняясь, сообщал о них тем, кого это, по его мнению, могло касаться. Когда жена Гефеста Афродита вступила в любовную связь с Аресом, Гелиос немедленно явился с этой вестью к обманутому мужу – «он видел, как те, обнимаясь, лежали». Гефест изготовил волшебную золотую сеть, которая должна была накрыть преступную пару, когда та окажется на его супружеском ложе. Так оно и случилось. Гефест в это время был в отъезде, но «зорко следивший за всем Гелиос известил его тотчас». Дело едва не закончилось разводом, но в конце концов оскорбленный муж согласился замять скандал за хорошую пеню[776].

Даже законные супруги, Зевс и Гера, предаваясь любви на открытом воздухе, должны были принимать специальные меры, опасаясь всевидящего ока Гелиоса. Зевс говорил жене:

Гелиос, насколько известно авторам настоящей книги, не принимал прямого участия в главных войнах богов: Титаномахии и Гигантомахии. Но во время битвы с гигантами он, по сообщению Аполлония Родосского, помог уставшему Гефесту, посадив его в свою колесницу. За это божественный кузнец «плуг из крепкой выделал стали» и вручил Гелиосу в качестве подарка. Позднее бог передал этот плуг своему сыну, царю Колхиды Эету (Ээту)[778], ведь сам Гелиос, судя по всему, земледелием не занимался.

Зато он увлекался декоративным скотоводством. На острове Тринакрия (его иногда отождествляют с Сицилией) паслись принадлежащие богу стада овец и коров, которых он держал, чтобы любоваться на них. Цирцея говорила Одиссею:

Цирцея предупредила Одиссея, чтобы ни он, ни его спутники ни в коем случае не покушались на божественные стада, но голодные ахейцы нарушили это предписание. Одиссей позднее рассказывал:

Зевс не допустил, чтобы из-за нескольких коров вселенная лишилась своего главного светила. Он пообещал Гелиосу покарать нечестивцев, что и сделал. Все спутники Одиссея, принимавшие участие в поедании чужих коров, были убиты молнией Зевса, и Гелиос остался на небе[780].

Известен еще один случай гнева Гелиоса. Гигин пишет: «Когда охотница Арга преследовала оленя, она, как говорят, сказала ему: хоть бы ты был быстр, как колесница Солнца, все равно я догоню тебя. Разгневанное Солнце превратило ее в лань»[781].

Но такие истории случались редко. В целом Гелиос был богом благодатным как для бессмертных, так и для смертных. Несмотря на то что его обязанности занимали большую часть суток, он умудрялся находить время для целительства. Когда великан Орион был ослеплен неким Ойнопионом за то, что соблазнил его дочь, «он пришел, рассказывают, к Солнцу и, будучи им исцелен, вернулся на Хиос, чтобы отомстить за себя»[782].

Супругу Гелиос выбрал себе несколько неожиданную – ею стал остров Родос (он же, точнее она же, – Рода)[783]. Но, вероятно, бог не уделял жене особого внимания – жизнь его проходила в пути. В двух своих дворцах – западном и восточном – он не мог бывать подолгу, что же касается его супруги, она, судя по всему, и вовсе там не показывалась. По крайней мере Овидий, подробно описавший в «Метаморфозах» восточный дворец Гелиоса, самого бога, восседающего на троне, и его приближенных, – ни словом не обмолвился о какой бы то ни было жене. Впрочем, вполне естественно, что, будучи островом, Рода не могла покидать Эгейское море.

Пиндар подробно рассказывает о том, как был заключен союз между Родой и Гелиосом:

Боги подняли остров на поверхность моря, и Гелиос вступил с ним (точнее, с ней) в брачный союз:

От одного из этих сыновей произошли три царя, получившие в удел три главных города острова Родос: Линдос, Камирос, Иалисос[785].

Но несмотря на то, что союз этот был одобрен богами и увенчан потомством, в качестве жены Гелиоса Родос упоминается очень редко. Поэт VII–VI веков до н. э. Стесихор, говоря о «супруге законной» Гелиоса, даже не называет ее по имени. Причем, судя по месту ее обитания, она никак не могла быть островом в Эгейском море:

Возможно, Гелиос имел нескольких жен. Во всяком случае, возлюбленных у него было много. Много было и детей. Этих детей и их потомков греки без труда узнавали «по сиянию глаз, лучащихся солнечным светом»[787]. Среди них можно назвать знаменитую нимфу Цирцею, которая была рождена Гелиосу Океанидой по имени Персеида (Перса)[788]. Другой дочерью Гелиоса и Персеиды была скандально известная Пасифая – жена царя Миноса[789] и мать Минотавра. Родным братом Цирцеи и Пасифаи был «полный мыслей коварных Эет» – царь Колхиды, владелец Золотого руна и отец Медеи[790]. Павсаний считает Гелиоса отцом харит, рожденных Эглой (Сиянием)…[791] Особое удивление вызывает, что среди детей Гелиоса была коза, причем «столь страшная, что боги Кронова века в ужасе перед обликом девочки попросили Гею упрятать ее в какую-нибудь критскую пещеру». Молоком этой козы был вскормлен Зевс[792].

Печально известный Фаэтон, сын Гелиоса и Океаниды Климены, стал причиной космической катастрофы, подробно описанной Овидием в «Метаморфозах». Фаэтон воспитывался без отца, но, со слов матери, считал себя сыном Феба-Гелиоса. Однажды приятель мальчика, Эпаф, сын Зевса и Ио (и будущий мифический правитель Египта), высказал сомнение в том, что отцом Фаэтона и впрямь является Гелиос. Обиженный юноша кинулся к матери за разъяснениями, и та посоветовала ему навестить отца, чтобы услышать подтверждение от него самого:

Фаэтон отправился на восток и вскоре уже входил в роскошный дворец своего отца.

Фаэтон высказал Гелиосу свои сомнения, и тот, преисполненный отцовских чувств, поклялся водами реки Стикс, что выполнит любое желание сына. Тогда юноша попросил, чтобы отец позволил ему один раз вместо него выехать на небо на солнечной колеснице. Гелиос пришел в ужас от просьбы сына и пытался отговорить его, ссылаясь на многочисленные опасности пути, но Фаэтон остался тверд. Тем временем Эос открыла двери своих полных роз сеней; звезды, гонимые утреней звездой (Венерой), покинули небо; оры запрягли крылатых коней, а Тетида (Тефия) отворила ворота. Спорить было уже некогда, Гелиос на скорую руку дал сыну несколько советов, и Фаэтон взлетел на небо. Но путь оказался куда труднее, чем ему представлялось. Кони, почуяв незнакомого возницу, не желали его слушать, а Фаэтон даже не знал их имен. Колесница поменяла привычный маршрут, и чудовища зодиакальных созвездий возбудились от непривычного жара. Испуганный Фаэтон выронил вожжи из рук.

На вершинах гор растаяли вечные снега, реки закипели, а народы Эфиопии от жара стали черными. Земля потрескалась, и, к ужасу подземных богов, сквозь щели озарился светом Тартар. В конце концов сама Гея воззвала к Зевсу:

Вырви, молю, из огня, позаботься о благе вселенной!

Зевс, который до того времени почему-то колебался, не выдержал и поразил колесницу молнией. Колесница разбилась, кони вырвались на свободу, а сам Фаэтон, прочертив по небу огненную дугу, упал в реку Эридан. В тот день Гелиос, оплакивая сына, так и не взошел на небо, и единственными источниками света во вселенной стали зажженные Фаэтоном пожары, что дало Овидию повод заявить: «…Была и от бедствия некая польза». Другой пользой было то, что сестры Фаэтона, семеро Гелиад, оплакивая брата, превратились в тополя, а их слезы стали янтарем[794].

Современные исследователи пытаются привязать катастрофу Фаэтона к падению метеорита в местности Каали на острове Сааремаа в Балтийском море. Их точка зрения основывается на том, что янтарь в основном находят именно на Балтике, а река Пад (ныне По), которую уже в древности считали тем самым Эриданом, куда упал Фаэтон[795], хотя и находится в Северной Италии, имела, по мнению древних, рукав, впадавший в некое Северное море[796]. Метеорит на острове Сааремаа действительно взорвался, образовав кратер диаметром 110 и глубиной 16 метров, взметнув в воздух грунт (высота обрамляющих кратер валов достигает 6–7 метров) и вызвав пожары и запыления[797].

Если стоять на рационалистических позициях, эта гипотеза имеет определенные права на существование – нельзя исключить, что падение метеорита в Каали на рубеже VIII–VII веков до н. э. вызвало к жизни легенду о Фаэтоне. Но если следовать хронологии мифа, история с Фаэтоном произошла намного раньше, чем катастрофа в Каали. Так, «Хроника» Евсевия-Иеронима[798] относит пожар, вызванный падением Фаэтона, к 1526 году до н. э. Счет количества поколений, отделяющих Эпафа (и, соответственно, его приятеля Фаэтона) от героев Троянской войны, дата которой известна, не противоречит этой дате.

На небе осталось гораздо более достоверное свидетельство катастрофы, вызванной Фаэтоном, – Млечный Путь. Пифагорейцы считали, что либо это выжженный участок неба, по которому пронеслась сбитая Фаэтоном планета, либо «по этому кругу некогда двигалось Солнце, поэтому, мол, от его гибели это место оказалось выжженным или же с ним произошло нечто подобное»[799].