– Я уже знаю, для чего я тебе так срочно понадобился, – сказал Бернард Химмель, открывая ему дверь. – Я не мог этому воспрепятствовать.

Он провёл Ноя в прибранную часть своей мастерской.

– Кофе?

– Нет, спасибо. Если бы ты ему это не сказал, тебе не потребовалось бы этому препятствовать. – И потом, уже не столько агрессивно, сколько отчаянно, добавил: – И как ты только мог так меня подставить?

Бернард всё-таки налил Ною полную чашку.

– Скотти узнал об этом не от меня. Наоборот, когда ты видел меня с ним у нового японца, я как раз пытался его отговорить. Я его едва знаю. Это Люти с воодушевлением рассказал мне о проекте Скотти с триптихами. Я тогда пригласил Скотти в ресторан и сказал ему, что это уже есть, хорошо продвинутое и аутентичное. И что ему следует отказаться от этой идеи.

– И почему же он это не сделал?

– Он сказал, что в искусстве – так же, как в науке. Кто не опубликован, того не существует.

– Сволочь.

– Да, он несимпатичный человек. Но тоже отчаявшийся.

– Это я в отчаянии, проклятье! – воскликнул Ной.

Бернард испугался:

– Я знаю. Поэтому и пытаюсь этому воспрепятствовать.

– И ты думаешь, у тебя получится?

Бернард вздохнул:

– Это трудно.

– Как бы то ни было, это плагиат. И против этого всё-таки можно что-то предпринять.

– Скотти говорит, ему было ночное видение, оно его и вдохновило. Такое бывает в искусстве сплошь и рядом. Идея витает в воздухе. Трудно предсказать и повлиять на то, к кому она прилетит,

– Сволочь. – Ной сделал глоток кофе. – Витает в воздухе, ага. Прилетела к нему…

Зазвонил его смартфон. На дисплее загорелось имя Бетти.

– На этот звонок я не могу не ответить. Особенно теперь. Это моя меценатка.

Голос Бетти звучал слабо:

– Ты можешь ко мне зайти?

– Когда?

– Сейчас.

– Хорошо.

Бернард смотрел на него удивлённо:

– У тебя есть меценатка? Поздравляю.

– Одна старая дама. Она больна.

– Тогда уж поспеши к ней и выхаживай её изо всех сил. Говорю тебе это как друг искусства.