В больнице стояла сонная тишина. Пациенты отдыхали между обедом и ужином. Медсёстры ходили на носочках. Одна такая хорошенькая белокурая девица провела Лавра в палату к Бескровному.

Покончив с приветствиями, Лавр осведомился, как родственник себя чувствует.

– Меня по пути в больницу подлатали царские целители, – прокряхтел Павел Иннокентьевич, сидевший в подушках. – Хорошо, в театре с охраной был придворный колдун, умеющий заговаривать кровь. Иначе и не знаю, как бы всё для меня закончилось.

Лавр вздохнул, подошёл к окну, не зная, с чего начать главный разговор. Сквозь щель между прикрытыми по причине жары шторами виднелся пышный розовый куст, на котором беззаботно щебетала какая-то пёстрая птичка.

– Почему вы не сказали мне, что Ирина была вашим агентом-провокатором?

– Как я мог? Это был и остаётся засекреченный проект сторонников государя. Пойми, вокруг одни шпионы. Я хотел узнать, как её похитили. Надеялся, ты что-то увидишь…

– Может, то, что её похитили, спасло ей жизнь, где бы сейчас она ни была. Как бы они поступили с Ириной, узнав, что она указала на Летаева просто так? Выставила его предателем.

– В революционной среде такое лицо не будет названо предателем или изменником, его объявят провокатором.

– Какая разница, суть та же.

– Не скажи, – неожиданно рассердился Бескровный. – Этот термин для революции весьма выгодный… Провокация сама по себе есть акт настолько преступный, что для революции выгодно, с точки зрения общественной оценки, подвести под это понятие действия каждого лица, соприкасающегося с полицией. И как в таком ключе мы можем обойтись без тайных агентов? Нам нужно было дискредитировать образ революции.

Этого Летаева надо было выставить невинной жертвой «иезуитских» методов, а Мансурова – безумцем, слепо поклоняющимся эгрегору революции, готовым убить своего товарища, чтобы скрепить всех членов кружка кровью.

– Именно так это сейчас и подаётся в газетах!

– И пусть ценой своего здоровья, но я этого добился. Правда предана огласке. Убитый революционер Летаев, о котором сейчас, как ты верно заметил, пишут все газеты, вызывает волну симпатии и сочувствия людей. Даже тех, которые не имели конкретных представлений о методах революционеров. Сирота и примерный студент, добрый парень, он станет для них всех символом перехода от радикальных революционных идей к умеренным взглядам. В революционных кружках и обществах должна зазвучать идея о новом образе революционера-просветителя. Да, пусть талдычат о том, что нужно заниматься «книжным делом»: распространением книг по гуманитарным и естественно-научным проблемам среди интеллигенции и студенчества. Пусть ходят в народ, создают кружки самообразования на фабриках, знакомят пролетариев с политической литературой. Тоже, конечно, умеренной. Главное, радикалов теперь начнут презирать, «мансуровщина» станет словом нарицательным.

– Мансуров не виноват, он, несмотря на вашу провокацию, не смог убить товарища. Это сделал другой человек, Петрухин, по весьма прозаичному бытовому мотиву…

– Молчи! – Бескровный даже привстал на подушках, скривился и снова лёг. – Не смей выдвигать эти свои теории, Мансуров признал свою вину, всё сложилось наилучшим образом. Если хоть одна живая душа узнает…

– Вот она, цена человеческой жизни.

– Да я за такое и свою жизнь бы отдал, понимаешь? Иногда важна не правда, а правдоподобие. Если это во имя высокой цели.

Лавр смотрел, как муха садится на тарелку с кашей, оставленную от обеда Бескровного. Смотрел и молчал. Молчал и Бескровный, утомлённый эмоциональным выпадом.

Глотнув воды, он прочистил горло и уже тише продолжил:

– Мои люди работают с Ситайловым, с его сестрой, особняк немца и фабрику перевернут вверх дном. Правда, он как будто готовился к обыску, в кабинете ничего. Но, кажется, есть небольшая зацепка. У него в доме, в тайнике, о котором знала домработница, нашли билеты, блокнот с кое-какими пометками. Там шифр, но мы попытаемся его разгадать. За месяц до случившегося немец ездил к старцу Проскудину в Витебскую губернию, очевидно, состоял с ним в переписке. Хотя сами письма он сжёг, в пепле камина удалось найти один не до конца прогоревший конверт с адресом.

– А жена?

– Жена не знает, зачем он туда катался. Предполагает, что по вопросам здоровья, но мои люди давно приносили, знаешь ли, всякую информацию. С той стороны в столицу постоянно шли холодные сквознячки. Ты же знаешь, как с ним нехорошо поступили в своё время. И теперь старец, возможно, решил отомстить. А если, Бог даст, я ошибаюсь, Проскудин нужен нам в любом случае. Он сильнейший колдун в нашей империи.

– Что же, версия рабочая.

– Официально я отправлю к нему своих людей под предлогом помощи государю. Жеребцов будет возглавлять делегацию от моего имени. А неофициально мне нужен свой человек, который будет знать о моих подозрениях. Тебе нужно будет поехать в Витебскую губернию и на месте попытаться разобраться.

– Мне? Я понятия не имею, чем занимается этот старец и почему его имя всегда произносят с таким придыханием.

– О, я ещё застал его время при дворе… Занимательная тебя ждёт история. Только сегодня я уже выдохся, прости, Лавруша. Приходи завтра, я попрошу Жеребцова приготовить всё, что тебе может понадобиться в дороге. И деньги, разумеется. Я уже распорядился послать вексель твоей матушке. Она будет тобой гордиться.

Лавр вышел из больницы на улицу, где его поджидали хорёк и Алвиана с кофром от гобоя. Взяв кофр в руки, Лавр почувствовал непривычную тяжесть.

– Что там?

– Откройте.

Внутри оказался старый гобой из чёрного дерева с никелированными клапанами.

– Возможно, у вашего отца был другой, но я на блошином рынке нашла только такой…

Лавр бережно протёр его рукой и прижал к себе.

– Спасибо, – тихо сказал он. – Правда, я совсем не умею играть, но обещаю попробовать. А теперь я приглашаю вас и Летаева в ресторан.

– Он пока в образе хорька.

– Тем лучше. Сэкономлю на дорогом товарище. Закажем ему селёдочный хвост, водку и огурец.

– А что праздновать будем?

– Мы отправляемся к старцу Проскудину. Летаев был бы рад. Я бы хотел, чтобы вы поехали с нами.