Рома вернулся, когда я, уютно устроившись с ногами в кресле в гостиной, пила чай с кусочком торта, испечённого Ирмой. Бросив ключи на комод в прихожей, он остановился в дверях, опираясь на трость. Невольно заинтересовавшись, я вытянула голову, разглядывая чёрное дерево, украшенное позолоченным набалдашником в виде собачьей головы. Позёр! Где он сумел её раздобыть?

– Подарок. – Рома взмахнул тростью в воздухе и усмехнулся. Заросший, небритый, в простых брюках и кашемировом тёмно-зелёном блейзере он выглядел по-домашнему уютным и близким. Густая каштановая чёлка упала на глаза, и Рома недовольно тряхнул головой, убирая волосы. Потом посмотрел на меня внимательным, цепким взглядом, отмечая следы усталости, которую не скрыть так просто, когда тебе почти тридцать. Припухшие губы, покрасневшие глаза – вывод напрашивался неверный, но предсказуемый, и разубеждать совершенно не хотелось. Его глаза, до этого смотревшие добродушно, вдруг стали пронзительно ледяными, словно кто-то приоткрыл окно, выходящее в Арктическую пустыню. Я поёжилась.

– Как нога?

– Чешется. – Рома отвернулся и прошёл через гостиную к себе, постукивая тростью. – Как прошла ночь?

– Неплохо, – в тон ему ответила я, злорадно наблюдая, как он дёрнул плечом, прежде чем скрыться в своей спальне. Наличие у меня личной жизни явно приводило его в бешенство, что не могло не радовать. Да, это было мелочно и не делало мне чести, но я не могла отказать себе в такой мелочи – позлить его. Я буквально слышала, как шовинист в нём кричит, что женщина не имеет права изменять, даже если муж будет держать гарем дома. Поморщившись, я показала язык закрытой двери и вернулась к тортику.

К вечеру от Дениса принесли цветы. Большой букет ярко-жёлтых подсолнухов смотрелся в нашей квартире инородным пятном, частицей солнца в унылой, серой жизни. Рома скептично поджал губы, глядя, как я ставлю его в вазу, и небрежно заметил:

– Он не знает, что ты любишь розы?

– Он знает, что я люблю цветы! – Я осторожно поправила одно из солнышек и добавила: – Знаешь, женщине важно внимание, а не то, сколько стоит букет.

Закатив глаза, Рома вернулся к экрану ноутбука, а я, тихонько напевая под нос, взяла телефон, чтобы поблагодарить за цветы.

Собираясь на работу в понедельник, я с растущим нетерпением предвкушала встречу с Денисом, то и дело бросая на себя взгляды в зеркало. Новое платье, белое, с бледными, едва заметными контурами подсолнухов ничего бы не сказало ни одному из моих сотрудников. Кроме того, кому предназначалось это послание. Я знала, что он оценит.

– И здесь эти цветы, – поморщился Рома, выходя из спальни. Идеально уложенные волосы, гладкое лицо, костюм – я уже и забыла, что муж может быть таким деловым. И, надо признать, ошеломляюще красивым. Всё-таки мужчинам невероятно идёт лёгкая хромота и трость. – Ты подбросишь меня до работы?

– Конечно. – Я постаралась не подавать вида, как удивлена. Впрочем, как раз удивительного здесь ничего не было – за руль он пока сесть не мог, а брать водителя, когда мы едем в одно и то же место, было глупо.

Вот только никто не предупредил, что ехать в одной машине, сидеть рядом, так близко, что наши пальцы почти соприкасались, оказалось неожиданно сложно. Всю дорогу Рома смотрел в окно, рассеянно покусывая костяшку пальца, а я тайком смотрела на него, невольно залюбовавшись профилем. Лёгкие буквально разрывало от нехватки воздуха – я пыталась не дышать. Потому что его запах врывался в меня с каждым вдохом, заполняя каждую клеточку, заставляя кровь бежать быстрее. Неужели ты думала, что сможешь так легко избавиться от этого наваждения, Алин?

Вконец расстроившись и разозлившись на саму себя, я с трудом заставила себя отвернуться и всю дорогу до офиса пыталась прогнать назойливое чувство, с такой лёгкостью вновь завладевшее мной. Казалось, что Ромы слишком много для этой крохотной машины. Почему я не чувствовала неловкости все эти недели, когда мы жили бок о бок, встречаясь каждый день? Почему именно сейчас, когда я наконец разобралась в своих чувствах, они снова напомнили о себе? Так некстати…

– Ты идёшь?

Оказалось, мы уже приехали, и теперь Рома стоял у открытой двери, заглядывая внутрь. Мимо прошли несколько сотрудниц, поздоровавшись, но он только кивнул, не повернув головы. Я с сомнением посмотрела на протянутую руку и нехотя вложила в неё свою, ощутимо вздрогнув, когда наши пальцы соприкоснулись. Его ладонь буквально обожгла, а ведь всю дорогу мне казалось, что он – средоточие льда.

– У тебя случайно нет температуры? – сухо поинтересовалась, выбираясь из машины. Рома недоуменно приподнял бровь.

– Ты горячий, как печка, – пришлось пояснить. Поспешно выпустив его руку, я кивнула новой группе сотрудников и собралась идти, когда Рома снова удивил, подхватив мою ладонь и кладя её на сгиб локтя.

– Не хочешь триумфально войти с мужем, оправившимся после тяжёлой болезни? Как бы ты ни пыталась замять слухи, наверняка кое-что просочилось.

Я медленно кивнула, и мы неспешно прошли в вестибюль, улыбаясь и здороваясь с коллегами. Один раз Рома даже остановился, с восхищением рассказывая, как самоотверженно я помогала ему выздороветь. Едва двери лифта закрылись, я отодвинулась в угол кабинки, недовольно косясь в его сторону.

– Ты доволен? Спектакль что надо.

– Обычно ты у нас мастер по постановкам, Алин. – Он усмехнулся. – Сколько раз ты заставляла меня изображать счастливую пару, а сейчас не смогла и десятка метров пройти под руку с мужем? Не лаборант ли тому причиной?

– Я уже говорила, в чём причина! – огрызнулась я. – Мозги, Ром! Мозги, которые я наконец выбрала. Если хочешь показать всему миру истинный характер наших отношений, вперёд! Иногда я думаю, что лучше разорвать всё одним махом, пережить скандал и начать новую жизнь!

С каждым моим словом глаза Ромы леденели, пока не превратились в два серо-голубых айсберга. Коротким движением он нажал на кнопку, и лифт остановился между этажей. В следующую секунду я буквально впечаталась в стену – он больно схватил меня за подбородок, приподнимая, заставляя смотреть прямо в эти пугающие, ледяные глаза.

– Что ты задумала, Алина? – прошипел он, нависая надо мной.

Перемена из расслабленного, улыбающегося Ромы в хищника напугала. Так, что я забыла, как дышать. Зато когда вздохнула, страх растаял. Испарился, оставив после себя тягучее, горячее желание внизу живота. Он стоял, не двигаясь, тяжело дыша, и его губы, так часто снившиеся, такие желанные, были совсем близко.

И тут он поцеловал меня. Резко, грубо, впиваясь губами, словно хотел запечатать меня собой. Опешив, я задохнулась на миг, машинально уперлась в его грудь руками, пытаясь оттолкнуть, чтобы сделать вдох. Но он будто только этого и ждал, одной рукой обвив талию и прижав к себе, а другой нырнул в волосы, нещадно растрепав причёску. Шпильки посыпались на пол, я протестующее замычала, снова попытавшись вырваться, но Рома вдруг отпрянул сам. На мгновение, достаточное, чтобы набрать в лёгкие воздуха и снова вернуться ко мне. К моим губам. Вернуться с тем поцелуем, о котором я мечтала долгими, полными одиночества ночами. Он целовал меня глубоко, неспешно, и я поплыла. Растаяла в его руках, не заметив, как руки сами взметнулись к его голове, путаясь в волосах. Внутри бушевал пожар. Внизу живота закручивался клубок, пульсирующий так сладко, что было почти больно.

Поцелуи становились глубже, сознание утекало сквозь пальцы, оставляя только одно желание – чувствовать его глубоко внутри. Руки Ромы скользнули вниз, сминая мои ягодицы, задирая платье, приподнимая над полом. Глухой стон слетел с моих губ, когда его поцелуи загорелись на шее, спускаясь ниже. Мои ноги сами обвили его, и я чувствовала. Чувствовала, как он упирается в меня, трётся, дыша тяжело и прерывисто. Ремень брюк сам скользнул мне руки, звеня пряжкой; его рука сжала в руках моё бельё, оттягивая, сдвигая в сторону…

– Алина Александровна, Роман Сергеевич, с вами всё в порядке? Лифт, кажется, застрял, мы ждём работников. Вы в порядке?

Обеспокоенный голос диспетчера не сразу ворвался в затуманенный разум. Мы замерли, глядя друг на друга мутным взглядом.

– Роман Сергеевич?

Отпрянув от меня, Рома криво улыбнулся и подошёл к панели на стене.

– Всё в порядке, спасибо. Мы подождём.

– Надеюсь, здесь нет камер, – нервно пошутила я, поправляя платье. Меня потряхивало. Руки мелко дрожали, а сердце всё ещё билось где-то в горле. Тело ныло от неудовлетворённого желания, и я тайком посмотрела на Рому, вцепившегося в свою трость, как в спасительный якорь. Интересно, что бы он сделал, если бы я сейчас предложила поехать домой?

Лифт загудел и тронулся с места, сам ответив за нас. Тряхнув головой, я рассыпала волосы по плечам, смирившись с тем, что причёска безнадёжно испорчена. Двери открылись, и я вышла первой, стараясь не думать о том, что Рома идёт следом. Он зайдёт в мой кабинет? О чём мы будем говорить? И надо ли говорить? Может, просто закрыться и…

Он свернул к себе, так и не сказав ни слова. А я, кивнув секретарю, закрыла за собой дверь и привалилась к ней, прикрывая глаза. Это было сумасшествие. Я медленно схожу с ума. Мне это всё приснилось, просто приснилось. Потому что он коснулся меня впервые за последние пять лет.