Итак, семья Зевса воцарилась во вселенной, которая к этому времени окончательно приняла трехчастную структуру: Небо, Море, Подземное царство. В каждом из этих миров правил один из трех братьев-Кронидов. Поверхность земли со всем ее населением и Олимп оставались в совместном владении[657]. Впрочем, поскольку Зевс получил верховную власть не только над небом, но и над всем миром, человечество в значительной мере попадало под его личную юрисдикцию – недаром Зевса титуловали «отцом» как богов, так и людей. Но прежде всего он был правителем неба, где жили «олимпийские» боги, некоторые их родственники, а также те боги, профессиональные обязанности которых были связаны с небом и воздухом.

Кстати, вопрос о том, кто такие «олимпийские боги» и где они обитали, решался далеко не однозначно. Принято считать, что титула «олимпийцы» удостоились двенадцать наиболее значимых греческих богов, но списки их у разных авторов различаются[658]. В число «олимпийцев» традиционно включают четверых из шести детей Крона (Зевса, Геру, Деметру и Гестию), Афродиту и шестерых детей самого Зевса (Афину, Аполлона, Артемиду, Ареса, Гефеста и Гермеса). Двенадцатым иногда называют Диониса (хотя он не слишком часто показывался на Олимпе, предпочитая бродить по земным лесам). В качестве «олимпийца» мог фигурировать и Посейдон, который, как известно, жил на дне моря[659], но часто захаживал на Олимп, и даже Аид (который редко покидал подземный мир, на Олимп же поднимался в исключительных случаях). Добавим, наконец, что «двенадцать олимпийских богов» выступали в качестве судей на процессе, где Посейдон был истцом, а Арес обвиняемым[660] – очевидно, последние двое в этом случае не входили в их число… «Двенадцать олимпийских богов» судили и спор Афины с Посейдоном за обладание Аттикой…[661]

Но кроме тех, кого включали в число «двенадцати олимпийцев», на Олимпе (или на небе) обитало множество богов, титула этого не носивших, но являвшихся законными и постоянными жителями небесной обители. Среди них можно назвать Ириду, Гебу, Диону, Илифию, Лето, ор и харит, муз, детей реки Стикс… Даже Геракл попал сюда после смерти, даже смертный юноша Ганимед получил здесь постоянное место жительства. Таким образом, Олимп был достаточно густо населен. И принадлежал он, судя по всему, скорее небу, чем земле. Недаром и царем Олимпа был Зевс, получивший по жребию власть именно над небом.

Олимпом называли (и по сей день называют) горный массив в Фессалии, и не исключено, что в достаточно далекие времена действительно считалось, что именно там живут Зевс и его приближенные. Об этом имеются многочисленные свидетельства у древнейших античных авторов – Гомера и Гесиода. Гомер в «Илиаде» говорит о «многохолмном» Олимпе[662] – там, «на высочайшей вершине Олимпа, горы многоглавой»[663], на «ущелистых склонах», стояли «прекрасные видом жилища»[664], которые «с великим умом и искусством» построил для богов Гефест[665]. По крайней мере о некоторых из домов известно, что они были сделаны из меди[666]. Гомер описывает «многовершинную гору» с многочисленными пропастями[667], и это вполне совпадает с топографией реального Олимпа – массива, имеющего 52 пика, из них три – на высоте около трех тысяч метров. Здесь, выше уровня лесов, среди скал, действительно есть глубокие пропасти. Есть и снежники, не тающие даже летом, – недаром Гесиод сообщает о музах, которые обитают «близ высочайшей вершины одетого снегом Олимпа», имея там «прекрасные домы»[668].

Но в то же самое время Гесиод в «Теогонии» пишет о бессмертных богах, «обитающих в небе широком»[669], и называет их «небожителями»[670]. На небе, по его свидетельству, жили в свое время и титаны[671]. Боги Гомера тоже, безусловно, живут на небе – оно каким-то не вполне понятным образом совпадает с Олимпом или, по крайней мере, граничит с ним. В «Илиаде» описывается, как Гера с Афиной уезжают из дома на колеснице:

Богиня Фетида, отправляясь с визитом к Зевсу, «с ранним туманом взошла на Олимп и великое небо»…[673] Имеются у Гомера и другие свидетельства того, что боги жили непосредственно на небе. Так, когда Зевс рассердился на богиню помрачения рассудка Ату, он сбросил ее именно с неба, хотя достоверно известно, что он при этом находился у себя дома:

Подобная участь однажды постигла и Гефеста, который вмешался в ссору родителей. Бог-кузнец вспоминал:

Падать с вершины горы Олимп (даже и самого высокого ее пика Митикас, имеющего высоту 2918 метров) в течение целого дня, пожалуй, затруднительно. А упасть при этом на остров Лемнос, до которого от Олимпа около 250 километров, и вовсе невозможно. Конечно, нельзя исключить, что Зевс не просто сбросил своего злополучного сына вниз, а именно зашвырнул на значительное расстояние, но и тогда полет «стремглав» никак не мог длиться «весь день». Надо полагать, что Гефест был сброшен именно с неба, тем более что на это есть достаточно прямое указание («небесный порог»). В этом случае оно должно находиться от поверхности Земли на огромном расстоянии (см. главу «Юность мира»). И значит, гора Олимп с ним ни в коем случае не граничит.

Небо называет обиталищем богов автор начала III века н. э. Филострат Старший. Описывая рождение Афины, он сообщает о приказе Зевса, «чтобы с неба не отлучались даже нимфы и были бы там со своими реками, от которых они происходят»[676]. Вообще говоря, не совсем понятно, как могли попасть на небо реки, – но поменять свое течение и заструиться вверх, на скалистые вершины Олимпа, им было бы, пожалуй, не легче, чем потечь на небо как таковое. Ясно одно: рождение Афины произошло именно на небесах. Однако тот же Филострат, рассказывая о Гермесе, сообщает: «Родился он на самой вершине Олимпа, там, наверху, где “боги живут”». Филострат описывает и бога горы Олимп: он весел, и «улыбка его совсем как у человека» – «Олимп радуется, что на нем родился Гермес»[677].

Римский писатель II века н. э. Апулей в «Золотом осле» совершенно недвусмысленно сообщает, что «царские палаты Юпитера»[678] (Зевса) стоят на небе. Когда Венера (Афродита) отправляется с визитом к своему царственному родичу, она «устремляется на небо», используя в качестве транспортного средства колесницу, влекомую двумя парами голубок и сопровождаемую певчими птицами. «Облака расступаются, небо открывается перед своею дочерью, вышний эфир с весельем приемлет богиню, и певчая свита великой Венеры ни встречных орлов, ни хищных ястребов не боится»[679].

По совокупности этих и многих других сообщений представляется совершенно непонятным, где же все-таки жили «олимпийские» боги, на горе или же на небе, точнее – в его верхнем слое, эфире. Скромный Олимп даже при самой раскованной фантазии нельзя назвать уходящим в небо. Крутые склоны и пропасти на Олимпе, конечно, есть, но есть и пешеходные тропы, ведущие на любую из трех его главных вершин; восхождение не требует ни специальной альпинистской подготовки, ни снаряжения и считается опасным лишь ночью или в плохую погоду. Надо полагать, что уже во времена Гомера эти склоны давно были освоены местными пастухами или, по крайней мере, особо любознательными фессалийцами и все прекрасно понимали, что вершина Олимпа, куда можно, особо не напрягаясь, прогуляться за два дня, – это еще далеко не небо. Авторы настоящей книги рискуют предположить, что под Олимпом (по крайней мере, со времен Гомера) греки достаточно часто имели в виду некую абстрактную гору, расположенную в небесах, – впрочем, это лишь достаточно вольная фантазия, поскольку иных объяснений у нас нет.

Во всяком случае, тот Олимп, на котором стояли жилища богов, не слишком походил на скалистые, обдуваемые ветрами вершины земного Олимпа, расположенные выше уровня лесов, частично покрытые снегом и нередко окутанные дождевыми тучами. У Гомера об Олимпе сказано:

Свои дни жители Олимпа действительно проводили в наслаждениях, к каковым они преимущественно относили пиры. Гомер нередко описывает, как проходили эти пиры в доме у Зевса:

Иногда вместо Гебы чаши наполнял Гефест, «справа подряд, из кратера им сладостный черпая нектар». Не вполне понятно, почему виночерпиями, по словам Гомера, служили сами боги, а не специально для этого похищенный Ганимед. Возможно, юноша обслуживал Зевса во время его частных трапез, а на общие пиры, где обсуждались, помимо прочего, политические вопросы, постороннего не приглашали.

Апулей добавляет к этому, что «Оры осыпали всех розами и другими цветами, Грации (хариты. – О. И.) окропляли благовониями. Музы оглашали воздух пением. Аполлон пел под кифару, прекрасная Венера в такт музыке сладкой плясала…»[683].

Не удовлетворяясь семейными пирушками, олимпийские боги часто отправлялись в гости к эфиопам (мифическому племени, жившему на берегах Океана). Гомер сообщает:

Человеческой пищи боги не употребляли, а приносимые людьми продуктовые жертвы использовали весьма странно: боги наслаждались запахом горящей снеди, которую для них сжигали на алтарях. Что касается собственно рациона бессмертных, он был очень скудным и состоял из нектара и амвросии (амбросии). Нектар, «что богам вино заменяет»[685], был сладким напитком багряного цвета, который, как и вино, разводили водой[686].

Амвросия, вероятно, была твердой пищей, хотя Сапфо и пишет, что ее употребляют как вино: «С амвросией там воду в кратере смешали»[687]. Интересно, что у Гомера боги, пирующие на Олимпе, ограничиваются нектаром, а амвросией пренебрегают – по крайней мере, великий аэд ни разу не сообщает, что ее ели или пили на олимпийских пирах. А вот Калипсо на своем острове охотно ест амвросию и угощает ею Гермеса[688]. Но на Олимпе амвросию, во всяком случае, употребляли если и не на пирах, то в самых различных хозяйственных и медицинских целях.

Гера использует ее как моющее средство; кроме того, «амвросическим маслом», «приятного запаха полным», она натирает тело[689]. Афродита пользовалась «амвросийною мазью» для лица[690]. Амвросию в смеси с нектаром применяли для бальзамирования трупов[691]. Она же могла служить лекарством: когда Ахиллес отказывался от пищи, горюя о погибшем Патрокле, Зевс советует Афине капнуть ему в грудь «нектар с приятной амвросией», «чтоб голод к нему не явился»[692]. Смесью нектара и амвросии богини, вместо грудного молока (или помимо его), кормили своих новорожденных – это делалось для того, чтобы обеспечить им вечную молодость и бессмертие. В «гомеровском» гимне «К Аполлону Делосскому» сообщается:

Овидий рассказывает, что, когда Афродита решила дать бессмертие своему сыну Энею, она коснулась его уст «амброзией с нектаром сладким»[694]. Превращение скромного троянского пастуха и воина в бога греческой традицией предусмотрено не было, это нововведение принадлежало римлянам, которые считали Энея основателем своей нации, а потому желали видеть его божеством. Но сама процедура «обожествления», описанная Овидием, была, безусловно, греческой. Сходным образом поступала с Ахиллесом его мать Фетида: она натирала ребенка амвросией, чтобы сделать его бессмертным и «навсегда его защитить от старости гнусной»[695]. Правда, попытка Фетиды не удалась: для пущей надежности она выжигала смертную плоть сына в огне, засовывая ребенка в очаг, и, когда его отец увидел эту процедуру, он решительно положил конец опытам супруги (тем более что она, по некоторым сведениям, уже успела погубить таким образом нескольких предыдущих детей)[696].

Чистокровных новорожденных богов, судя по всему, в огонь не засовывали – возможно, это было необходимо только для ребенка, родившегося смертным. Во всяком случае, своим бессмертием боги были обязаны прежде всего диете. Гомер описывает, как Диомед у стен Трои ранил Афродиту, которая тоже решила принять участие в битве:

Даже коней на Олимпе кормили амвросией. Гомер сообщает об Ириде, примчавшейся на Олимп на колеснице:

Амвросия, чем бы она ни являлась, была пищей растительного происхождения. Гомер рассказывает, как Гера прибыла в Троаду, к месту слияния реки Симоента со Скамандром:

На Олимпе амвросия не росла – Гомер сообщает, что ее доставляли туда голуби, причем процесс этот был сопряжен для них с немалыми опасностями. Цирцея, рассказывая Одиссею о двух возможных дорогах домой, говорила:

Помимо пиров (а иногда и одновременно с ними), боги на Олимпе регулярно проводили народные (точнее, божественные) собрания. Известно об этом в основном из «Илиады», поэтому сохранившиеся повестки дня посвящены преимущественно Троянской войне. Интересно, что в этих собраниях принимают участие не только боги-мужчины, но и богини. Гречанки той эпохи в политику не допускались и на собраниях, где присутствовали мужчины, не бывали; даже на пирах они, за редчайшим исключением, не появлялись. Что же касается богинь, то они не только пировали со своими отцами и братьями на Олимпе или же самостоятельно отправлялись на пиры к далеким эфиопам[701], но и имели равное с мужчинами-богами право на участие в собраниях. В «Илиаде» рассказывается:

Впрочем, собрания богов носили отнюдь не демократический характер – на них председательствовал Зевс, и он же диктовал присутствующим свою волю:

Поэтому нельзя сказать, что богини имели какие-либо реальные политические права. Но не имели их и боги – на Олимпе царил абсолютизм. Что же касается разного рода личных прав, то богини пользовались ими в полном объеме и иногда проявляли себя как настоящие феминистки; некоторые из них даже участвовали в военных действиях под стенами Трои с оружием в руках:

Поскольку боги Олимпа жили достаточно далеко от земли, да и вся подведомственная им территория была весьма велика, им часто приходилось передвигаться на значительные расстояния. Некоторые из них имели крылья, но таких было немного: эта полезная часть тела, скорее, присуща богам рангом пониже, жившим на земле и под землей: ветрам, богу-Сну Гипносу, богу-Смерти Танату… Из богов, обитавших на Олимпе, безусловно крылатыми были богиня-Радуга, она же вестница Зевса златокрылая Ирида[705], богиня-Победа Ника, тоже имевшая золотые крылья[706], и бог-Любовь Эрот[707]. Правда, в Афинском Акрополе стоял храм, посвященный «бескрылой» Нике (Нике Аптерос)[708], но сам факт, что этот титул оговаривался специально, наводит на мысль, что крылья у богини все-таки имелись. Иногда пользовалась крыльями Немесида[709]. Аристофан упоминает «пернатого»[710] Гермеса; действительно, иногда художники изображали его с маленькими крылышками, растущими прямо на щиколотках или на голове. Но все-таки чаще крылатым был не сам Гермес, а его шляпа или сандалии, да и вариант со шляпой, скорее, принадлежит художникам. Что же касается древних мифографов, они единодушно сообщают, что Гермес пользовался крылатыми сандалиями. Гомер говорит о Гермесе:

Точно такими сандалиями пользовалась и Афина[712]. Вообще, у Гомера довольно часто описываются боги, летающие без всяких специальных приспособлений, но не исключено, что крылатые сандалии при этом просто не упоминаются за очевидностью. Летает Аполлон:

Летает «пешком» почтенная царица Гера, у которой, надо думать, не было недостатка в колесницах:

Летает бог Арес, причем только что полученная рана ему не мешает:

Тем не менее достаточно часто боги Олимпа использовали колесницы, запряженные конями, которые могли передвигаться по воздуху. Интересно, что боги сами управляли этими колесницами и сами же ухаживали за лошадьми – никаких специальных конюхов на Олимпе не имелось. Гомер описывает, как

Позднее богиня, а вслед за ней и Зевс возвращаются на Олимп:

Не только конюхов, но и вообще прислуги на Олимпе практически не было – боги обслуживали себя сами. Это тем более удивительно, что во дворцах крито-микенской эпохи служили десятки, а то и сотни рабов. Таблички XII века до н. э., найденные на юго-западе Пелопоннеса, в Пилосском дворце, сообщают, что одних только прачек там одновременно имелось больше шестидесяти (включая детей)[718]. Дворец царя Одиссея на острове Итака обслуживало пятьдесят рабынь[719] – и это при том, что Одиссей был очень небогат. А на Олимпе в ту же эпоху сами небожители отличались похвальным трудолюбием: дочери Зевса оры стерегли и открывали ворота[720], Геба и Гефест разливали и разносили нектар[721], Аполлон развлекал пирующих игрой на форминге[722], музы «пели посменно»[723], Пэеон (Пеан) лечил заболевших или раненых богов[724], а Гермес, если верить Овидию, сам чистил себе сандалии[725].

Вся материальная база Олимпа: дворцы и дома богов, мебель, утварь – была создана Гефестом, причем не магическим образом, а своими руками. По свидетельству Каллимаха[726] и Вергилия[727], в кузнице на Липарах ему помогали киклопы, но на Олимпе, судя по подробному описанию мастерской в «Илиаде», Гефест работал один.

Для полноты картины надо отметить, что кое-какую работу на Олимпе выполняли своего рода роботы и машины, созданные тем же Гефестом. Например, в кузнице у него имелись замечательные мехи, которые исполняли устные приказания своего хозяина[728].

В дни Троянской войны Гефест был занят тем, что изготавливал автоматические треножники (так называли сосуды на трех ножках или трехногие подставки для котлов[729]):

Но самым замечательным изобретением Гефеста были, пожалуй, искусственные служанки. Гомер описывает, как бог-кузнец возвращается домой из своей кузницы:

Из живой прислуги Олимпа можно назвать, пожалуй, только Ганимеда:

Но Ганимед появился на Олимпе лишь на рубеже XIV–XIII веков до н. э., и до этого богам приходилось как-то справляться без его помощи. Кроме того, есть веские свидетельства о том, что главной задачей юноши было обслуживание отнюдь не пиров, а Зевсова ложа[733]. Так или иначе, один лишь Ганимед, несколько золотых служанок (которые, вероятно, работали только в доме самого Гефеста) и несколько скромных технических приспособлений, конечно же, не могли удовлетворить все потребности Олимпа. И значит, олимпийским богам нельзя отказать в завидном трудолюбии, тем более что у большинства из них имелись еще и разнообразные «профессиональные» обязанности на небе, на земле (в том числе в водных просторах) и под землей.