– Отец!

Дамиан улыбался совершенно искренне. И обнимал отца – тоже.

– Сынок!

Риберто сморгнул слезинку, которая откуда-то выползла, и улыбнулся. Это просто ресница в глаз попала, правда?

Правда.

– Пап, у меня столько всего произошло! Столько рассказать хочется!

И все равно, что поздний вечер, что есть еще какие-то дела, что заботы… сидят двое мужчин у камина. Риберто, как привык, в кресле, Дамиан рядом, на ковре, привалившись наполовину к подлокотнику, а наполовину к ноге отца.

– Просто невероятно!

Риберто привык выражаться осторожно и даже с сыном до конца не расслаблялся. Хотел бы, но что тут сделаешь – за столько лет оно в кровь въелось.

– Конечно, надо организовать защищенный центр, надо там проводить эти исследования… и ведь столько лет! Зачем я все эти университеты содержу вообще, если маги, лишенные силы, вдруг находят оригинальный подход к вопросу? А все остальные сидят и ушами хлопают!

– Я тоже так думаю. Поеду в Левенсберг, поговорю как следует с Робином, Матео… хватит! Поиграли в самостоятельность – теперь пусть работают на Корону. И надо поискать все же Ларисию Эрдвейн.

– Да, досталось девчонке. Как бы в воду не кинулась.

– Судя по тому, что я о ней слышал, – не кинется. Но натворить что-то может. И Карла, кстати, ждет твоего решения.

– Я ей передам права на фабрики, пусть управляется с дедушкиным делом. Ты считаешь, она справится?

– Уверен. Я видел, сколько она работает… я даже сожалею, что у нас ничего не получится.

– Может, подумаешь? У нас с твоей матерью тоже любви нет, но семья-то хорошая? Есть понимание, уважение, замечательные дети…

– Я подумаю, пап. Но Карла слишком любит свое дело, чтобы заниматься всей страной. Так нельзя.

Риберто задумчиво кивнул. Что ж, это аргумент.

– Не успеваешь ты приехать – и опять уезжаешь.

– Судьба такая, пап. А у вас что интересного произошло?

– Да, глупости какие-то… представляешь, библиотеку обокрали!

– Библиотеку? Вот ведь… а что украли?

– Сейчас проводим инвентаризацию и устанавливаем.

– Сволочи, книги красть!

Риберто отношение Дамиана к книгам разделял полностью. Если бы украли золото или драгоценности, он бы подумал о помиловании, но книгу? Непростительно!

– Поймаем – повесим.

Отец и сын засиделись глубоко за полночь. Они разговаривали, пили горячий глинтвейн, доставленный с кухни, и чувствовали себя на редкость спокойно и уютно. Хорошо, когда близкие. Когда рядом. Когда все хорошо.

А что будет дальше?

Не так важно. Если у тебя есть плечо, на которое можно опереться, ты выдержишь любой удар. И закроешь собой родных и любимых. Разве можно – иначе?

* * *

Конечно, Робин и Матео ожидали многое, но не трех здоровущих белых котов. И кошку с котенком, конечно. Элисон же обрадовалась одному из котов как родному, полезла обниматься, при этом кот активно делал вид, что его вот прямо сейчас и стошнит, но шею для почесывания подставил.

Мужчины переглянулись.

– Мы сколько рыбы запасли?

– Ты сам взял побольше.

Чему Робин и порадовался. Десять здоровущих форелин, а еще копченые ребрышки, еще колбаса, сыр… Элисон уже смотрела требовательно, так что пришлось открывать запасы.

Поделено было по-братски, коты честно слопали свою долю и принялись опять ластиться к Лисси. Мурчали, явно о чем-то рассказывали.

Матео сидел в рамбиле и думал, что у него открывается аллергия на шерсть.

Так-то ее нет, но когда этой шерсти настолько много… то есть на пятерых котов тут по прикидкам килограмм тридцать-сорок, а там же еще мышцы, когти…

Кто тут любит животных? Чесать, кормить, гладить… главное – самим кормом не стать.

А Элисон тем временем смотрела, как подъехал рамбиль к старому поместью Штромбергов, как из него вышли трое людей – это видел кот. Правда, вот беда, для котов люди в основном одинаковы. Они их различают по цвету шкурки. Ну и по запаху, но это же далеко! Кот не ходил их нюхать, он просто смотрел.

Коты же любопытные, вот он и видел, как сначала незваные гости зашли в сторожку, потом вышли оттуда, облили старый дом какой-то жидкостью и подожгли с трех сторон.

Посмотрели, как он разгорается, сели в рамбиль и отбыли восвояси.

Второй кот видел, как эти же люди… да, наверное, эти же, рамбиль у них уж больно провонял керосином. А чем было еще дом обливать?

Обычный рамбиль так не воняет, а вот их… жуть жуткая! Керосиновая!

Вот, эти люди приехали в пригород, и даже дом котик мог примерно показать. Он сильно не приглядывался, но… примерную картинку он Элисон дал. А там уж – ищите.

Третий кот вообще просто пришел за рыбой. Ну и поздороваться. А почему нет? Он с этим человеком уже знаком, считай, окотячил и приручил… тоже, не надо его лапой по уху! Вот просто – не надо! Что ему – теперь рыбки нельзя?

Кошка еще раз фыркнула на халявщика, но спорить не стала.

– Как ты думаешь, а они смогут помогать в горах? – задумался Робин. – Ну, провести куда-то, может, о лавине предупредить или еще чего?

– Если сами захотят. Но это же коты!

Мужчины переглянулись с пониманием.

Ну да. Коты.

Делать они будут ровно то, что сами захотят. И еще точить обо все и всех когти. Так что парни переглядывались, но оставались в рамбиле, пока туда не запрыгнул котенок. А что ему?

Какие-то метр-полтора?

Да все открытое?

Даже обычная кошка такое расстояние с места возьмет, а уж горный кот!

Котенок отлично приземлился на колени Матео, едва не уплющив беднягу в тонкий листик, обнюхал его, потом протянул мордаху к Робину, понюхал и его для комплекта, подумал – и развалился кверху пузиком на коленях. Сразу у обоих. А что? Котик длинный, котику удобно должно быть, а тут сидят, понимаешь… гладить будем? Или покогтить?

Определенно, будем. Когтищи там были – сантиметра три длиной, а то и побольше. И это еще не конец, он еще вырастет…[7]

Элисон тихонько помирала со смеху, начесывая и угощая остальных котиков. Домик она запомнит. И дорогу. Но вот как это все обосновать в полиции? Вот где вопрос.

* * *

– Да что ж это такое творится?!

Лорена Эрдвейн сдерживать себя не привыкла.

Надо ей дочь?

Вот, вынь ее и положь! Два раза и прямо сейчас! Люди добрые, да что ж это делается-то?! Лорена Эрдвейн, рена самых выдающихся достоинств, проехала чуть ли не полстраны, чтобы увидеть своего ребенка, а тут – что?!

Пра-авильно – ничего.

Нет здесь Ларисии.

А где эта гадкая девчонка?! Просто – где?! Ей же надо диссертацию, и Даночка ждет, а эта паршивка удрала невесть куда?! Она что, не понимала, что нужна семье?!

Отвратительно, просто отвратительно!

Лорена уперла руки в бока, но разойтись не успела. Из калитки дома рядом вышел пожилой мужчина, который воззрился на Лорену с явным восхищением.

– Рена?

– Лорена Эрдвейн, – представилась Лорена так, словно ее должны были знать – все. – Вы кто?

– Рент Масос, Октавиус Масос, к вашим услугам, рена Эрдвейн, – поклонился мужчина. Чуть-чуть, легонько.

Лорена нахмурилась. С ее точки зрения, этот старик должен был вообще падать от счастья, что ОНА с ним заговорила!

Она!

Тратит время на такое быдло!

Но разве есть выбор? Ах, Даночка, дочечка… на какие жертвы приходится идти ради любви к детям!

– Рент, скажите, где моя дочь?

Рент Масос, который уже отвечал на этот вопрос, торопиться не стал. А что? Не так уж много интересного в его жизни, а тут развлечение, да какое! Хоть спереди, хоть сзади посмотреть приятно, а уж потрогать? Понятно, что об этом даже мечтать не приходится, но вдруг?!

– Рена, могу я вас пригласить на чашечку чая? Скрасьте мои ненастные дни светом своей красоты?

Лорена вздернула нос.

Что она красавица, даже в свои… ладно, сорок, не больше… она отлично знала. А вот остальное…

Еще она чай не пила с какими-то вонючими стариками, да по нищим помойкам! Пфе!

– Ты что о себе возомнил, убогий? Ты считаешь, что я вот в эту хибару зайти захочу?!

Оно и понятно, принц-то Дамиан – всего лишь принц. Много их тут бегает, в каждом королевстве, считай, по одному, а то и по два. А это – Лорена Эрдвейн! Единственная и уникальная! Такое больше нигде не найти! Потому Дамиан спокойно и в гости зашел, и чая выпил, а Лорене так нельзя! Вот никак не положено!

Рент Масос нахмурился. Все же дураком Октавиус не был, скотиной – безусловно, но не дураком, а потому и не стал разговаривать с хамкой. Просто сухо кивнул.

– Как пожелаете.

– Стойте! Где моя дочь?

Рент Масос и не подумал отвечать. Удалился со всем возможным достоинством, не обращая внимания на визг. А вот что стало для Лорены потрясением, так это появление полиции, которая (вы только подумайте!) без всякого почтения к красоте, потребовала у нее документы и предложила проехать в участок.

А что?

Оскорбили вы дедушку?

А дедушка старый, дедушка нервный, вот и дошел он буквально полквартала до полицейского участка Кловера, тут дворами пара минут, если знаешь, как идти, и сообщил, что в доме рядом неладно! Лезет там какая-то бешеная тетка, ломится, может, обокрасть хочет? Разодета как бордельная девка… нет, он ее ни разу раньше не видел! И никто не видел!

Точно, какая-то посторонняя дрянь, вот вы проверьте, рент, а то ведь как дом обворуют, кому потом все это дело-то расследовать?

Полицейскому, понятно, ничего расследовать не хотелось, так что он и пошел разбираться.

Впрочем, нет худа без добра.

Промурыжили Лорену в участке, конечно, часа четыре: пока она закатывала истерику, пока ее в камере подержали, пока она успокоилась, пока предъявила документы, пока запрос сделали…

Так что ее служанка, которую тоже арестовали, успела договориться с симпатичным полицейским, от него и узнала, что никакая Ларисия в тот дом не приезжала.

Вроде как кто-то жил, но там жили мать и дочь. А это явно не те, кто им нужен. Мать-то вот она, только приехала. А что женщина звала дочь Лисёной, так это вообще может быть совпадение. Это служанка и доложила Лорене, заставив ту задуматься.

А правда – где дочь искать?

Так что Лорена подумала немного, не полная ж она дура, просто вконец зарвавшаяся зараза и стерва, и предложила полиции совсем небольшую материальную помощь.

Совсем незаметную, так, на булочки и блинчики (штук примерно на тысячу булочек).

Полицейские согласились и запросили по своим каналам про Ларисию Эрдвейн.

Оказалось, что она таки была в Кловере. Но потом уехала, а вот куда?

Да кто ж ее знает? Если вы хорошая мать, так дочь вам и так знать даст! Нет? Не дала? Даже письма не прислала? Тогда простите! Билеты на поезд – они не именные, покупай и катись в любую сторону. Могут и раньше выйти, и позже… то есть даже билет гарантий не дает.

Лорена выругалась, но выбора не было.

Придется возвращаться в столицу.

Где может быть эта дрянь?! Просто – ГДЕ?!

* * *

– С Базилем ничего не выйдет.

Зеев Баас проглядел донесение и кивнул.

Да, и такое бывает. Конечно, для него это редкостный идиотизм, как можно не хотеть власти? Но есть и такие люди, надо это просто понимать и принимать. С другой стороны, создать проблемы в Левенсберге ему необходимо.

Риберто далеко не дурак, он и на странности внимание обратит, и полезет куда не надо. А Зееву хотя бы с полгода обеспечить секретность…

А на кого можно подействовать?

Кого можно подключить?

Зеев покопался в архиве, читая донесения о королевской семье Эллары, и довольно кивнул.

Пожалуй, это может получиться. И заняты они будут по уши, и будет им совершенно не до Левенсберга… попробовать?

Если узнают, Риберто не простит. С другой стороны, можно сделать так, чтобы прощать было и некому.

Рискнуть?

Или не надо?

Зеев колебался, глядя на лист бумаги. Сделать? Не сделать?

Выигрыш – проигрыш, черное – белое… что же делать, что делать? Слишком велика цена неудачи лично для него. Слишком опасно для Доверна.

Или все же попробовать?

* * *

Фамильное поместье ренты Анны Ланн, в замужестве рены Штромберг, находилось не так близко от города. Но – доехали.

Первым из рамбиля вылез Матео и пошел налаживать контакты. Он тут же обаял сторожа, потом о них доложили хозяевам поместья, и в дверях показалась миловидная пухленькая рена лет сорока пяти.

– Добрый день, ренты, рента…

– Рена, добрый день. Простите, что вот так вломились к вам, право слово, мы не хотели нарушать ваше уединение…

Матео был невероятно убедителен и обаятелен, рена таяла и улыбалась.

Робин и Элисон переглянулись, и Робин вдруг подмигнул девушке с самым заговорщическим видом.

– Вот все время он так. Как начнет соловьем разливаться, так не удержать. Всех уговорит. Я одно время подозревал, что Тео – ментальный маг.

– А он – не? – Элисон отлично знала, что могут быть и два дара.

– Сейчас точно не, но ты посмотри на него!

На крыльце Матео уже целовал рене ручку, и та вовсе не возражала. Даже наоборот, улыбалась уже не только Матео, но и его друзьям, и явно приглашала их в дом.

Робин первым вышел из рамбиля, подал руку Элисон, и девушка преспокойно оперлась на его искалеченную руку, на которой даже перчатки не было. И никаких возмущений, никакого отвращения. Замечательная девушка. Только вот как ей сказать о своих чувствах?

* * *

В доме их познакомили с супругом рены Джесси – рентом Артуром Ланн. И тот радостно приветствовал гостей.

– Ренты, рента, добро пожаловать. У нас редко бывают гости…

Элисон кивнула.

– Меня все время удивляет – почему? Это же Леон Штромберг! Его родина – и такое отношение?

Рент Артур поглядел задумчиво.

– Может быть, из-за самого Леона Штромберга. В основном он жил в столице и, по его же словам, мечтал никогда сюда не возвращаться.

– Серьезно?

– В этой местности был дом его родителей…

– Матери?

– Мать, младший брат… Вообще, с этим есть сложности. Вы в курсе истории семейства Штромбергов?

– Не особенно, – созналась Элисон. – Чем больше я узнаю, тем больше вопросов появляется.

Действительно, странно как-то, много о ком известно больше. А тут – человек леоний открыл, в честь себя назвал… и что? И не биография, а сплошные белые пятна.

– У вас есть время? Я с удовольствием расскажу вам историю нашего рода.

– Мы будем счастливы послушать, – кивнул Матео. – Если вас не стесним и не затрудним.

– У нас редко бывают гости. А история и правда интересная.

– Пожалуйста, – сложила перед собой руки Элисон.

Рена Джесси распорядилась о чае и булочках, и рент Артур начал свой рассказ.

– Я раньше тоже не интересовался историей семьи. Так получилось, что после аварии на шахте меня уволили, пенсию, правда, назначили. Но я оказался волей-неволей прикован к дому.

– И я сказала мужу, пусть займется делом. Почему нет? Время есть, возможность есть, надо работать, – махнула рукой рена Джесси.

Элисон быстро вгляделась в ауру рента Артура.

Ноги, однозначно.

Может, и позвоночник… явно он передвигается только с костылем. Когда он сидит за столом, это не так заметно, а если встанет… ему просто не хочется показывать свое увечье.

Можно понять.

Вот потому и их тут приняли дружелюбно.

Робин и Матео же… глядя на них, понимаешь, что парни тоже наотмашь получили от жизни, и не сломались, держатся… отличный пример для искалеченного человека.

– Я даже решил написать монографию, – скромно сознался рент Артур.

– Вы сильнее меня, – с уважением произнес Робин. – Я сначала пил… долго.

Все.

Ренты на какое-то время были потеряны.

Робин рассказал о своей беде, рент Артур о своей, две женщины и Матео просто старались не мешать. Пусть поговорят, им это будет полезно.

Под разговор усиделось два чайника с чаем, штук десять булочек, варенье… наконец рент Артур перешел к делу.

– Когда я начал заниматься историей моего прапрадеда, я обнаружил много интересного. Вы знаете, что история рода Штромбергов начинается с Леона?

– Почему?

– Вот так… мне пришлось делать запросы, благо церковь ведет эти книги давно, но собрать все воедино было сложно и долго. До Леона в нашем роду не было магов.

– А потом?

– Потом – были. Посильнее, послабее… а вот до него – на триста лет ни одного. Это насколько я проследил. И в побочной ветви тоже.

– Сначала дара не было, а потом он появился? Ну… так бывает. – Элисон не видела в этом ничего странного.

Кто знает, что там было у прабабки? Никто ж свечку не держал, может, в церковной книге один отец, а в жизни совсем другой мимо пробегал? Дело-то житейское? И если биологический отец был магом, так что ж удивительного, что сын унаследовал его способности? Это она и сказала.

Рент Артур кивнул.

– С этим я согласен. Удивило меня другое. Мать – обычная прачка, отец спился, и вдруг у ребенка двенадцатый уровень магии? И вода? И семья бедствует?

– Меня это тоже удивило, – согласилась Элисон. Горы же. И вода. С которой легко договориться, чтобы она принесла тебе да хоть золотой самородок, хоть драгоценный камень, хоть просто рыбки и побольше.

– Вот. А еще у ребенка должны быть выплески силы, должны быть какие-то свидетельства… это же вода, ее не скроешь!

– Не было?

– Я не нашел никаких упоминаний, при том, что семья была у всех на виду.

– Ну, мало ли что бывает?

Элисон и это не насторожило. Ей ли не знать… ох, как хорошо она все это знала.

Просто – странно. Дети вообще плохо скрывают свою силу. Подростки часто могут не удержаться, взрослые – ну, тут как повезет. Когда открывается дар?

А вот у всех по-разному.

Дар зависит от чего? От того, как развился канал и аура. И тут уж все индивидуально. Какой-то уникум в пять лет восьмизначные числа в уме складывает, а кто-то и в сорок лет пять плюс шесть не сочтет. Есть упражнения, конечно, методики, тренировки, наследственность, но это все – условно. Вот просто – может получиться, а может и не сойтись. И от чего это зависит – пока неизвестно. Вывести закономерность не удавалось.

Но если вернуться к Анне Ланн… минуточку?

– Рент Ланн, скажите, а почему ваша фамилия не Штромберг? Если прапра?..

– Вот в этом и состоит главная загадка, – поднял палец рент Ланн, – интересненькая такая…

Крутил и вертел он, конечно, как мог, и таинственности напускал, и понять его можно было.

Не так уж интересна жизнь калеки, а тут возможность похвастаться своими изысканиями перед внимательными и почтительными слушателями. И ведь слушают-то как!

Глаза большие, ни тебе перешептываний, ни каких-то вопросов, ни сомнений, девушка даже конспектирует основные моменты… поневоле себя важной персоной почувствуешь!

И Артур Ланн разливался соловьем!

Элисон внимательно слушала, но понимала примерно половину.

Жизнь научила ее, что обычно в действиях людей есть определенная логика. То есть каждый человек действует в собственных интересах, а если вдруг нет, то у такого решения есть серьезные причины.

Какие? Вот их и надо установить.

А тут… Нелогично все было. Непонятно и неправильно.

Оказалось, что Анна Ланн – это не просто первая жена Леона Штромберга, это та самая его большая и чистая любовь, из-за которой он нажрался и в шахту отправился.

Изображений, к сожалению, не сохранилось, но Леон сам, лично, говорил, что Ирма – копия матери.

Вот ее портреты есть.

Элисон оглядела портрет. Даже с учетом того, что художники любят льстить заказчикам. Даже сделав поправку на время и моду…

Ирма Ланн была невероятно хороша собой. Такая нежная женственная красота.

Блондинка, высокая, хрупкая, нежная, с громадными голубыми глазами и тонкими чертами лица. Такую хочется защитить и спрятать. Укутать своим плащом и взять на руки, чтобы она ноги не поранила об эту колючую и совсем не возвышенную землю.

Правда… Учитывая историю…

Вот кем надо быть, чтобы в присутствии своих кавалеров смеяться над парнем, который стоит ниже по положению, зависит от твоего отца и безнадежно в тебя влюблен?

Тут и ответа не надо особо.

Гадиной.

Вывод?

Вид – чистая маскировка. Мимикрия гадюки под бабочку.

Через полгода после этой истории Леон и Анна поженились. И вот это тоже странно. Но Элисон решила отложить этот вопрос на потом. Спросит у ребят.

Еще через год у них появился первый ребенок – не маг. Мальчик. Тоже Леон Штромберг.

Второй ребенок – погодок. Слабый маг. Винсент Штромберг.

Третий ребенок – еще через два года. Девочка, сильная магиня. Ирма Ланн.

Артур являлся ее потомком.

Нет, сам он не маг, но это случается. Вот его двоюродный брат – тот сильный маг, а сам Артур и спичку зажечь не сможет. С этим надо просто смириться и жить.

Ровно через год после этого умирает Анна Ланн. Точно в день рождения своей дочери. Более того, вместе с ней умирает старший мальчик. Леон, названный в честь отца.

Оба, в один день. Хоронят их вместе. Леон надевает траур.

Элисон потерла нос.

– А откуда известно было, что Леон-младший не маг, а Винсент – маг? Леон же тоже мог быть…

– Вот так. У Винсента с рождения были слабые, но выплески, у Анны… в нашей семье или ты маг с рождения, или точно магом не будешь.

– Семейные особенности, понятно, – кивнула Элисон, – простите, что перебила, рент Артур.

Странно только одно. А у Леона оно тоже так было? Элисон сталкивалась с фамильными отклонениями в магии и читала о них достаточно много, внутри одного рода такое могло быть. Скажем, магия проявлялась с потерей девственности. Или магия была только одного вида, или она как-то корректировала внешность – это бывало. Но тогда уж из поколения в поколение. И получается, что у Леона магия тоже должна была проявиться при рождении?

– Нет-нет, вы спрашивайте, если непонятно. Посторонним людям сложно разбираться в чужой семейной истории.

Элисон покосилась на своих спутников.

Ну… да.

Вон у них глаза круглые, и хлопают они ими, как два совенка на ветке, и явно тонут в обилии деталей. Мужчинам вообще сложно со всеми этими мелочами. Ладно, сейчас она не будет им ничего объяснять, потом схему покажет. Им так проще, да и Элисон тоже… мужчины хорошо видят крупное, а женщины – мелочи, вот вместе они цельную картину и составят.

– Потом, я так понимаю, рент Леон долго не женился?

– Вы как в воду смотрите, – разулыбался рент Артур. – Да… эта история началась, уже когда прошло больше десяти лет.

Хотя какая там, в сущности, история? Жил маг двенадцатого уровня, детей растил, причем у Винсента была его фамилия, а вот Ирме дали фамилию матери, чтобы не пресекся род. И муж потом в ее род пошел, а сын получил фамилию – Ланн и родовое поместье Ланнов. Да-да, Анна Ланн была единственной дочерью, а шахта была ее родовым владением… сейчас, правда, королевским, леоний-то и там нашли, выход к нему, и активно разрабатывали, жила богатая оказалась, до сих пор хватало добычи, потому Ланны не бедствовали.

Вот, когда маленькой Ирме Ланн исполнилось одиннадцать лет, Леон решил прервать затянувшееся вдовство и женился вновь. На Азалии Вильс.

Если от Анны Ланн не осталось даже портрета, так, несколько карандашных набросков, то Азалия была представлена во всей красе.

И была она как раз противоположностью хрупкой Анне.

Такая роковая, страстная, грудастая брюнетка, достоинства которой занимали добрую половину холста. Черные волосы, мраморно-белая кожа, черные глаза… Леон рядом с ней не смотрелся совсем. Маг воды двенадцатого уровня не был ни сильным, ни мощным, ни широкоплечим, так… очень так себе. Как-то на парадных портретах он выглядел получше, а если на семейные посмотреть, сразу видно, и что он невысокий, и сутулый, и волосы у него редеть начали… очень так себе внешность. Мимо пройдешь – не оглянешься.

– Она не местная?

– Нет. Из империи.

– Никогда бы не сказал, – хмыкнул Матео. – В империи, конечно, много кто живет, и смешение кровей там невероятное, но мне кажется, она больше похожа на довернку. Вот, если взять ее ростовой портрет?

– А что с ним не так?

– Все так. Просто или художник нарушал пропорции, или… ну, по фигуре – это типично для довернок именно. Не слишком высокий рост, большие объемы, короткие ноги, отвислый зад… Лисси, прости за подробности.

– Анатомию мы изучали. Кстати, да. Глаза те же самые, она их сильно подводит, но так-то они круглые, и низкий лоб, и скулы характерные… нет? Черные волосы и черные глаза у довернца вообще обычное дело.

– Но кожа?

– Белая? Так или пудра, или рена мало бывала на солнце, или отбеливатель пила, – спокойно объяснила Элисон, – может, и все три фактора сразу. Даже на портрете видно, что она очень уважает косметику. Явно подправляла недостатки…

– Довернка? Я никогда этот вариант не рассматривал.

– А в этом нет ничего удивительного. Соседи же… и то, что она про себя не рассказывала, не странно. Вы же знаете, какие у них дикие, иначе и не скажешь, обычаи! Довернским мужчинам можно и туда, и сюда, а вот женщинам – никогда. Иначе смерть.

– Могла быть и полукровка, – заметила Элисон. – О ее семье что-то известно?

– Сирота, из приюта.

Элисон развела руками. Мол, вот и еще одно косвенное, но подтверждение.

– Хм-м-м… вы мне дали новую пищу для размышлений и поисков, – задумался рент Артур. – Спасибо. Продолжаю?

– Да, конечно, просим вас, рент.

Во втором браке у Леона Штромберга родилось еще трое детей. Две девочки, Аделина и Милана, и мальчик Гораций. Девочки – без магии, а мальчик – сильный маг, сильнее старшего брата. По этому поводу Леон был счастлив и поил всех без устали. Ну и ребенка с рук не спускал.

Примерно через два года умирает его супруга. Причина смерти та же, что и в первом случае. Болезнь.

Какая? Чего? Нет, не указано.

– А где их похоронили? – словно мимоходом поинтересовалась Элисон.

– Мою прабабку – тут, в фамильном склепе. А Азалию у Штромбергов. У них же тоже свой склеп есть…

– Понятно, – задумчиво кивнула Элисон. – Скажите… а нет ничего в записях? Может, Анна сама ребенка кормила? Или Азалия?

– Не понимаю? – вылупился рент Артур.

– Ну… у Анны погодки?

– Да.

– А у Азалии? Срок побольше? Года два-три между детьми?

– Вы абсолютно правы, рента. Но в чем смысл?

– Пока женщина кормит грудью, она не беременеет второй раз? – подсказала рена Джесси[8].

– Ну да, – обрадовалась Элисон. – В больницах же так делают!

Женщины с пониманием переглянулись.

Как известно, беременность и роды – дело затратное. Нет, не о деньгах сейчас речь, просто и сами по себе они сказываются на женском организме. И восстанавливаются все по-разному. Кому-то хватает года, кому-то два нужно, а кому и пяти мало.

А если женщина забеременеет раньше восстановления, то бывает всякое. Выкидыш, кровотечение, ребенок может родиться больным, беременность будет проходить очень тяжело… да мало ли осложнений? Очень много. Вот и придумали такое небольшое заклинание.

Накладывается оно на женщину в лечебнице, причем ЭТО заклинание оплачивает Корона. И пока женщина кормит грудью, она не беременеет.

Конечно, случается всякое.

И мужчина, который одержим рождением наследника «вот прямо сразу и сейчас», и женщины, которые считают, что нельзя магией вмешиваться в божественное предначертание, и… да чего только не бывает! Но большинство все же за здравый смысл и от полезного заклинания не отказывается. Вполне возможно, что обе супруги его использовали.

Бросаешь кормить грудью – заклинание прекращается. Дальше уже сама-сама, как пожелаешь.

Если обе жены Штромберга пользовались заклинанием, что это значит?

Может, и ничего.

А может… Элисон это потом обдумает.

– Обе умерли от болезни.

– Вы думаете, что Леон?..

– Уверена, что нет, – твердо сказала Элисон. – я видела его портрет, он не похож на человека жестокого, коварного… сильный маг, но слабый человек.

Матео зааплодировал.

Артур кивнул.

– Да, пожалуй. Есть дневники дочерей, из них видно, что они крутили отцом, как хотели. И приданое, и потом помощь, должен сказать, что Леон под конец жизни жил то у одного ребенка, то у второго, пожалуй, больше всего его любила как раз Ирма.

– А умер он у кого?

– В своем поместье, – пожал плечами рент Артур. – Оно потом отошло старшему сыну. Младшему там тоже много досталось, да и сейчас семья не бедствует, могут себе позволить заниматься своим хобби, раз уж жизнь оказалась так немилосердна.

Элисон задумчиво кивнула.

Робин смотрел на нее и думал, что девушка очень красива. Глаза ее сейчас сияли собственным колдовским светом, она о чем-то думала, и это выражение невероятно преображало ее лицо. Кто-то красив всегда, а кто-то вот, как Элисон, когда увлечен делом. Хотя нет.

Элисон тоже всегда красива, просто не всем это видно. И хорошо. Ему довольно, а остальным и незачем…

Визит затянулся до позднего вечера, Элисон задавала вопросы, что-то выписывала, делала в тетради пометки, и только когда стемнело, гости и хозяева смогли расстаться. Правда, с обещанием еще приехать. И почаще вообще приезжать, редко же встретишь людей, которым интересно то же, что и тебе. Поди поговори об истории со всеми подряд? Если слушать вообще соберутся!

А тут – наоборот! И слушают, и спорят, и своими мнением делятся, и всем интересно…

Рена Джесси тихонько улыбалась. Вот, и мужу приятно!

Артур всегда был деятельным и подвижным, ему скучно было сидеть дома, он и на шахту потому пошел, хоть денег и хватало! Но интересно же!

Работа, дело… причем то дело, которым его предок занимался! А вдруг и ему леониевая жила улыбнется? И тут обвал… и Артура зажало под обвалом на несколько часов. А потом даже маги жизни не смогли ему помочь восстановиться до конца. Не маг же!

Магам проще, энергия, которая циркулирует по каналам, сама восстанавливает тело, а вот обычному человеку это недоступно, и не все болезни в результате поддаются лечению.

Обидно.

Артур, конечно, все принял, как мужчина, он не запил, не стал злиться на Джесси, но… история – это не то, к чему он привык. Скучные бумажки, пыльные архивы… Даже дети не всегда интересовались отцовским увлечением. А теперь вдруг оказалось, что его дело кому-то интересно и необходимо!

Это очень важно.

Просто мало кто понимает, насколько это важно, когда ты – нужен людям. Нужен этому миру.

Определенно, она еще не раз пригласит этих замечательных ребят. И ведь тоже… им досталось, а они не сломались! Отличный пример для мужа! Два мага, лишенных силы, да и девочке точно в жизни солоно пришлось, вон она как себя ведет!

А как держатся?

Молодцы, ах, какие молодцы! Такими детьми гордиться можно!

* * *

– Лисси, оставайся у нас ночевать?

Матео уступил место за рулем Робину, и зря, рамбиль даже слегка дернулся. Предложеньице!

– Рена Астрид будет волноваться.

– Тогда мы сначала тебя завезем, а уж потом домой. Ты так внимательно слушала… не поделишься мыслями?

Элисон пожала плечами.

– Не знаю… пока то, что я думаю, слишком невероятно. Нам бы с некромантом определиться?

– Некромантом? Зачем?

– Потому что такого не может быть. Но у меня пока есть только один ответ на это самое невозможное. Если его подставить в формулу, все сходится. А если нет, то я не знаю.

– Лисси, ты как-то непонятно говоришь.

– Я еще подумаю ночью, завтра приеду и расскажу, что предполагаю. А пока – извини. Все слишком зыбко. Но… мне и правда хотелось бы найти некроманта.

– Я знаком с одним. Но я не уверен, что он согласится для нас поработать. А что надо будет делать?

– Допросить Леона Штромберга. Или хотя бы кого-то из его жен.

– Ладно. Я поговорю. Он скоро должен будет приехать в Левенсберг, но я не знаю, что он запросит взамен.

Элисон пожала плечами.

– Пусть скажет. Я понимаю, что это сложно, это не просто так себе игрушки, но это и правда важно. И… ему точно можно доверять?

– Доверять?

– Если мои предположения оправдаются, то мы можем узнать нечто весьма неприятное, – качнула головой Элисон. – Может быть, смертельно неприятное.

– Доверять – можно. Он всецело предан Короне.

Элисон кивнула.

– Тогда хорошо. А он поставит интересы Короны вперед своих?

– И своих, и наших, если что.

Это Элисон тоже устраивало. Она кивнула, привалилась к плечу Матео и задремала. Устала. Мужчины переглянулись через зеркало заднего вида – и примолкли.

А правда, что такого сообразила Элисон?

Вроде бы слышали все одно и то же, но что-то же она такое предположила, а они – нет? Непонятно…

* * *

Зеев Баас сдаваться не привык, и своего друга и начальника подводить тоже не хотелось.

Им нужен кусок гор? Нужен!

Воевать за него нельзя? Нельзя!

Тогда вывод прост. Базиль им и горы, и норы, и что хочешь отдаст. А вот Риберто и Дамиан – точно нет. Так что… или Риберто, или Дамиана надо устранить. Принц все равно на месте не сидит, опять собирается… надо же! В Левенсберг!

Ну, тут Зееву и карты в руки, всей колодой! Там у него и свои люди, целая группа, и вообще…

Нельзя получить добром?

Нельзя получить войной?

Ну так вот вам третий вариант в копилку: создать в государстве такой бардак, чтобы никому не было дела до окраин! И под шумок выгрести все ценное и необходимое.

Или как-то узаконить свои права на нужный участок…

Зеев этим примерно и занялся. Создать в столице нестабильность и проблемы? Это сложно, а вот чего проще…

Слабое место правителя Эллары?

Ее величество Лидия.

Да-да, именно она.

Не маг, не воин, обычная, не слишком молодая женщина. А помолодеть ей хочется, и сильно. Муж-то вон на двадцать лет моложе выглядит и к жене давно интерес потерял. Не в постели даже дело, нет! Хотя и этот фактор не надо списывать со счета, просто… Лидия далеко не дура и сама все понимает.

И тем легче ее поймать в подготовленную ловушку. Пара слов там, пара сплетен тут…

Молодость вернуть можно. Только вот расплатишься ты за это годами жизни, так-то. В магии все очень равновесно. И чужую жизнь отдать не выйдет, даже не надейся. Или твоя, или твоего ребенка. Кровного. Которого ты под сердцем выносила.

Не нравится?

Но всегда находятся люди, которые идут и на такие, и на более страшные сделки, в попытках сохранить красоту, обаяние, свежесть юности. И, конечно, они никому не расскажут о цене, которую с них потребовали. Слишком уж страшно это звучит.

Но Лидия с ее страстью, об этом сейчас не думала, потому и стояла в небольшой комнатке. Темные портьеры скрывали ее углы в тенях, чучела щерились злобными пастями, сверкали стеклянными глазами. А хозяйка…

Она была отвратительно молода!

Ее величество слышала о ней, давно, и представляла на этом месте старую каргу, а перед ней за столом сидела девушка лет двадцати, может, двадцати пяти. Юная, красивая, яркая… и перед ней на столе стояла свеча. Одна-единственная, и огонек плясал, то вытягиваясь вверх, словно от сквозняка, то почти сжимаясь в точку…

– Рена…

– Рента.

– Тоже рена. Впрочем, это не важно. Мне сказали о вашем приходе.

Лидия кивнула.

– Да.

– А вам сказали, чем придется платить?

Лидия покачала головой.

– Нет, не сказали.

– Для зелья нужна капля семени и капля крови. Две капли, одна – ваша, на вас будет настроено, вторая вашего супруга. Мне сказали, он маг?

– Да.

– Вот чтобы зелье лучше на вас настроилось, нужно именно это. Сможете принести?

– Да. Но почему – муж?

– Потому что у вас наиболее близкая связь.

Лидия пожала плечами.

– Не с детьми?

– А они маги?

– Старший…

– Можно и его, – пожала плечами ведьма. – Но как вы добудете семя? С мужем проще, и вы лет двадцать уже замужем? Тридцать?

– Тридцать, – вздохнула Лидия. – Да, около того…

– Вот. Вы с мужем уже почти единый организм, вы настроились друг на друга, вы рожали от него детей?

– Да.

– Часть его жила в вас, есть возможность добиться резонанса. Как раз от вашей крови, через семя, которое жило в вас, к его крови… ну и будете выглядеть ровесницей супруга. Может, чуть постарше.

Лидия вздохнула.

Звучало слишком хорошо, чтобы верить.

– Правда?

– Я не требую от вас ничего невозможного. Принесите, что я прошу, – и сами убедитесь.

И так звучали ее слова, столько в них было спокойствия, что Лидия поверила.

И правда – что она теряет?

Почему не попробовать?

Конечно, Риберто давно потерял к ней интерес, но не откажет же он супруге в желании провести вместе ночь? Правда же?

Из домика ведьмы она вышла вполне окрыленной. И усталый вид фрейлины в рамбиле ее не смутил. А что солнце клонится к закату…

Ей казалось, они беседовали недолго, но, наверное, Лидия просто понервничала…

* * *

Ведьма тоже перенервничала, но показывать этого не стоило, так что она задула свечу и распахнула портьеры. Из-за одной шагнул наружу мужчина такого характерно довернского вида. Черноволосый, черноглазый, коротконогий, с мощным торсом…

– Готова?

– Вполне.

– Ты ей хорошо все внушила? Рука не дрогнет?

– На мужа? Нет, не дрогнет.

Время прошло недаром. И свеча была не просто так, и темнота… с омоложением у девушки было не очень-то хорошо, а вот с гипнозом – просто замечательно! Опять же, это не магия, следов не останется, а внушить человеку можно что угодно. Ментальный маг нужен потом, чтобы это разобрать и снять, но ты его поди встреть, да еще чтобы он тебя проверил…

Это небыстро.

– Все же муж…

– Не любимый. Не любящий. Просто человек, от которого зависит ее здоровье и красота. Семя она получит, а когда он будет спать, женщина возьмет клинок, ну и… это не ребенок, не любимый… там бы рука могла дрогнуть, а здесь все будет, как я приказала.

– Смотри, если что – начальник не прощает ошибок.

– Я не ошиблась, – просто сказала девушка. – Сворачиваемся?

– Да. Собирай вещи.

Ценный кадр довернской разведки кивнула и отправилась собираться. И убивать ее никто не будет, она еще не раз пригодится со своими способностями. Сейчас уедет на родину, в Доверн, там пересидит пару лет, а глядишь, и еще ее где применят…

Не магия.

Магия довернцам недоступна. Но кто сказал, что магию нельзя заменить чем-то другим? Вот и нашли альтернативу.

Вот и попалась ее величество…

Теперь оставалось только ждать.

* * *

Каролина смотрела на отца. Впервые за всю ее сознательную жизнь Уилл Манангер ее не пугал. Вообще. Никак. Крики, шум, скандалы… ее теперь ничего не трогало. Она мило улыбалась.

– Папенька, вы можете встать, оставить ключи и освободить для меня место.

Королевские гвардейцы, две штуки за ее спиной, подтверждали слова девушки.

– Что?! – даже не сразу понял Уилл.

Каролина решила не заезжать из столицы домой. Его величество с подачи Дамиана предоставил ей личный поезд, пусть на одну поездку, но у нее был свой вагон, чтобы отоспаться, привести себя в порядок, приодеться перед выходом, были на руках все документы, были шестеро королевских гвардейцев. Не просто так.

Гвардейцы – и для сопровождения, и для придания весомости словам девушки, и для подтверждения ее полномочий, и вообще… Дамиан, который видел пару раз Уилла Манангера, неплохо представлял его характер.

Одно дело орать и поднимать руку на свою дочь.

Но попробуй проделай этот номер, если за ее спиной стоят два королевских гвардейца? Совсем другое дело, не правда ли? И ордер есть на арест, если понадобится.

Два человека, да в три смены… Нормально! Справятся!

И Каролина справится, она девочка умненькая.

Каролина советы приняла и поступила, как подсказал Дамиан. Пришла прямо на фабрику, с гвардейцами, со всеми сразу. Четверо рассредоточились по фабрике, там же и бухгалтерия есть, и проходная, и отдел кадров, а двое сопровождали ее к отцу.

– Ключи!

Уилл даже не сразу сообразил, что происходит.

– Карла?

Каролина положила перед ним на стол документ, подписанный его величеством. Подождала, пока отец прочитает, осознает, пока до него все дойдет… и только тогда, когда алым стало наливаться не только лицо, но и уши и лысина, кашлянула.

– Я сама буду управлять и фабрикой, и своей жизнью. А вы, дорогой папенька, сейчас, в сопровождении гвардейцев, отправитесь домой, соберете свои вещи, а оттуда поедете к любовнице.

– Че-го? – Уилл аж «петуха дал» от неожиданности.

– Я говорю о той мерзавке, которой вы на деньги от доходов фабрики сняли до конца года квартирку на Театральной улице. Вот у нее и поживете. А мы с мамой больше вас в своем доме видеть не желаем.

– Да ты… ты… – Уилл аж осип от гнева и ненависти. – Ах ты ж…

Грязи из него полилось столько – в ином нужнике меньше бывает. А Карла просто смотрела. Молчала, щурилась презрительно и окончательно отсекала от себя что-то очень неправильное.

Ее отец. Когда-то – человек, уважение которого она пыталась заслужить. Потом – человек, которого она боялась.

А теперь – посторонний. Чужой ей, пусть даже и поучаствовал он некогда в ее зачатии. Равнодушный. Неинтересный. Потерявший ее уважение. И страх тоже пропал, она его совсем не боится. А чего тут бояться?

Все закончилось. А может, и не начиналось никогда?

Отец – это ведь не просто имя в свидетельстве о рождении. И не тот, кто отмахивается от ребенка со словами: поди поиграй с куклами, я занят. Отец – это перевязанные коленки и вытертые сопли, это бессонные ночи у постели больного ребенка и секреты, которые доверяются шепотом, как самому-самому важному человеку на земле. Человеку, который никогда не предаст.

А если этого доверия нет?

Если ничего нет?

Если пустота?

Тогда и терять нечего, и даже задумываться девушка больше не собирается. Я – не твоя дочь. А ты не мой отец. Наверное, у тебя есть другие дети, которым ты дал все то, что не давал мне. А если и нет – моя ли это забота? Я дала тебе все шансы. А ты… ты решил продать меня, чтобы потом устроить свою жизнь так, как тебе захотелось. Причем во вред матери. А вот этого Карла точно прощать не собиралась. Сессилия – ее мать, и фабрика ее законное наследство, и вообще… это подлость! Отец этого не понимает? Тем хуже для него. Хотя какой он отец? Так… номинальный…

Уилл выдохся и понял, что Карла даже с места не стронулась. Стоит, смотрит, и гвардейцы смотрят так… брезгливо и презрительно. Захотелось заорать, но на второй круг он уже не пошел – сил не было.

– Попрошу освободить кабинет, – шагнул вперед один из гвардейцев. И улыбнулся.

Насмешливо так…

Уилл встал из-за стола.

Перевернуть бы, да вот беда – стол дубовый, массивный, такой и втроем не перевернешь.

– Ключи.

И смотрит, дрянь, и гвардейцы так смотрят… даже и не задумаются силой отобрать.

– Подавись. – Ключи полетели в лицо Карле.

Не ожидала бы – точно бы без глаза осталась. Но привычки отца она знала, и его взрывы ярости, и любовь к швырянию разных предметов… обычно – в мать, но и Карле пару раз досталось, так что…

Гвардеец перехватил тяжелую связку в воздухе.

– Рента Манангер?

– Благодарю вас, Джеймс, – кивнула Карла. Чего ей стоила эта невозмутимость? Неизвестно, но на лице мужчины явно было уважение. – Итак, начнем?

Карле предстояло много дел.

К примеру, организовать охрану фабрики, поменять вахтеров, разобраться с бухгалтерией… Отец все делал под себя и для себя. Карла же…

Гвардеец коснулся ее плеча.

– Не переживайте, рента. Его высочество отдал нам определенные указания, вы работайте спокойно, несколько дней у вас точно есть.

– Благодарю вас, Джеймс.

Ну, если так…

Дамиан, спасибо тебе!

Я тебя не люблю, но видят боги – если весь мир будет против тебя, я прикрою тебе спину. До последнего. Не любимая, но друг – до последнего вздоха. Дамиан…

* * *

Уилл аж кипел от гнева, когда шел к проходной.

Его провожали взгляды: удивленные, растерянные, непонимающие… а ему казалось, что все всё знают! Дочь!

И такое предательство!

Такой гнусный низкий удар в спину!

Такая подлость!

Он в нее всю жизнь вложил, ночей не спал, кусок от себя отрывал… или так ему сейчас казалось?

Негодяйка!

Ну погоди ж ты у меня!

Когда год за годом руководишь фабрикой, набираются самые интересные знакомства. Отдал тебе король вот это все? Отлично! Но кто сказал, что ты просто справишься? Да что там – с делами разберешься и фабрику потянешь! Просто не погоришь синим пламенем вот в эту же ночь? А что?

Король там, а пожар тут… и что ты будешь делать, стервочка?

Для начала Уилл планировал отправиться домой и разобраться с гадиной-супругой, которая точно знала, что задумала ЕЕ дочь. А потом можно и с некоторыми верными и, главное, молчаливыми людьми поговорить.

Но на проходной…

– Уилл Манангер?

– Да.

– Пройдемте.

Королевский гвардеец (еще один? Да сколько ж их тут?) кивнул ему на рамбиль, стоявший неподалеку от входа.

– Куда? Зачем?

– Приказ короля, – коротко отозвался гвардеец.

Уилл скрипнул зубами, но не подчиниться? Здесь? Сейчас? Лучше не спорить. Целее будет.

Когда за Уиллом закрылась дверь камеры, мужчина осознал, что надо было удирать. Но как-то ему и не пришло это в голову. Когда столько лет ты в своей семье царь и бог, когда тебе никто не смеет прекословить – и тут вдруг подобный афронт!

Дочь…

Это не дочь, а ядовитая гадина, которая таилась до поры. А потом как укусила!

Совести у нее нет!

И порядочности!

И вообще, как она могла?!

Какова неблагодарность!!!

Уилл, конечно, просто так не смирился, но в ответ на требования отпустить к нему подошел часовой и коротенько, с применением доходчивого лексикона, объяснил, что сейчас Уилл совершенно случайно упадет лицом на приклад его арбалета.

Раз шесть.

А потом пусть жалуется, когда ему зубы будут из ночного горшка доставать!

Уилл внял и решил не наглеть.

Как только представится возможность, он поговорит с начальством, и его отпустят! Он не совершал преступлений, его не имеют права удерживать! Все остальное – ерунда!

* * *

– Лисси, а что это за мальчики тебя привезли?

Элисон посмотрела на рену Астрид даже с удивлением.

– Мальчики?

– Ну, мне-то они все мальчики, – улыбнулась рена Астрид, – сама подумай, лет им сколько? А мне? Вы мне все в детки годитесь, раз уж своих нет.

Элисон утаивать ничего не стала. Пора было открываться, если она примет предложение о работе на Корону, и так весь город загудит. А она, наверное, согласится, не удержится.

– Это Робин Лейтнер и Матео Эдер.

– Лейтнер… тот самый? Который маг? Был?

– Да, рена Астрид. Ничего от вас не скроешь.

– И не надо, чего от меня скрывать-то? Это неправильно. Лисси, а чего ты их сюда не приглашаешь?

– Сюда? – удивилась Элисон.

– Так а куда ж еще? Я бы их чаем напоила, плюшками угостила…

– О жизни расспросила, – в тон ей продолжила Элисон.

Женщины переглянулись и от души расхохотались.

Куда и делись те времена, когда тут были только хозяйка и постоялица? Сидят за столом если и не дочь с матерью, то уж всяко тетка с племянницей, и смотрят друг на друга с искренней симпатией, и улыбаются.

– В ближайшее время приглашу, рена Астрид.

– Вот и ладно. Пирогов напечем, им с чем больше-то нравится? С мясом, со сладким чем?

– Со всем и побольше.

– Правильные мужчины, можно брать.

Элисон помрачнела, но постаралась поддержать шутку:

– Договорились. Одного точно берем… на пироги. А второго на варенье.

Рена Астрид серьезно посмотрела на девушку. А когда еще о таком говорить? Можно вот и сейчас, поди, беды не будет.

– Лисси, детка, ты прости, если не туда лезу, но… тебя словно обидел кто-то? Ты сюда приехала словно замороженная, уж тут оттаивать начала.

Элисон вздохнула.

Вот так и решается судьба человека. Что сейчас лучше для Лисси? Довериться? Промолчать?

Если она этот шаг сделает, ей потом может больно быть. Хотя… ей и так думать больно. А рена Астрид ее не обижала, авось и сейчас не ударит?

– У меня жених был. Я его любила, думала, он меня любит.

– Изменил? – чутьем угадала рена Астрид.

– С моей сестрой, – просто сказала Элисон.

И не сильно удивилась, когда рена обошла стол, и сгребла ее в охапку.

– Детка… бедненькая…

Элисон невольно расслабилась в теплых руках, уткнулась в передник, вкусно пахнущий корицей.

– Тетя Астрид…

Женщина погладила ее по коротким волосам.

– Все будет хорошо, детка. Даже если на дороге встретился один мерзавец, так им же мир не ограничивается, радоваться надо, что сразу все наружу вылезло. И сестрице твоей голову оторвать бы. Порядочная-то сестра в такой ситуации по морде дает нахалу, а не вот это самое… развязалась – и радуйся. Поделом этим двоим будет, что заслужили, то и получат.

Элисон вся аж сжалась.

– Пышную свадьбу. Рамбиль в подарок. А я… я просто ничего не понимаю. Сестре надо выходить замуж, а у меня есть книги, и я должна быть этим счастлива.

– И кто так сказал?

– Мать.

Астрид едва успела язык прикусить. Но на метлу в углу посмотрела очень многообещающе.

Узнает она, кто мать Элисон… минутку? Вроде как девочка упоминала, что родителей нет? А вот не будет она пока в это лезть. И уточнять не будет, и так все ясно.

– Детка… хоть и странно это звучит, а только повезло тебе не по-детски.

– Да? – Элисон точно так не думала. – Почему?

– Так он бы не остановился. И после свадьбы с твоей сестрой блудил бы, а то и мать бы огулял, не постеснялся. А если бы у них ребенок появился? Ты бы как это пережила? Права твоя мать полностью, не нужно тебе такое… дерьмо гусиное! Твоей сестре нужнее! Сама измаралась, пусть сама и валяется.

– И отец промолчал, и подруги… все считали, что мне так и надо. Ну, кроме…

– Хорошо, хоть кто порядочный рядом оказался, – хмыкнула рена Астрид. – Ты не переживай, маленькая, судьба тебя от такого горя отвела, что впору всем богам молиться. И радоваться побольше. Опять же, кто тебя в этой ситуации поддержал, те настоящие твои друзья. А кто на сторону твоей сестры встал… да и пусть их! Много такой пакости ветер носит!

Элисон потерла нос.

– Моя… можно сказать – сестра. Мы с ней кровь смешали. Вот она меня поддержала, и с ее руки я сюда уехала.

– И правильно. Она-то сюда приехать не захочет?

– Им выбора не оставили… они с тетей в другое место поехали, а там неспокойно стало… Алечка мне телеграмму прислала. Рена Астрид, если что – можно ей у нас остановиться?

– Конечно, детка. Комнаты свободные есть, а хорошим людям у нас всегда рады.

– Спасибо, тетя Астрид. Аля и тетя Лина вам обязательно понравятся.

Астрид и не сомневалась.

Вот в той ситуации… ох, обломала бы она метлу о горе-женишка, не то что к своим дочерям подпускать. Кто так же поступил бы, явно не из сволочей. А остальные…

Метлой гнать и на порог не пускать!

А еще радовало, что девочка ей доверять начала. Хоть как.

Что уж греха таить, привязалась рена Астрид к этой девушке. Понимала, что так нельзя, а… семью почувствовала. У нее ни детей, ни племянников, у мужа, может, кто был, да она и не знает, и не видела. И знать не захочет, так-то! А тут тепло ей стало, она и девочку отогрела, и сама душой согрелась.

Выдать бы правда Элисон за кого из местных, была бы у нее на старости лет если и не доченька, то племяшка. Хоть за могилкой было бы кому приглядеть…

Но вслух рена Астрид этого не сказала, конечно.

Просто гладила Элисон по волосам и шептала, что все будет хорошо, и пироги они сделают – и с ягодами, и с вареньем, это которые сладкие, у нее вишневое варенье всем на зависть, и смородина шикарная, и те, которые с мясом, она Лисси поучит по довернскому рецепту делать, когда мясо в слоеное тесто заворачивается. Вкусно – руки по локоть слопаешь! Ее давно уж научили!

Она шептала, и Элисон потихоньку успокаивалась, расслаблялась…

– Спасибо, рена Астрид.

– Можешь тетей называть, не обижусь.

Лисси шмыгнула носом и тут же получила салфетку. А нечего тут! Еще рукавом вытирать вздумай! В приличном-то доме!

– Спасибо, тетя Астрид.

– Не вешай нос, племяшка! И не такое бывало, а мы все проходили и живы. Мы тут, в горах, словно кустарник, который цепляется за скалы. Не так красиво, как остриженные деревца в парке, но он выползет даже из-под лавины, пробьется из-под осыпи! И мы такие же. А ты… это место всех меняет, Лисёнок. Ты уже не такая, как приехала, ты оттаиваешь, и я уверена, все будет хорошо.

– Правда?

– Обещаю, – кивнула рена Астрид.

И мысленно помолилась богам. Ладно она, она уже жизнь прожила. Но девочку-то жалко! По-настоящему… сволочи у нее семья! Вот как есть – сволочи! И жених ее сволочь!

Попался бы он рене Астрид… так, минут на десять, не больше. Ей бы хватило, и ему бы хватило, и земля чище будет… на всякий случай к метелке еще и лопату поставить? А то вдруг орудие труда сломается?

Надо подумать.

* * *

– Лись, рассказывай, до чего ты додумалась? – Робин и Матео только что кругами не ходили, как акулы, почуявшие запах крови.

Элисон уселась за стол и утащила печенье.

– Хью, спасибо! Потрясающе вкусно! И чай такой душистый!

– Лисси!!! – взвыли парни в унисон.

Хью ухмыльнулся и удалился. То-то же… это вам не грустить и арценте бутылками пить! Вытащила их девочка, как есть, обоих вытащила!

– До чего я додумалась? До совершенно невероятной гипотезы, – вздохнула Элисон. – Может, это и бред, но… ребята, вам не кажется, что вся эта история допустима только в одном случае? Если у Леона Штромберга изначально не было дара, а потом он каким-то чудом смог его себе привить?

– Че-го?

Обалдели оба.

И Робин, и Матео.

– Такого не бывает.

– Никогда не было…

Элисон развела руками.

– Так я и не настаиваю, я могу ошибаться. Но… магия воды – она пробивается. Не бывает так, чтобы маг двенадцатого уровня так долго сдерживал свою силу, не давал ей прорваться, просто не бывает. И насчет блужданий невесть где, тоже – какие магам потеряшки? Нереально это! И дар, который у всех Штромбергов виден с колыбели, значит, и у Леона он тоже должен был проявиться рано, его бы выявили.

Парни переглянулись.

– Но когда его высмеивали – он молчал, терпел… Давайте просто предположим, что у Леона тогда не было дара. Тогда картина его детства становится непротиворечивой. Я бы не предполагала ничего такого, но поглядите на наших крыс? Вспомните того несчастного довернца?

– Но это же временное!

– И даже это считалось невозможным. Но если есть временное, почему не быть постоянному?

Парни переглянулись, вспоминая свое детство, и магию, и первые ее проявления – такое не скроешь. Не получится. А крысы и правда есть.

– Допустим, – робко сказал Матео. – Но… но тогда – КАК?!

– А вот это самый сложный вопрос. Но если я права… вот смотрите, вернулся он магом, да еще леоний открыл… логично предположить, что это с помощью леония?

– Ну… может быть.

– Стал богатым, знаменитым, а женился на той, кто его высмеял. Почему? Из мести?

– Может, половина на половину, – пожал плечами Робин, – и любил, и отомстить хотел…

– Трое детей – погодков. Если старший не маг… допустим, дар не устоялся и не наследовался. Мне бы знать, насколько он был стабилен у Штромберга в те годы. Может, были выбросы, может, еще что-то… хотя он мог и придумать оправдания.

– Я напишу отцу, – кивнул Матео. – Или лучше сам в столицу метнусь, на рамбиле. Сам в библиотеке пороюсь, сам все отберу.

– Вот, сделай, пожалуйста. Если я права, он о таком молчал. И прав был, нельзя такое никому в руки давать. Если король получит возможность штамповать сильных магов… лучше – не надо!

Робин и Матео переглянулись.

Они бы не отказались вернуть утраченное, но если подумать, как Элисон, то и правда. Не надо такого. И какие еще последствия и что там может быть?

Нет, не надо!

Им надо бы, а вообще лучше – нет. Магия – не игрушка, а среди людей и дураков хватает, и преступников, и вообще, кто сказал, что король таким сокровищем правильно распорядится? Что никто не проговорится, что этот секрет к врагу не попадет?

Потом себе дороже выйдет. Не то что Эллару снесет, весь мир в труху разотрет!

– Ну а если я права, то все не так и просто. Не знаю, почему повезло Леону Штромбергу, но о его первой жене, второй жене и старшем сыне такого не скажешь. Они не смогли пройти это… что бы это ни было. И погибли.

Мужчины переглянулись.

– Ты уверена?

– Почему нет? На истории нас учили, что рано или поздно мужчины рассказывают красивой женщине все секреты.

Робин и Матео, не сговариваясь, фыркнули. Элисон пожала плечами.

– Мог Леон рассказать первой жене о том, что с ним случилось? Она с ним живет, любит, гладит по шерстке, детей родила, страдает, что старший сын не маг… и тут муж проговаривается, что он, допустим, тоже не маг… был. А потом стал магом?

– И жена уговаривает его попробовать?

– Может, даже целенаправленно. Если Леон работал на шахте достаточно долго, если она догадалась, что магом он не был… да мало ли как дело было. Но если она его изначально не любила?

– И решила уйти?

– Получить все для себя, для своего сына, а потом… кто знает?

– Коварный вы народ, женщины!

Элисон развела руками.

– Ну… у меня других выводов пока нет. И со второй женой тогда все укладывается в схему. Если они жили хорошо, и Леон сдерживался, сколько мог, но в какой-то момент проговорился? И Азалия его дожала?

– Слишком большое искушение?

– Разве нет?

– Разве да, – мрачно согласился Робин. – но звучит фантастически.

– А вот то, что с крысами? Это нормально? И ведь никто… а все было на виду!

– Это потому, что ты пришла. И все сделала, – вздохнул Матео. – Мы бы не сообразили.

– Вы просто не привыкли проверять все гипотезы, вплоть до самых невероятных. – Элисон посмотрела на печеньку, которую крутила в пальцах, и решительно сунула ее в рот. И совершенно простонародно запила чаем. Некрасиво?

Но как вкусно!

Робин подсунул ей еще одну.

– Потому тебе и нужен некромант?

– Абфолюфно тофно. – Печенька была прожевана, и Лисси заговорила спокойнее. – Допросить или самого Леона, или его супруг, а то и всех троих. Если получится, конечно, возраст-то у призраков уже почтенный, могли и уйти на перерождение.

– И если они подтвердят…

– Или если у болезней будут схожие симптомы, к примеру.

– Ты убедишься в правильности своей гипотезы?

– Как-то да.

– Но что могло случиться со Штромбергом? Эти горы и были исхожены вдоль и поперек, и за последние сто лет тут…

– Что – тут? И потайные рудники, и лавина, которая невесть с чего сошла, и вот работорговцы, и коты… горы много тайн хранят. Может, об этом еще и с котами поговорить надо, – задумалась Элисон. – Попробую.

– Не сожрут?

– Подкуплю рыбкой. В большом количестве. Хотя и коты могут о таком не знать. Это – горы. Тут столько всего можно спрятать, что у меня глаза разбегаются! И мысли тоже!

– Но чисто теоретически, что это может быть?

– Даже не представляю. Какой-то резонанс с леонием? Что-то еще? Да виверна его знает, если повезет, нам сам Леон и расскажет.

– А если нет?

– Будем думать. Кстати, сюда и кража укладывается. И пожар. Если кто-то догадался раньше или получил доступ к другим документам, которых нет у меня… понимаете? Вот интересно, все ли в порядке в столице?

Ребята понимали. И им это решительно не нравилось, но – кажется, они сунули палку в гнездо шершней?

А если так – спасайся, кто может.

* * *

– Фу!

Дана скорчила красивую гримаску. Специально тренировалась перед зеркалом, да не один год! Обычно, когда люди скандалят, у них лица становятся такими уродливыми, жуть просто, а потом еще морщины по лицу бегут не в тех местах. Дана видела, она за мамой наблюдала, когда та на отца ругалась. Или на Лиску.

Поэтому Даночка для себя выбрала несколько основных выражений для лица, и работала над тем, чтобы их сохранять в любой ситуации.

Доброжелательное внимание, легкая улыбка, веселье, гнев, отчаяние, горе, страсть…

Получалось красиво. Даже в гневе она была очаровательна.

Иногда, правда, не срабатывало, вот как на свадьбе, но кто бы там смог сдержаться? Ух… Эти твари испортили лучший день в ее жизни! День ее триумфа!

С того момента все пошло неправильно, не так, и вот…

– Эдгар, хватит пить!

Эдгар, пребывая в том состоянии, когда ноги уже не держат, но голова вполне работает, а поганый язык ляпает правду всем в лицо, насмешливо отсалютовал супруге бокалом. И на что он, правда, повелся? На бюст и ресницы? Вот дурак!

– Тебе чего, супружница? Долг отдать?

Дана сморщила носик. Красиво, кто бы сомневался.

Вот у Ларисии так никогда не получалось, у нее лицо всегда было живым и искренним, она и плакала честно, и хохотала от души, а Дана… насколько же она отрепетированная и продуманная!

Не человек – набор масок!

– Ты с дивана-то встань, пьянь!

Эдгар фыркнул.

– Я лучше лягу, а ты сверху пристраивайся.

– Да вот еще!

– А раньше тебя это не смущало.

Раньше… Дана и сама себе не призналась бы, но половину привлекательности Эдгару придавал его статус жениха Ларисии. Это было так приятно – отобрать любимого у сестры! Только вот игрушка оказалась не такой интересной и, кажется, собиралась сломаться?

– Ты собираешься писать диссертацию?

– Не-а.

Такого ответа Дана не ждала.

– ЧТО?!

– А что непонятного? Раньше мне Лиска все считала и писала половину, я опыты делал, а сейчас в ее выкладки посмотрел – я там половину просто не понимаю. Мне такое не под силу. Лиска мне больше не поможет, так что – все.

– А, это не страшно. Мама поехала ее уговаривать, так что вернется сестрица и все допишет, как миленькая. А ты все сделал, что там еще надо? Ну, бумаги какие-то, рисунки, я не знаю…

Эдгар только глаза закатил.

Рисунки!

Да ты бы знала, сколько времени и сил на эти диаграммы ушло! Это ж не просто картинки, за каждой по три-четыре месяца опытов! Э-э-э-э-э… минуту?

– Мама поехала?

– Ну да, она Лиску быстро сюда притащит!

Эдгар даже протрезвел немного от такой перспективы.

– Ты думаешь, Ларисия согласится?

– А куда она денется? А не согласится – без денег и жилья останется, отец поможет! Вот!

Эдгар кивнул, обдумывая варианты. Если Ларисия вернется, если он сможет поговорить с ней, убедить… ну, должна же она понять? Он не виноват, это все Дана!

Развестись они, конечно, не могут, но ведь устроиться можно! Будут они жить с Ларисией, и нормально, как-то сделают так, чтобы никто про них плохого не подумал, родня же… а если с Даной что случится, он и второй раз жениться сможет.

Да, а что?

Эдгар был женат недолго, но быстро понял, что Дана его в качестве жены не устраивает. Вообще.

Слишком глупая, скандальная, конечно, симпатичная и сексуальная, но таких-то много! Это легко на стороне получить, а жена… Нет, жена не должна быть такой!

Жена должна быть умненькой, спокойной, рассудительной, она не должна давить и требовать, должна уметь держать себя в руках. Вот как Лиска, которая, даже застав их вместе, без штанов, не стала кричать и ругаться. Молча развернулась и вышла вон.

А что бы устроила ему Дана?

То-то же!

Глупость он сделал, страшную глупость! Надо было жениться на Лиске, а с Даной просто спать время от времени, вот и все! А сейчас получится наоборот… но не могла же Лиска его так быстро забыть? Ведь влюблена была как кошка?

Главное – увидеться с ней, а там уж Эдгар найдет к ней подход. Это точно!

– А если Ларисия не поедет?

Дана подняла брови.

– Как это?

Ларисия всю ее сознательную жизнь была рядом. Послушная, удобная, спокойная старшая сестра, которую можно было уговорить отдать младшей… да что угодно! Платье, игрушку, десерт…

– Твоя мама ее силком потащит?

Дана сморщила носик. Кто бы сомневался – красиво. Потащит, если понадобится!

– Я свяжусь с мамочкой и спрошу. А ты что предлагаешь?

– Можем взять диссертацию и сами приехать в… где сейчас Ларисия? В Кловере?

– Не знаю. Я жду от мамы телеграмму!

– Вот, получим ее и сами туда поедем?

– Я подумаю, – капризно протянула Дана, – а ты давай прекращай напиваться. И собирай тогда все, что нужно!

Эдгар кивнул. Но вино все же допил. Завтра он перестанет напиваться, завтра… а сегодня – доведет дело до конца.

Ну почему все сложилось так неправильно?

Во всем виновата Ларисия! Не могла она побыть еще в университете, принесло ее домой не ко времени!

Бабы!!!