Народные гулянья развернулись с таким размахом, что даже стали поговаривать о возвращении екатерининского века. До Рождества оставалось еще несколько дней, но горожане высыпали на улицу в ярких нарядах и незатейливых украшениях. Никто уже не ныл о запрете шляп, жилетов и особенных сочетаний цветов. Все хотели лишь одного: сбросить гнет минувшего ужаса и навсегда о нем позабыть.

Проезжая с утра по городу, Алексей всюду видел веселые лица, раскрасневшиеся от мороза и горячительных напитков. Оскальзываясь на льду, носились друг за другом ребятишки. За ними, заливаясь возбужденным лаем, рысили собаки. Тут и там торчали припорошенные снегом еловые ветви: кто-то прилаживал их на запятки карет, кто-то – к торцам крыш, кто-то – в пустующие зимой навесные горшки, заботливо укрепленные металлическими решетками в соответствии с последним указом императора. Даже о таких мелочах, как падающие на головы прохожих горшки с цветами, его величество находил время позаботиться… Впрочем, сейчас бо́льшую угрозу несли сосульки, всюду нависшие ледяными гроздьями. Однако Алексей, сам побывавший комендантом, понимал, что борьба с ними – сизифов труд, и не спешил пенять Долгорукову за нерадивость.

Торжественный прием в Зимнем дворце был столь большим и важным событием, что не явиться было нельзя, даже если внимания требовали дела позначимее. Пока не был назначен новый директор кадетского корпуса, взять на себя обязанности покойного генерала Мелиссино пришлось Алексею. Прежде бросить дела в училище на самотек до назначения нового директора считалось нормальным, но Алексей слишком хорошо помнил истаивающего отца и пронизывающий до костей холод.

Так что теперь к уже привычным стопкам бумаг на столе ежедневно прибавлялась еще одна. Следовать своему правилу становилось все труднее – полезная для государства привычка выносить решения по всем вопросам в день их поступления плохо сказывалась на здоровье. Алексей снова чудовищно недосыпал: приходилось выбирать между черными тенями под глазами и насквозь черной радужкой. Пока он удерживался и не жег бесовскую энергию напропалую – не хватало снова впасть от нее в зависимость. Но наваливавшаяся по вечерам тупая усталость была немногим лучше прежней чудовищной слабости.

В зале, мерцающем тысячей свечей, и шагу было не ступить, ни с кем не столкнувшись. Дамы в роскошных платьях тянули улыбки, военные в строгих мундирах чопорно раскланивались друг с другом. И все всех поздравляли, хотя половина и повода сегодняшнего торжества не понимала. Рождество? Нет, оно не сегодня. Достижение цесаревичем двадцати двух лет? Нет, ходят слухи, что тот едва ли не под арестом. Новая победа фельдмаршала? Нет, с Францией, кажется, заключен мир. Но большинство поводом и не интересовалось: посудачить да повеселиться, раз император в кои-то веки позволяет, – чем не повод?

Алексей напрасно искал среди беседующих и танцующих вельмож хоть кого-нибудь, с кем хотелось бы заговорить. Отсутствие императрицы, великих княжон и главного придворного весельчака Куракина бросалось в глаза не меньше, чем пустое место рядом с Елизаветой Алексеевной. Супругу цесаревича развлекал беседой Адам Чарторыйский, но, сколько Алексей ни вглядывался, других молодых друзей наследника он не увидел.

Алексей неуютно поежился. Неужели Александр прав и император намеренно отставляет от двора близких сыну людей? В то, что выслали не только известного своими якобинскими симпатиями Строганова, но и живущего в его доме Новосильцева, Алексей еще мог поверить, но Кочубей был племянником и воспитанником князя Безбородко – его так запросто не уберешь. Правда, и самого канцлера Алексей в последние недели не видел…

Нелидовой, разумеется, тоже не было. Алексей заметил только ее брата, неприкаянным призраком шатавшегося по залу. Как это бывало со всеми, кому со дня на день предрекали опалу, вокруг бедняги разрастался пузырь отчуждения, ведь императорская немилость, подобно заразному недугу, могла перекинуться на людей по соседству.

Незнакомых лиц тоже хватало: многих военных перевели в Петербург по службе – восполнять понесенные в битве за город потери, а другие хотели узнать, отчего в столице давеча поднялся такой переполох. Полно было и назначенцев, заменявших тех, кого его величество отставил со службы за нерадивость. Украдкой шутили, что так недолго и людям в стране закончиться, но Алексея эти шутки раздражали. При покойной императрице бездельники и лизоблюды годами сидели на незаслуженных постах, так что пусть уж лучше все всех сменяют, пока не подберутся достойные люди.

– Кого-то потеряли, граф?

Алексей вздрогнул – совсем не заметил вставшего рядом графа Ростопчина. Возвращенный из отставки за пару недель до решающей битвы, тот не замедлил вернуться к чванливым манерам тайного советника и теперь картинно покачивал в изящной руке бокал вина.

– Князя Безбородко что-то не видать, – процедил Алексей, невольно подобравшись. Еще со времен Гатчины он привык ждать от Ростопчина только подколок да завуалированных насмешек.

Но тот окинул зал беглым взглядом.

– Действительно. Я его с той ночи не видел. Значит, болен или в немилости – это сейчас одно и то же.

Алексей забыл, что хотел ответить, – его отвлекло происходящее на другом конце зала. Императору воодушевленно говорил что-то статный мужчина, за руку которого держалась чернявая девушка в малиновом платье. Император выслушивал мужчину с необыкновенной благосклонностью – Алексей видел это по наклону его головы. Потом и вовсе рассмеялся, сказал несколько слов и повернулся к спутнице мужчины. С улыбкой протянул ей руку. Девушка с готовностью оперлась на нее, и под грянувший виток мелодии пара поплыла в медленном танце.

– Это еще кто? – Алексей не потрудился изгнать из голоса неприязнь.

Ростопчин прищурился.

– Дочь Петра Васильевича Лопухина. Он московский сенатор, а ее многие называют самой прелестной девицей в старой столице. Впрочем, это, разумеется, вопрос вкуса.

«И что же этот Лопухин здесь забыл?»

Но мысли Ростопчина уже были о другом.

– Глядите, вон граф Пален. У него и спросим о судьбе нашего дражайшего канцлера. Петр Алексеевич! Вы, случайно, не знаете, что сталось со светлейшим князем?

При виде повернувшегося к ним осанистого губернатора Алексей внутренне поморщился. Этого еще не хватало…

– С князем Безбородко? – Пален одарил их обоих дружелюбной улыбкой. – Я слышал, ему нездоровится.

И вечно он все про всех знает…

– Ах вот оно что, – на лицо Ростопчина наползла скука. – А мы-то с графом Аракчеевым уже решили… – он не докончил, оставив конец фразы зловеще болтаться в воздухе.

– О многом начинаешь думать по-другому, когда живешь под девизом «memento mori», – загадочно улыбнулся Пален. – Так вы все о светлейшем князе? Мне показалось, вы обсуждали господина Лопухина.

– Да, граф спрашивал, кто он.

– Это наш новый генерал-прокурор. – Алексей ненавидел, когда Пален пытался заглянуть ему в глаза. Так игнорировать его становилось сложнее. – Могу вас представить, если хотите.

Алексей открыл рот, чтобы отказаться, но тут в дверях зала появился граф Кочубей. Впервые в жизни Алексей обрадовался его появлению – все-таки Александр ошибался.

К его удивлению, Кочубей направился прямо к ним.

– Виктор Павлович! – с улыбкой приветствовал его Пален. – Как здоровье вашего дядюшки?

Лицо Кочубея было бледным и блестело от пота.

– Он очень плох. Мне нужно немедленно поговорить с его величеством. Не могли бы вы попросить его уделить мне немного времени?

Пален с Ростопчиным переглянулись. Отрывать его величество от празднества, когда тот, кажется, неплохо проводил время, могло быть чревато непредсказуемыми последствиями. Но что-то в напряженном лице Кочубея подсказывало: дело важное. Тогда не докладывать еще опаснее…

Алексей решился.

– Я спрошу, не угодно ли его величеству вас выслушать.

Не дожидаясь ответа, он подошел к краю периметра, внутри которого вертелись танцующие. Вот танец закончился, но, вопреки надеждам Алексея, император не спешил уходить из центра зала. Пришлось самому проталкиваться сквозь милующиеся парочки, ловя недружелюбные взгляды и шепотки: «опять этот бес!» По чистой случайности Алексей едва не задел плечом держащую под руку лорда Уитворта Жеребцову. Та глянула с брезгливым отвращением. Алексей оскалился в ответ. Выходит, недавние злоключения так и не сбили с нее спесь…

Император, не замечая никого вокруг, с улыбкой выслушивал лепет своей партнерши, восторгавшейся красотами Зимнего дворца. Когда Алексей продрался к нему, он как раз отвечал:

– Вот увидите, мой новый замок, когда его достроят, понравится вам не меньше.

Потом заметил Алексея, недоуменно вскинул брови:

– Алексей Андреевич, вы же, кажется, не танцуете.

И почему все так уверены, что он не умеет танцевать?..

Не дожидаясь ответа, император зачем-то решил его представить:

– Анна Петровна, это граф Аракчеев, мое доверенное лицо.

Ручка Лопухиной взлетела к губам.

– Это его все называют бесом?

Алексей, уже решивший, что лицо у нее глуповатое, пришел к выводу, что не только оно. Чем же она заинтересовала императора, если не остроумием? Чернобровая и чернокудрая, девица была недурна собой, но у нее не было ни величественности Марии Федоровны, ни непринужденной грации Нелидовой.

Император усмехнулся.

– Не слушайте злых языков. Человека честнее вы не найдете.

– А как же ваше величество?

Император на это только улыбнулся и снова перевел взгляд на Алексея:

– Алексей Андреевич, вы что-то хотели?

– Да, ваше величество. Граф Кочубей желает с вами говорить.

– Ах, граф Кочубей, – губы императора поджались. – Мало ли, чего он хочет. Сейчас разгар праздничного вечера. Кажется, друзья его высочества берут с него пример и начинают позволять себе слишком многое.

Алексей неуютно поежился.

– Я не думаю, что дело в этом, ваше величество. Кажется, что-то неладное с князем Безбородко. Не думаю, что он при смерти, но…

– Да хоть бы и при смерти, – император досадливо тряхнул головой. – Я император, а не духовник светлейшего князя. У меня подданные каждый день умирают, он не особенный.

На этом следовало остановиться, но что-то толкало Алексея вперед. Он надеялся, передавшаяся от Кочубея тревога, а не раздражение на то, как быстро император нашел новую фаворитку.

– Он показался мне очень встревоженным, ваше величество. Больше, чем если бы его дядя просто умирал.

Снова заиграла музыка. Император махнул рукой.

– Тогда пусть подождет. Идите и передайте ему это.

Алексей смиренно поклонился и пустился в обратный путь.

Весь танец Кочубей переминался с ноги на ногу, изнывая от нетерпения. Когда закончили играть музыканты, император возвратил свою партнершу в руки заботливого родителя и лишь тогда подошел к их небольшой группе. Кочубей тут же метнулся к нему.

– Ваше величество! – Его не смутили ни холодный взгляд, ни насмешливый изгиб губ императора.

– Что у вас?

Кочубей заговорил так тихо, что вряд ли стоявшие рядом с Алексеем Пален и Ростопчин разобрали хоть слово:

– Ваше величество, с моим дядей что-то совсем неладное. Это не простая болезнь, это… какая-то бесовщина! У него по всему телу пошли черные пятна. Лекари ничего не понимают. Он три дня уже не приходил в сознание, но сегодня вдруг очнулся и принялся звать ваше величество.

С каждым новым словом император мрачнел. Будто позабыв и про бал, и про неприязнь к друзьям сына, он быстро кивнул.

– Я поеду с вами. Господа, составьте мне компанию.

Дом Безбородко ни капли не изменился: все та же гранитная набережная, сдерживающая натиск темной воды, те же бледные стены, те же сжимающие в челюстях цепи медные львы. В прошлый раз пробираться сюда пришлось тайком, сегодня – они вошли парадным ходом, в сопровождении двух десятков гвардейцев. Тех оставили у входа в покои князя – зрелище было не для чужих глаз.

Единственный канделябр едва освещал спальню. В щель приоткрытого окна сочился мороз, но он не мог прогнать затхлый дух болезни. Изредка налетавший ветер трепал пламя свечей, и в неверном оранжевом свете тени зловеще плясали по стенам.

Кочубей первым подошел к постели умирающего. Император настороженно шагнул следом. Алексей, отлично видевший сквозь полумрак, и со своего места мог разглядеть беспамятного старика. Сведенные судорогой морщинистые губы раздвигались лишь для того, чтобы раз в десяток секунд прерывисто схватить воздух – и тут же с присвистом его выдохнуть. Лицо было бледно, лежавшие поверх одеяла руки напоминали окоченевшие лапки голубя. Но страшным было не то, что канцлер умирал – пускай заменить его и было некому, – страшными были темные подтеки, выступившие на коже десятком почернелых синяков. Алексей сглотнул. Он слишком хорошо знал, как выглядят ожоги тьмой.

– Покойная императрица выглядела почти так же, – заметил подступивший к постели Ростопчин.

Император искоса глянул на Алексея.

– Да, что-то есть.

Сердце подскочило к горлу, но император как ни в чем не бывало продолжил:

– Виктор Павлович, вы были при дяде, когда шла битва?

– Да, ваше величество. Мы были в Лавре с самого вечера. Собирались уйти с рассветом, но потом пришли вести о прорыве разлома, и мы остались там до самого конца. Вышли, только когда сказали, что опасность миновала.

Император не успел задать следующий вопрос. Глаза умирающего распахнулись.

Алексей невольно подступил ближе – не мерещится ли? Нет, в самом деле: радужку и даже белки затопила клубящаяся тьма, как будто в глазницах старика копошились жуки. Кочубей вскрикнул, Ростопчин отшатнулся. Рука императора метнулась к шпаге.

С морщинистых губ сорвался надтреснутый шепот:

– Ваше величество… – Один взмах век, и Алексей снова засомневался, правда ли видел то, что видел. Тусклые глаза канцлера снова были карими.

– Его величество здесь, – Кочубей снова склонился над дядиной постелью. – Вы хотели с ним говорить?

Безбородко его не слышал.

– Ваше величество… Завещание…

Император резко выпрямился. Отрывисто приказал:

– Выйдите. Все.

Алексей тоже было повернулся, но император поймал его за руку:

– Нет, вы останьтесь.

Последним вышел Кочубей, беспокойно оглянувшись и затворив за собой дверь. В опустевшей спальне Безбородко снова захрипел:

– Ваше величество… Государыня… Завещание… Вы не должны… Вы не видели…

– Да он не меня вовсе звал! – выдохнул император. – Он потерял разум. Но глаза, ты видел его глаза?

– Видел. Только… – Алексей замолчал. Взгляд Безбородко упал на него. Лицо старика исказил мучительный ужас.

– Ты! Ты…

Порыв ветра с лязгом грохнул створкой окна. Пламя свеч дрогнуло и потухло, все размылось тенистыми силуэтами – светили только далекие фонари снаружи да лунный свет отражался от сугробов внизу. Но Алексей видел: вместо глаз у старика снова разверзлись черные провалы.

Рука со скрюченными пальцами подскочила с одеяла, вцепилась в обшлаг императорского мундира.

– Ты будешь править коротко и умрешь бесславно, – проскрежетало нечто, не похожее ни на обходительный голос канцлера, ни на человеческий голос вообще. Слова бухали в тишине, тяжелые и чудовищные: – Ты утонешь в собственной осени, в своем вечном ноябре, и никогда не увидишь весну. Ты…

Алексей ударил по сухому запястью старика. Хватка ослабла, император с яростным ужасом выдернул из нее рукав. Под его кожей всколыхнулось холодное белое пламя, но не успел свет упасть на искаженное лицо Безбородко, как император отскочил в угол комнаты, рвано дыша и выставив перед собой шпагу. Алексей бы тоже схватился за свою, но сегодня пояс был пуст – драгоценное оружие было передано на попечение графа Литте.

Безбородко закашлялся. Алексей понял, что ударил не только рукой, но и тьмой, и теперь остатки жизненных сил стремительно покидали старика. Темнота вокруг постели сгустилась так, что даже Алексею пришлось отступить, чтобы не ослепнуть в ней.

С последним надсадным хрипом Безбородко затих.

Алексей обернулся. Рука императора все еще пылала, острие шпаги покачивалось в воздухе.

– Ваше величество?

Ответа не было, только судорожные вздохи. Алексей опасливо шагнул вперед, не сводя взгляда с лезвия. В отличие от обычного оружия, освященная сталь запросто могла отправить его на тот свет.

– Ваше величество, он умер.

На расстоянии выпада Алексей нерешительно застыл. В трепетном белом свете искаженное лицо императора казалось безумным.

«Он меня не ударит».

Затаив дыхание, Алексей сделал еще один шаг.

Медленно, словно продираясь сквозь густое болото, шпага скользнула обратно в ножны. Но белое пламя продолжало гореть. Неужели император…

Алексей стянул перчатку и потянулся вперед.

– Ваше величество, позвольте я…

– Не трогай меня!

Алексей отпрянул, как от пощечины.

Их взгляды встретились. Миг, и бушующее серое море замерло – как штиль, внезапно наступивший посреди яростного шторма.

– Дай руку, – глухо приказал император.

Алексей снова протянул раскрытую ладонь. Император до боли стиснул его пальцы, одним глотком вбирая всю гнездящуюся внутри тьму. Царский огонь побледнел и потух. Они остались в темноте. Иссякшее черное пламя больше не помогало видеть, и только по сжимавшей его ладонь руке и неровному дыханию Алексей мог определить, где стоит император, чтобы наклониться и спросить, тихо, в самое ухо:

– Вы больше не можете им управлять?

– Могу, – отрезал император. – Просто теперь это сложнее.

Ослабевшие было пальцы снова сомкнулись на руке Алексея – железно, до боли. Император прошипел:

– Но ни одной живой душе ты об этом не скажешь. Особенно моему сыну.

– Да, ваше величество.

Сейчас точно не время оправдывать Александра. Алексей не знал, чем провинился, но чувствовал, что одно неверное слово может поколебать доверие императора к нему. Не сейчас.

Император выпустил его онемевшую руку, вслепую нашарил на ночном столике спички и зажег светильник. Оранжевое пламя осветило застывшее тело канцлера Безбородко. Оно было обезображено черными разводами, расползшимися по коже, как пятна гнили на фрукте.

Император прошел к двери и властно подозвал ожидавшую снаружи троицу. Кочубей, увидев дядю мертвым, оцепенел, но Пален и Ростопчин выглядели скорее озадаченными, чем опечаленными.

– Петр Алексеевич, – обратился император к Палену. – Вам докладывали что-нибудь о трупах, не обугленных дочерна, но выглядящих вот так?

Пален медленно моргнул.

– Такие донесения были, но очень немного, ваше величество. Не больше десятка.

– «Не больше десятка»? И почему же мне не доложили?

– Мы с комендантом Долгоруким сошлись на том, что это все равно, что обычные жертвы…

– Меня не волнует, на чем вы сошлись! – Потрясение императора с легкостью перетекло в ярость. – Вы должны докладывать мне обо всем, слышите? Иначе я в два счета найду кого-то более подходящего и на пост губернатора, и на пост коменданта!

Алексей бы позлорадствовал, не мелькни в голове вечный усталый вопрос: «Интересно, где?»

Пален с достоинством поклонился.

– Приношу свои извинения. Я лишь пытался сократить количество бесполезных донесений, зная, что вашему величеству и так приходится работать за четверых.

– Как видите, отличить полезное от бесполезного вам не удалось. – Однако гнев император понемногу утихал. – Где их находили? В тех же домах, что и остальных, сожженных бесами?

– Нет, ваше величество. Обычно их выносило на берег реки. Но нескольких мы нашли в проулках и тупичках, занесенных снегом.

– И что это были за люди?

– Бедняки в обносках, ваше величество. Находить их начали несколько дней назад, но из-за мороза сложно сказать, когда именно они умерли. Мы думали, что в день битвы, но, если их смертям предшествовала болезнь, как у светлейшего князя, может быть, они умерли позже, а на улицу их выбросили, потому что не нашли денег на похороны.

– Их еще что-нибудь объединяло? – подал голос Алексей. – Кроме черных отметин?

Пален устремил на него бесстрастный взгляд.

– В основном это были старики. И один младенец.

– То есть те, кого простые бесы выбирают своими жертвами, – заключил император. Нахмурившись, покачал головой. – Впредь докладывайте мне о каждом таком случае. Я хочу знать все. И предпишите городским лекарям уведомлять вас, если какие-то больные будут демонстрировать схожие симптомы.

– Он что-нибудь еще сказал? – полюбопытствовал Ростопчин, кивая на неподвижное тело. – Может, что-то о своем недуге?

Император сузил глаза.

– Нет. Зато сказал кое-что другое. – Он обернулся к Кочубею: – Граф.

Вздрогнув, тот поднял глаза.

– Да, ваше величество?

– Вы и все обитатели этого дома будете подвергнуты допросу обер-секретарем Тайной Экспедиции.

Кочубей отшатнулся.

– По поводу дядиной болезни? Я и вашему величеству или графу Палену все могу рассказать, зачем же здесь Тайная Экспедиция?

Император окинул его ледяным взглядом.

– Если бы моему прадеду кто-то сказал то, что я сейчас услышал от вашего дядюшки, вы все уже были бы на дыбе. Я же просто хочу, чтобы вы ответили на несколько вопросов. – Заметив, что Кочубей снова открыл рот, он повысил голос: – Ответили, а не задавали их! Слышите вы меня? Вы, кажется, опять забыли, что говорите со своим императором! Граф Пален и граф Ростопчин проследят, чтобы мои распоряжения были исполнены. Алексей Андреевич, пойдемте.

В обратный путь они пустились вдвоем, щурясь от летящих в лицо снежинок. Под копытами лошадей захрустел лед.

– Ваше величество, – осторожно позвал Алексей, когда они отъехали от особняка. – Вы думаете, то, что сказал князь Безбородко, в самом деле говорил он?

Император долго молчал, прежде чем ответить.

– А кто, по-твоему, мог это сказать?

«Тьма».

Этот простой ответ звучал безумно, но оказалось, что император и сам думал о том же:

– Если со мной говорила сама Изнанка, ничего хорошего это не сулит. Лучше бы Безбородко просто помешался. Вот только откуда он взял эту несчастную весну? До весны недолго осталось, два месяца с небольшим. Если тут заговор…

Алексей не мог не спросить очевидное:

– Но зачем светлейшему князю интриговать против вас? Он ведь и так был одним из самых влиятельных вельмож в империи.

Император фыркнул.

– Да ты, я вижу, совсем ничего не понимаешь в заговорах. Это хорошо, пусть так и останется. Правда, покойного князя я и сам бы не отнес к авантюристам – слишком умен он был для этого и слишком стар. Но вот его племянник…

Алексей похолодел. Неуверенно выговорил:

– Вы подозреваете его, потому что он друг цесаревича?

– А, что-то все-таки да понимаешь, – император скривился. – Никогда мне не нравился этот их кружок. Один бывший якобинец, другой участвовал в польском восстании, и все как один одержимы своими великими идеями просвещения. Но я не думал, что эти бездельники способны на что-то, кроме пустой болтовни.

– А теперь думаете?

– Теперь – уже не знаю. Но с Александра я глаз не спущу, можешь так ему и передать.

Алексей сморгнул налипшие на ресницы снежинки. Навалилась тяжелая муть. Неужели это он слепец, раз верит, что примирение отца и сына возможно?

Пересилив себя, Алексей заметил:

– По-моему, цесаревич очень тяжело переносит немилость вашего величества.

– В таком случае цесаревичу следовало заранее думать головой, – отрезал император. – Видно, я всем им позволял слишком много, раз даже мои дочери… И как приструнить целую страну, если собственные дети меня не слушаются?

Не дожидаясь ответа, он послал лошадь вперед, взрывая фонтаны снега.

В Зимнем дворце император сразу послал Кутайсова за генерал-полицмейстером и обер-секретарем Тайной Экспедиции. Алексей хотел было пойти к Александру, но потом рассудил, что чем позже тот узнает о приключившемся с его другом несчастье, тем лучше. Может, к тому времени граф Кочубей уже будет на свободе.

Развернувшись на полпути, Алексей направился к себе, но в коридоре столкнулся с неприкаянным Нелидовым. Генерал-адъютант был бледен, понур и смотрел в окно с таким видом, будто подумывал из него броситься. Завидев Алексея, он выдавил вялое приветствие. Очень удивился, когда Алексей ответил тем же, и вдруг схватил его за руку.

– Граф, – пробормотал Нелидов, задыхаясь. – Умоляю, скажите мне, решено уже?

– Что решено? – не понял Алексей.

– Обо мне. – Губы у Нелидова тряслись. – Не могу больше, еще немного, и с ума сойду! Никто со мной не разговаривает, и его величество ничего не говорит… Если ему угодно меня спровадить, почему не отправил меня вместе с сестрой?

Алексей нахмурился.

– А меня-то вы чего спрашиваете? Я его величеству не духовник и даже не секретарь.

– Но вы же все время с ним, вы должны знать! Алексей Андреевич, прошу вас, ради моей сестры, скажите мне, чего я могу ждать? – Несчастный едва не плакал.

Адъютантов его величества Алексей в основном недолюбливал – все они казались ему недостаточно надежными. Да и что это за дурь – к его дружеским чувствам к Екатерине Ивановне взывать?

Но дурь эта, к сожалению, работала. Если бы Алексей мог заверить Нелидова, что все образуется, он бы это сделал. Вот только стоит ли ждать милости от императора теперь, когда тот еще больше прежнего уверен, что стоит на секунду закрыть глаза, как вокруг сплетется паутина заговора?

– О планах на вас его величество мне ничего не сообщал, – Алексей постарался говорить не так резко, как обычно. – Просто не делайте глупостей и приносите пользу там, где можете. Его величество милостив к тем, кто проявляет усердие.

– Вы думаете? – Нелидов поднял к нему посветлевшее лицо. – Значит, не все еще потеряно?

Этого Алексей не говорил, но разубеждать Нелидова было бы жестоко.

– Поступайте по совести, и будь что будет, – посоветовал он со вздохом. Высвободил руку, хлопнул Нелидова по плечу. – Я должен идти, меня ждут дела. Мужайтесь, Аркадий Иванович.

В спину донеслось:

– Спасибо вам огромное! Я этого не забуду, Алексей Андреевич.

«Знать бы еще, хорошо это или нет», – устало подумал Алексей, не сбавляя шага.

Нелидова выслали из столицы через два дня.