Четвертым из перворожденных божеств был Эрос (Эрот, греч. «любовь»). Позднее легкомысленные греки и римляне объявят Эроса сыном Афродиты, капризным и жестоким ребенком (или юношей) с золотыми крылышками за спиной и любовными стрелами в колчане. Но, по мнению Гесиода, это было одно из древнейших божеств – гораздо древнее Афродиты, появившейся на свет сравнительно поздно. Такого же мнения придерживается и поэт II века до н. э. Бион Смирнский, писавший от лица Эрота:
Глянь на меня! Некогда был силой моей свергнут Уран; царь я Земли широкой.
Ты не дивись, видя мой лик; он еще юн, но опушен бородкой;
Был я рожден в мраке веков, в царстве Ананкэ[75] древней.
Было тогда гнету ее подвластно
Все на Земле живое,
Даже эфир.
Хаоса сын
Я, не Киприды чадо
И не дитя с крыльями, сын Ареса;
Я, не гневясь, власти достиг, я завлекаю лаской;
Недра земли, глуби морей, купол небес – воле моей покорны.
Я у богов отнял их жезл, древнюю мощь их захватил, стал я судьей над ними[76].
Авторам настоящей книги эта версия представляется весьма резонной – в том смысле, что, не будь Эроса, вселенная попросту остановилась бы в своем развитии, не успев сформироваться. Ведь уже Океан, окружающий Землю, был рожден от любовной связи Геи и Урана. От аналогичной связи Ночи и Эреба были рождены Эфир и День (сколь ни удивительным кажется появление такого потомства у столь «темных» родителей, ведь слово эреб у греков означало мрак):
Ночь же Эфир родила и сияющий День, иль Гемеру:
Их зачала она в чреве, с Эребом в любви сочетавшись[77].
Не родись Эфир и День в нужное время, это могло бы привести к самым плачевным для вселенной последствиям (тем более при наличии уже существующих на тот момент «черной Ночи», «сумрачного Тартара» и «угрюмого Эреба» и притом, что до рождения Гелиоса-Солнца было еще далеко). Эфир в греческой вселенной был не просто верхним слоем атмосферы, но еще и источником света[78] и мог в определенном смысле заменять Солнце (таким образом, рождение Дня в те времена, когда Солнца еще не было, не должно удивлять слишком придирчивых исследователей). Но не будь Эроса, Ночь не вступила бы в любовную связь и мир не получил бы ни Эфира, ни Дня, поэтому факт зарождения Эроса в числе четырех первых божеств можно считать в равной мере и благодатным, и доказанным.
Тем не менее, будучи активно действующей и крайне необходимой для развития вселенной стихией, как личность Эрос себя поначалу не проявляет – он не вступает ни в любовные, ни в социальные связи и не участвует в борьбе за власть, которую затевает каждое очередное поколение божеств. Лишь с рождением Афродиты Эрос, став ее спутником, обретает антропоморфное тело, биографию и жизненную позицию и начинает вмешиваться в дела богов и людей.
Гигин называет Эроса на римский манер – «Амур» – и приписывает ему родителей: Ночь и Эреба[79]. Ночь в этом качестве видится вполне естественной, но мрачный Эреб представляется не самым подходящим отцом для бога любви.