Глава 1

— Я расстаюсь с тобой, Шей.

Предательство Эрика повисает в затхлом воздухе булочной, словно неожиданная ложка корицы, и я чихаю так сильно, что сотрясается все тело.

Восхитительно, Шэдоу. Еще бы не переигрывать.

Я шарю в поисках салфетки в своей кожаной сумке, а Эрик пьет меня взглядом своих желто-зеленых глаз, и я чувствую себя графином с вином, выжатым прямиком из виноградников его напыщенного отца. Совершенно не похоже, что он хочет со мной расстаться. Напротив, его взгляд словно масляная кисть, скользящая по моей коже. Раньше я нежилась в этой его ласке, будто в лучах солнца с зазубренными краями, позволяя им окутывать меня шелковистым теплом, пока я не наполнялась светом. По сути, Эрик был моим кислородом, моей спасительной нитью. По крайней мере, до сегодняшнего дня.

— Шей, ты в порядке? — Эрик мягко склоняет голову набок. Не дождавшись ответа, он перегибается через шаткий столик и переплетает свои пальцы с моими. Меня не ускользает, что для человека, который меня бросает, его хватка до оскорбительного крепкая.

— Шей? — повторяет он. На этот раз его голос звучит где-то далеко, будто улетел над безбрежным морем. — Ты вообще слушаешь? Мой мир расплывается. Глаза горят. Копна золотистых волос Эрика и веснушки, усыпавшие его лицо, начинают исчезать из моего поля зрения.

— Я в порядке. — Боже ты мой, как же я хочу, чтобы в ушах перестало звенеть. Я выдергиваю руки из его влажной хватки и шевелю пальцами, пытаясь вернуть кровообращение. — Должно быть, я ослышалась, — выдавливаю из себя. — Потому что мне послышалось, будто ты сказал, что расстаешься со мной. А это не имеет никакого смысла…

Эрик перегибается через стол, доверяя этому шаткому куску рассохшегося дуба куда больше, чем тот заслуживает. Он открывает рот, но затем запинается, прикусывая нижнюю губу. Морщинки вокруг его глаз начинают разглаживаться, будто он перебирает в памяти далекое воспоминание. Возможно, одно из моих любимых: как мы устроили пикник под звездами в Теневом Лесу, а стайка спрайтов пришла украсть наш сыр. Он прогнал их кривой веткой, а потом мы смеялись до самого заката. В тот момент я почти поверила, что мы — возлюбленные, которым суждено быть вместе. Но правда была далека от этого.

Вспышка тьмы возвращает Эрика к реальности.

— Я расстаюсь с тобой. У меня нет выбора, — говорит он.

— Я не понимаю. Сегодня утром ты казался вполне довольным.

Пока я бормочу эти слова, я замечаю отражение своих вороновых волос в пустой серебряной тарелке — они спадают на спину спутанными локонами. Шикарные волосы, которые я, предположительно, унаследовала от матери, если бы когда-нибудь ее знала. И это возвращает меня к тому, почему я не могу потерять Эрика. Без него я остаюсь одна на этом огромном континенте, а быть одной — очень опасное положение. Особенно учитывая мое затруднительное положение. Почему мне кажется, что горло внезапно сдавливает?

Эрик роется в кожаном саквояже. С торжественным видом он извлекает лист плотного бледного пергамента с золотой восковой печатью в форме двух половинок одного сердца. Это письмо, подписанное и скрепленное печатью самой королевы Авроры, Богини Любви.

— Ты видела это? — спрашивает мой мучительно красивый, зеленоглазый, бывший парень.

— Конечно, видела. — Ложь. Понятия не имею, что написано в этом пергаменте, но мое самолюбие слишком уязвлено, чтобы признаться. Это действительно полностью моя вина. Плывя по течению любви Эрика, я заглушала боль дорогими бокалами шампанского и носила шелковые платья, которым самое место на чужом теле — на чьем-то гораздо более достойном. Выходит, я действительно заслужила эту участь.

— Тогда ты должна понять, почему у меня нет выбора, — говорит Эрик, его глаза встречаются с моими в тревожном танце, пока он разглаживает складки на пергаменте, выглядя так, будто хочет прыгнуть внутрь страницы, чтобы избавиться от этой ситуации. — Раз Богиня Любви постановила, что все старше восемнадцати должны пожениться к концу этой недели, выходит, я обязан взять в жены… — Его голос срывается на октаву выше, словно его ударили промеж ног. — И мой отец запретил мне жениться на тебе.

Его слова такие тяжелые, такие грузные, что на их фоне даже насыщенные бархатистые кексы в стеклянной витрине булочной кажутся легкими. Конечно, он женится на ком-то еще. Брак со мной был бы полнейшим идиотизмом. Женщина без магии, без наследства, без семьи, без приданого — разве что с язвительным характером и капелькой безумия, — выходит замуж за их единственного сына? Это было бы святотатством. Более того, если подумать, я удивлена, что наши отношения вообще продлились так долго.

— Секунду. — Должно быть, я действительно слушала недостаточно внимательно. — Богиня Любви постановила что? — Я выхватываю у него из рук пергамент, тот самый, на котором красивым каллиграфическим почерком выведена моя судьба. Прочитав, я рву его в клочья. Но даже после того, как он уничтожен, слова выжигаются в моей памяти.

Письмо от Ее Величества, Богини Любви:

Всем негодяям и язычникам, в том числе тем, кто меня сильно раздражает, и редким счастливчикам, находящимся в моей милости. Сим днем повелеваю всем смертным старше восемнадцати лет объединиться в священном браке к концу недели. Те, кто не внемлет моему божественному указу, будут обвинены в измене и лишены головы. Пусть любовь и удача, коими я пропитала сей мир, направляют ваши непостоянные сердца, ныне и во веки веков. Счастливой свадьбы!

— Ты добьешься того, что тебя убьют. — Эрик не мигая смотрит на мою кучку самодельного конфетти, мускул на его точеной челюсти подергивается. — Слово королевы — закон, и этот закон нельзя презирать или разрывать на куски. Тысячи людей гниют за решеткой за гораздо меньшие проступки, чем то, что ты только что совершила. — Пока его голос стихает до шепота, я оглядываю булочную, чтобы убедиться, что никто не подслушивает наш разговор.

Мы совершенно одни, если не считать столик пожилых дам в углу комнаты, хихикающих над содержимым книги, которая выглядит умопомрачительно, судя по иллюстрации целующейся пары на обложке. Они делят между собой персиковый кобблер¹ и запрокидывают головы в беззаботном смехе, вызывая в моем сердце зависть. Я бы без колебаний обменяла Эрика на пару подруг.

— Словно мне есть ради чего жить, — замечаю я, чувствуя, как соль сыплется на разверстые раны моего сердца. — Если честно, я бы предпочла, чтобы боги оставались на небесах, где им и место.

Мои слова — измена. Я знаю это, и Эрик тоже знает, поэтому убирает влажные руки на колени, чтобы они ненароком не зажали мне рот.

Но вместо того чтобы извиниться за то, что своим языком подвергаю его опасности, я хватаю забытую лепешку с его тарелки и вгрызаюсь в нее, прежде чем он успевает возразить.

— Должна признаться, я удивлена, — цежу сквозь жвачку. — Я никогда не думала, что ты вышвырнешь меня на улицу, как никчемную шлюху…

Он молча смотрит на меня, явно ошарашенный моей внезапной резкостью. Хотя я с трудом понимаю, чему тут удивляться. Ему уже пора было привыкнуть.

— Я любил тебя, Шей. Я все еще люблю тебя… — говорит он.

Я облизываю пальцы, наслаждаясь вновь обретенной апатичной пустотой своего сердца.

— Любовь не меняет того факта, что ты выйдешь из этой булочной с высоко поднятой головой, при своей магии, при своих деньгах и незапятнанным статусом. Тогда как я уйду отсюда с пустыми руками. — И нищей. Я делаю еще один укус его нежного лакомства со сливочной начинкой и наблюдаю, как по его щекам текут слезы.

Приятно.

— Все должно было быть иначе. Мой отец уже приказал слугам упаковать твои вещи из поместья, — говорит он. Его глаза блестят, как влажные шарики, что довольно мило. Но слезы не спасут меня от жизни в вынужденной нищете.

— Конечно, приказал. — Я издаю пустой смех из глубин горла и дожевываю остатки лепешки. — У тебя никогда не хватало смелости перечить ему. — Я вытираю перепачканный рот рукавом, затем тяжело вздыхаю и принимаю новую реальность. Которая, если честно, выглядит довольно мрачно.

— Шей, не надо так. Мой отец просто делает то, что считает лучшим для меня. — Эрик садится прямее. — Если это может тебя утешить, знай: я буду думать о тебе каждый день. От одной мысли о том, как я буду по тебе скучать, сердце уходит в пятки. Я ненавижу мысль о женитьбе на другой, но отец довольно уверен, что моя помолвка сильно порадует богов. Видимо, она — Флаво-кузнец. — Когда его последние слова раздаются над столом, мне кажется, что меня ударили по лицу. Флаво-Кузнец, из всех возможных вариантов. Человек, который доводит еду до буквального… гребаного… совершенства. Человек с меткой в виде ложки, маленькой золотой татуировкой на запястье, которая позволяет им использовать магию, как и всем остальным в этом проклятом месте. Всем, кроме меня.

Эрик опускает плечи, будто сбрасывает весь груз моих секретов на пол. И учитывая, как я обвила щупальцами его сердце и вцепилась в него, словно пиявка, делая все возможное, чтобы заставить его влюбиться в меня, он, должно быть, чувствует огромное облегчение.

Спору нет, я делала то, что было необходимо для выживания, точно так же, как богатые родители Эрика делали все возможное, чтобы раскрыть мои секреты. Но я была слишком умна, чтобы попасться, а они были слишком благочестивы, чтобы меня поймать. А Эрик… что ж, он не смел открыть рот, чтобы выдать меня, — разве что для греховных дел этим ртом.

Мне следовало бы быть благодарной, что он так долго хранил мой секрет. Семь лет, если быть точной. Семь долгих лет, проведенных в безопасной сети его привилегий, — и вот моя сеть безопасности исчезла.

Я заставляю себя улыбнуться, обнажая зубы, хотя внутри все переворачивается.

— Уверена, она очень красивая. Наслаждайся своей новой жизнью, — говорю я, покачиваясь, когда встаю, пьяная от сожаления и пустых обещаний. Мой стул скрежещет по полу, и Эрик встает рядом со мной.

— Что ты теперь будешь делать? — между его бровей залегает складка беспокойства.

— Какое тебе дело? Я больше не твоя девушка, помнишь?

— Мне есть дело, потому что я люблю тебя, Шей. Я всегда буду любить тебя. Ты самая невероятная женщина, которую я когда-либо встречал.

— О да, конечно. Возможно, стоит рассказать это своей новой жене. — Я перекидываю свою кожаную сумку через плечо и начинаю обходить столики, направляясь к двери.

— Мадам? — Владелец булочной заслоняет меня своим огромным телом. Его непомерно большая рука сжимает мою в завуалированной угрозе, как раз в тот момент, когда столик матрон в шелковых и шифоновых платьях поворачивается, чтобы уставиться на нас. Ну что же, мои планы подружиться с ними провалились.

До этого момента я ожидала, что Эрик оплатит счет. Но сейчас? По моему горлу поднимается пустота, похожая на огромный каньон, который вот-вот проглотит меня целиком.

Хозяин магазина протягивает руку, и между его бровей залегает постоянная складка.

— Это будет одна унция Виталис. Как вы желаете оплатить? — спрашивает он. К сожалению, он ужасно состарится, если будет продолжать хмуриться. — У вас есть пузырек с магией, или мне принести Иглу?

Я смотрю на него в немом ошеломлении целую минуту. О боги, как я вообще смогу позволить себе поесть?

— За мой счет. — Эрик хватает меня за локоть и сжимает. Рефлекторно я оборачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с целой россыпью веснушек. У наших будущих детей могли бы быть точно такие же веснушки на щеках, возможно, расположенные иначе, у каждого свое созвездие чуда. Но увы, теперь я никогда этого не узнаю, потому что их не будет.

Хозяин булочной оглядывает Эрика, и недовольство в его диком взгляде постепенно сменяется подобострастным поклоном.

— Лорд Грейвс! — лепечет он, разбрызгивая слюну во все стороны. — Мои извинения. Я вас не узнал. Осмелюсь заметить, вы выросли! Вы уже на голову выше своего отца.

Эрик хлопает растерянного хозяина по плечу и разражается звучным смехом.

— Я виноват, что редко захожу в ваше прекрасное заведение, Лео. А теперь, если вы извинитесь перед моей леди, мы будем квиты.

Лео поворачивается ко мне и отвешивает такой низкий поклон, что я боюсь, как бы у него не сломалась спина от тяжести вины.

— Приношу свои извинения, леди Грейвс, за то, что принял вас за простолюдинку. Больше этого не повторится.

Простолюдинка. Мои легкие внезапно становятся невесомыми, словно заключенными в перья вместо ребер. Я прокручиваю его слова в голове трижды. Вверх. Вниз. Наискосок. Леди Грейвс. Имя, которым мне никогда не обладать, имя, которое скоро присвоит себе другая женщина.

— Ничего страшного. — Я складываю руки перед юбкой, стараясь сохранить самообладание. К счастью для меня, семь лет, проведенных под крылом Эрика, научили меня искусно притворяться любезной. — Все мы ошибаемся.

Лео, все еще краснея, с облегчением кивает. Затем он распахивает дверь и желает нам доброго пути в прохладный вечер, где меня внезапно сбивает с ног душераздирающее осознание. Отныне мне придется платить за все. В отличие от лордов и леди королевства, освобожденных от таких мелочей, как обмен каплями магии крови на тающие во рту пирожные, мне придется истекать кровью до последней капли, чтобы выжить.

Когда-то человек мог упасть на колени и молиться богам о чуде. Но теперь чудеса приходят только к тем, кто проливает свою кровь в местных Хранилищах Виталиса, зарабатывая такие титулы, как лорд и леди, герцог и герцогиня, — прозвища, заставляющие относиться к ним как к ложным богам, только потому что их кровь более густая и живая, чем у всех остальных.

Но не такой вязкой, как у богов. Ни у кого нет столько кровной магии, сколько у богов.

Прохладный поток послеполуденного воздуха ничуть не унимает тошноту, бурлящую внутри меня. Он проникает в сухожилия, заставляя их ныть от ледяного ветра, и мурашки бегут по коже. Ветер воет в ушах, пока я представляю свою одежду, разбросанную по двору Эрика в мешках, словно осенние листья в сезон сбора урожая. Я вижу норковую шубу, которую он купил мне на рынке прошлой зимой. Вижу платье с бирюзовым бисером, привезенное из Эйрроры после деловой поездки, слишком колючее на мой вкус. Я думаю о всех своих блузах с длинными рукавами, которыми я так часто скрываю Кровное Заклинание. Вещи, с которыми я точно не могу расстаться.

— Что ты собираешься делать с.… — дыхание Эрика тяжело, когда он догоняет меня.

— С чем, Эрик? — Я разворачиваюсь. — С жилищными условиями? Полагаю, мне придется вырыть яму и умереть в ней.

Он хватает меня за талию, и движения его продиктованы откровенной наглостью.

— Ты знала, что когда ты упрямишься, твои глаза становятся цвета хмурого неба?

— Сделай одолжение, перестань заботиться. — Я сжимаю кулаки, отталкиваю его и ускоряю шаг. Правда в том, что у меня нет плана, кроме как найти теплое место. Но где и на какие деньги? Все что-то стоит. Унция Виталиса — прямо из вен. Флакон Виталиса — на сей раз из костного мозга. Этот мир высосал бы меня досуха, если бы у меня вообще была хоть капля магии крови, чтобы ему предложить.

— А что насчет… — Эрик забегает вперед и упирается ногами в брусчатку, заставляя меня остановиться на полушаге. Я чуть не влетаю ему в грудь. — Ну, ты знаешь, — выдыхает он, осекаясь.

Я поднимаю бровь.

— Что я делаю со своей жизнью отныне, тебя не касается. А теперь, если позволишь, я пойду.

— Подожди. — Он проводит рукой по растрепанным волосам. Затем роется в кожаном саквояже и достает крошечный флакончик размером с мой мизинец, наполненный золотистой жидкостью, и вкладывает его в мою раскрытую ладонь. — Я не могу отпустить тебя, не зная, что ты справишься. Ты была для меня всем. Если бы не Богиня Любви, если бы не мой отец, я бы встал на одно колено и…

Эрик продолжает болтать о том, что могло бы быть, но я не слушаю. Мне наплевать на его грызущее сожаление и всепоглощающее отчаяние, пока я жадно запихиваю маленький флакончик в сумку, слюнявясь от его красоты. Этой магии крови хватит, чтобы заплатить за ужин и несколько ночей в гостинице. Этого хватит, чтобы продержаться до…

До чего?

— Уйди с дороги. — Я плечом отталкиваю его, оставляя заикаться у меня за спиной.

— Никому не рассказывай о призраках! — кричит он мне в спину.

— Никому не рассказывать, что я вижу свою мертвую сестру, а не то сожгут меня как ведьму, которой я и являюсь. Поняла. Спасибо за совет! — выкрикиваю я в ответ, и сарказм капает с моего языка, словно яд. Я закатываю глаза и сворачиваю налево на развилке, стараясь оказаться как можно дальше от него, в основном из страха, что я расплавлюсь в лужицу и утеку в городскую ливневку, если проведу с ним еще секунду.

Он действительно был для меня всем. И теперь он ушел. Как и моя сестра.