Глава 13. Пар и откровения

Они выбрались из-под моста, когда звук двигателей стих, а крики на набережной сменились тишиной. Варя дрожала так, что зубы выбивали дробь. Мокрая одежда прилипла к телу, холодный ветер пробирал до костей, а ноги, всё ещё ватные после прыжка в реку, подкашивались при каждом шаге. Гад выглядел не лучше. Его чёрные одежды, обычно величественно струящиеся, теперь облепили его фигуру жалкими мокрыми складками. Волосы, намокнув, потемнели и прилипли к лицу. Но самое страшное было не это. Самое страшное — его глаза. Они потускнели. Золотое сияние, которое Варя привыкла видеть, теперь едва теплилось, как угли умирающего костра. Руны на скулах не пульсировали. Они были бледными, почти невидимыми, словно выцветшие шрамы.

Он шёл, пошатываясь, и в какой-то момент ему пришлось опереться о фонарный столб, чтобы не упасть.

— Гад? — Варя подхватила его под руку, чувствуя, как от его одежды и кожи исходит не привычный жар, а холод. — Ты как? — спросила она, хотя ответ был очевиден.

— Как после тысячелетия в Бездне, — хрипло ответил он. — Отвлекающий манёвр и поддержка мотоцикла во время погони, сама понимаешь, я выложился полностью.

— Потерпеть не сможешь? Силы еще есть?

— Сил достаточно, чтобы не раствориться прямо сейчас, — он криво усмехнулся, и от этой усмешки, лишённой обычной самоуверенности, у Вари сжалось сердце. — Но недостаточно, чтобы восстановиться. Мне нужна настоящая подпитка, Варвара. Новая удача. Хоть какая-то. Иначе моя физическая форма начнёт разрушаться, — он остановился, переводя дыхание. — Сначала исчезнут руны. Потом я потеряю способность говорить. А потом... меня просто не станет. Я вернусь в Бездну безымянной тенью, из которой уже никогда не возродиться.

Она остановилась посреди пустынной улицы, всё ещё держа его под руку. Где-то вдалеке выла сирена, но здесь, в промзоне, было тихо и пусто.

— Ты исчезнешь? — тихо переспросила она, и собственный голос показался ей чужим.

— Рано или поздно, — он отвёл взгляд. — Если ничего не изменится.

Внутри у Вари что-то оборвалось. Она смотрела на этого высокомерного, саркастичного, невыносимого демона, который ворвался в её жизнь как ураган, перевернул всё вверх дном, сделал её существование в тысячу раз опаснее и в тысячу раз интереснее, и понимала: она не хочет, чтобы он исчезал.

Он уже стал частью её жизни. Плохой, хорошей — неважно. Просто частью. И мысль о том, что его не станет, отозвалась внутри такой острой болью, какой она не испытывала никогда.

— Мы что-нибудь придумаем, — сказала она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Но сначала нам нужно согреться. Если ты простудишься и помрёшь раньше времени, я тебе этого не прощу.

— Демоны не простужаются, — пробормотал он.

— Ты сейчас выглядишь так, будто простудился и уже умер. Так что не спорь.

Она огляделась. До хостела «Три апостола» было минут двадцать пешком. Шрам думает, что они утонули. Он не будет искать их там, где уже обыскал. А Клавдия Степановна, Михей, Сан Саныч — они, может быть, ещё живы и в порядке. По крайней мере, она на это надеялась.

— Идём, — она потянула Гада за рукав. — Вернёмся в хостел.

Гад хотел сказать что-то ещё, но передумал. То ли у него не было сил спорить, то ли он просто доверился ей. Второе было настолько на него не похоже, что Варя на мгновение даже встревожилась. Но он шёл, и это было главным.

Двадцать минут растянулись в вечность. Варя продрогла до такой степени, что перестала чувствовать пальцы на ногах. Гад, наоборот, с каждым шагом словно отключался от реальности. Его взгляд стал расфокусированным, движения замедленными. Один раз он споткнулся о бордюр и едва не упал, но Варя удержала его.

— Держись, — прошептала она. — Осталось немного.

Когда впереди показался знакомый особняк с облупившейся лепниной и берёзкой на крыше, Варя едва не расплакалась от облегчения. Окна светились. Хостел жил.

Они вошли через парадную дверь. В холле было пусто, если не считать Михея, который стоял за стойкой и мрачно протирал стакан. Увидев Варю и Гада, он замер. Стакан выскользнул из его пальцев и прокатился по стойке.

— Живые, — выдохнул Михей. — Чтоб меня. Я думал, всё. Хана.

— Почти всё, — Варя помогла Гаду доковылять до дивана. Он рухнул на него, даже не пытаясь сохранить достоинство. — Михей, что здесь было?

— Что было? — старик вышел из-за стойки, на ходу вытирая руки о видавшую виды тельняшку. — Да налёт был, вот что. Ворвались какие-то мордовороты, всё перевернули, меня к стене прижали, Сан Саныча напугали до икоты. Он теперь в своей комнате сидит, Ницше вслух читает, говорит, успокаивает. Клавдия Степановна в них солью кидалась. Но они её не тронули, только отмахнулись. Искали вас, голубчики. Искали-искали, не нашли, перевернули всё к чёртовой матери и уехали.

Михей перевёл взгляд с неё на демона, который полулежал на диване с закрытыми глазами, и нахмурился.

— А с этим что? Выглядит как покойник.

— Ему нужен отдых. И тепло. Михей, у вас есть где погреться? А то мы в реке искупались, сами видите...

Михей помолчал, пожевал губами, что-то прикидывая. Потом кивнул каким-то своим мыслям и махнул рукой.

— В подвале сауна, — сказал он. — Старая. Я её редко включаю. Электричества жрёт немерено. Но для вас, так и быть, сделаю исключение. Тем более что вы, считай, с того света вернулись. Идите. Я пока растоплю.

— Спасибо, Михей.

— Не благодари, — старик уже направлялся к лестнице в подвал. — Просто постарайтесь больше не приводить в мой хостел вооружённых бандитов. У меня нервная система уже не та.

Через полчаса Варя и Гад сидели в маленькой, но удивительно уютной сауне, обшитой потемневшим от времени деревом. Печь гудела, раскалённые камни грели и воздух был густым, влажным, пропитанным запахом нагретого дерева и каких-то трав. Кажется, Клавдия Степановна подсуетилась и добавила в воду эвкалиптовую настойку «для очищения астрала». Жар проникал под кожу, прогоняя холод, который, казалось, поселился в костях навсегда.

Они сидели на деревянных лавках друг напротив друга. Вернее, Гад полулежал в углу, откинувшись на стену и прикрыв глаза, а Варя сидела, поджав ноги, завёрнутая в простыню, которую ей выдал Михей. Варя сидела, закутавшись в неё, как в кокон, а Гад был обмотан каким-то подобием набедренной повязки из старого полотенца, которое нашлось в углу. Больше на нём ничего не было. Варя неосознанно начала его разглядывать.

При тусклом свете лампы его тело казалось высеченным из темного мрамора. Широкие плечи, переходящие в рельефные руки, на которых даже сейчас, в полумраке, можно было различить тени рунических узоров. Грудь — гладкая, с едва заметными линиями мышц, поднимающаяся и опускающаяся в такт дыханию. Узкая талия, переходящая в бёдра, которые полотенце почти не скрывало. Длинные ноги, сейчас вытянутые и расслабленные. Его кожа сейчас была влажной от пота и пара, и это придавало ей какой-то совершенно земной, почти человеческий блеск. Капелька влаги сбегала по его груди вниз, по животу, исчезая под краем полотенца.

Варя сглотнула и отвела взгляд, чувствуя, как щёки заливает румянец. Но в этом можно было обвинить жар сауны.

— Ты пялишься, — произнёс Гад, не открывая глаз.

— Я не пялюсь! — слишком быстро ответила она. — Я тебя осматриваю. В медицинских целях. Ты выглядишь как человек, который сейчас отключится.

Он открыл глаза и посмотрел на неё. В полумраке сауны его зрачки казались двумя тлеющими углями. Ещё не погасшими, но уже не горящими в полную силу. Его взгляд медленно скользнул по её лицу.

— Теперь пялишься ты, — сказала Варя, чувствуя, как сердце начинает колотиться быстрее.

— Я не пялюсь. Я... изучаю. В образовательных целях.

— И что же ты изучаешь?

— Твои плечи, — сказал он, и его голос стал ниже, глубже. — Они округлые, но сильные. Ты не выглядишь хрупкой, Варвара. Ты выглядишь так, будто можешь выдержать многое. Ещё я изучаю твою шею. Она длинная, изящная. И у тебя есть маленькая родинка под левым ухом. Я заметил её ещё в супермаркете, когда ты выбирала торт.

У Вари перехватило дыхание от таких слов.

— А ещё... — продолжил он, и его взгляд снова скользнул вниз, — ...я изучаю твою грудь.

— Что?!

— Ты спросила, — он чуть улыбнулся. — Я отвечаю.

Варя глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Пар, жара, его близость. Всё это кружило голову. Она чувствовала себя пьяной, хотя не выпила ни капли. Она попыталась сменить позу, подвернув ногу, но деревянная скамья была скользкой от влаги. Простыня чуть сползла, и она инстинктивно поправила ее, придерживая на груди. Движение получилось резким, неловким, и влажная ткань предательски обтянула контуры тела, не оставляя простора для воображения.

Гад замер. Его взгляд скользнул вниз, туда, где мокрая ткань обрисовывала высокую, полную грудь, приподнятую от прерывистого дыхания. Тонкие бретельки чёрного лифа проступали под белой простыней, а капли воды, сбегавшие по шее вниз, исчезали в ложбинке между ключицами, приковывая взгляд. В полумраке парной, в этом влажном, густом воздухе, это зрелище было почти невыносимым.

Варя заметила его взгляд. Она поняла, что он видит. И чувствует. И от этого осознания её собственное сердце забилось сильнее.

— Гад, — прошептала она.

— Что?

— Ты... слишком долго пялишься.

— Да, — признал он, не отводя взгляда. — Я пялюсь. Я демон, Варвара, не святой. И ты... в одной простыне... с этим чёрным... — он осёкся, запнувшись, что для него было абсолютно нехарактерно. Его кадык дёрнулся. — Это просто одежда, я понимаю. Но то, как она тебя облегает... это... отвлекает.

— Отвлекает от чего?

— От всего, — он сглотнул, и в этом простом жесте было столько человеческого, что у Вари внутри всё перевернулось. — От моих мыслей. От того, что я должен думать как от тебя сбежать, а думаю я о том, что ты... что ты очень красивая.

Варя замерла. Его признание повисло в воздухе, как пар. Плотное, осязаемое. Она смотрела на него и видела не демона. Она видела мужчину. Уставшего, уязвимого, который только что сказал ей то, что не говорил, возможно, никому.

— Ты это сейчас серьёзно? — тихо спросила она.

— Абсолютно, — он встретил её взгляд, и в его глазах больше не было сарказма. Только честность. — Я не умею говорить комплименты, Варвара. Но ты... Ты заставляешь меня чувствовать то, чего я не чувствовал никогда. И это пугает меня больше, чем Баал-Зебуб.

Варя смотрела на него и не узнавала. Перед ней был не тот демон, который с ледяным высокомерием рассуждал о балансе удачи и называл её «смертной самкой». Перед ней был кто-то, кто только что признался в страхе. Кто-то, кто боялся. И этот кто-то был ей гораздо ближе, чем она готова была признать.

Она сама потянулась к нему, через разделявшее их влажное, густое от пара пространство. Её пальцы коснулись его скулы, провели по линии руны, которая пульсировала под кожей алым, неровным светом. Он вздрогнул от прикосновения . Его глаза на мгновение закрылись, а когда открылись снова, в них полыхало пламя.

— Варвара, — выдохнул он.

Она не ответила. Вместо этого она прижалась губами к его губам. Мягко, но настойчиво, без той робости, что была между ними раньше. Она запустила пальцы в его мокрые волосы, чуть сжала их, потянула на себя, и он с тихим стоном подался вперёд, позволяя ей вести.

Его руки, до этого сжатые в кулаки на коленях, ожили. Они скользнули по её плечам, сминая влажную простыню, стягивая её вниз. Ткань заскользила по коже. Медленно, неохотно, цепляясь за каждый изгиб. И наконец она упала на деревянную скамью. Варя осталась в одном белье. Чёрный лиф прилип к груди так плотно, что кружево казалось второй кожей.

Гад замер. Просто замер, глядя на неё, и в этом взгляде был голод, смешанный с восхищением. Так смотрят на произведение искусства, которого ждали веками.

— Ты прекрасна, — прошептал он. — Клянусь всеми кругами Бездны, ты прекрасна.

— Ты уже говорил, — она чуть улыбнулась, но улыбка вышла смущённой.

— Я буду говорить это снова и снова.

Он бережно, но в то же время властно, притянул её к себе, одним движением усаживая к себе на колени. Её бёдра оказались по обе стороны от его бёдер, и сквозь тонкую ткань трусиков и грубое полотенце, которое всё ещё было на нём, она почувствовала его возбуждение. Твёрдое, горячее, требовательное. Это ощущение заставило её ахнуть и инстинктивно податься вперёд, прижимаясь к нему плотнее.

Он наклонился и поцеловал её в шею, туда, где кожа была особенно тонкой и чувствительной. Его губы были горячими, язык — влажным, и каждое прикосновение отзывалось электрическим разрядом, прокатывающимся по позвоночнику. Он прокладывал дорожку из поцелуев по шее, по ключице, по плечу. А его руки тем временем скользнули за её спину и нашли застёжку бюстгальтера.Застёжка поддалась быстро. Чёрный лиф скользнул вниз, освобождая грудь, и Варя инстинктивно прикрылась руками. Это было глупо, но она не могла ничего с собой поделать.

— Не прячься, — тихо сказал он, мягко отводя её руки в стороны. — Пожалуйста.

И она подчинилась.

Она сидела перед ним обнажённая до пояса, и пар окутывал её тело влажной дымкой. Капельки воды блестели на коже, сбегали по шее вниз, задерживались на груди, прежде чем упасть. В тусклом свете лампы её тело казалось вылепленным самым лучшим мастером. Высокая, полная грудь с тёмными, напряжёнными от возбуждения вершинками, мягкий изгиб талии, влажная дорожка, убегающая под край трусиков.

Гад смотрел на неё долго, не отрываясь. Его зрачки расширились настолько, что почти полностью поглотили золотую радужку. Руны на скулах запульсировали быстро-быстро, в такт его сердцебиению.

— Демоны... — выдохнул он.