Утром Глэй погрузил в лодку тюки с пожитками, и Глиннес отвёз его в Зауркаш. По дороге братья не сказали ни слова. Взобравшись на пристань в Зауркаше, Глэй нарушил молчание:

– Я останусь в окрестностях – по крайней мере в ближайшее время. Скорее всего, поживу в палатке на выгоне. Если я зачем-то буду нужен, Акадий знает, где меня найти. Постарайся не обижать маму. У неё была несчастная жизнь – что плохого в том, что она решила на старости лет поиграть в куклы?

– Верни двенадцать тысяч – может быть, тогда я услышу, что ты говоришь, – ответил Глиннес. – А до тех пор слова не имеют значения. Собака лает – ветер носит.

– Дураком ты был, дураком и остался! – попрощался Глэй и зашагал прочь по пристани. Глиннес проводил его взглядом. Потом, вместо того чтобы возвращаться на Рэйбендери, он продолжил путь на запад, к Вельгену.

На легко скользящей по спокойным водам лодке Глиннес добрался до Угрюмой заводи меньше чем через час. Здесь, в устье широкой реки Карбаш, море было в полутора километрах к югу.

Глиннес привязал лодку у бесплатного общественного причала почти в тени стадиона для хуссейда – внушительной постройки на серо-зелёных сваях из стволов мены, скреплённых чугунными скобами. Тут же он заметил огромный плакат кремового цвета с красными и синими строками:

ХУССЕЙД-КЛУБ ФЛЕХАРИЙСКОГО ПЛЁСА

набирает команду для участия в отборочных соревнованиях.

Игроков-кандидатов, имеющих достаточный опыт, просят обращаться к Джералу Эстангу, секретарю, или к почётному попечителю команды Таммасу, лорду Дженсиферу.

Глиннес ещё раз прочёл объявление, недоумевая, каким образом Дженсифер надеялся найти дюжину талантливых спортсменов, способных состязаться на профессиональном уровне? В ту пору, когда его ещё не взяли на службу, в Низинах соперничало больше десятка неплохих команд: «Вельгенские смерчи», «Непобедимые» из Альтрамарского хуссейд-клуба, «Вуляшские галошпаны»[19] с острова Большая Взятка, «Гаспарские неотразимые», «Зауркашские змеи» (не слишком организованная сборная «с миру по нитке» – за неё играли Шайра и Джут Хульден), «Горжеты» из хуссейд-клуба Лорессами и многие другие, самых различных достоинств. В большинстве команд часто менялся состав. Жёсткая конкуренция заставляла постоянно искать способных и опытных игроков, всячески их ублажать, заманивать их десятками поощрений и привилегий. Глиннес не видел, почему бы ситуация могла радикально измениться за десять лет.

Отвернувшись от стадиона, Глиннес поймал себя на мысли, в последнее время настойчиво пытавшейся проникнуть в его сознание. Слабая команда теряла деньги и, если не находила финансовой поддержки, разваливалась. Посредственная команда то выигрывала, то терпела поражение в зависимости от мастерства противников, согласившихся помериться с ней силами. Но успешная сборная агрессивных, выносливых профессионалов нередко зарабатывала за год приличные деньги – доля каждого игрока вполне могла составить двадцать тысяч озолей.

Задумавшись, Глиннес вышел на центральную площадь. Вельгенские здания казались ему чуть одряхлевшими, лозы вьющегося калепсиса, затенявшие беседку перед таверной «Одде-Лисс», разрослись и переплелись плотнее. Кроме того – теперь Глиннес не мог их не заметить, – на улицах неожиданно часто встречались прохожие в унылых униформах фаншеров и похожих костюмах. Глиннес даже засмеялся от презрения к нелепому поветрию, заразившему горожан подобно гриппу. Посреди площади, как всегда, возвышался прутаншир – квадратная платформа двенадцатиметровой ширины с высоким портальным краном. Рядом была дополнительная платформа поменьше – сцена для музыкантов, аккомпанировавших траурно-карательным обрядам.

За десять лет в Вельгене появилась пара новых построек – в том числе примечательная гостиница «Доблестный св. Гамбринус», возведённая на столбах из стволов мены над садовой пивной, где музыканты-треваньи уже развлекали любителей освежиться пораньше.

Был базарный день. Уличные торговцы расставили по периметру площади тележки-прилавки. Все лавочники без исключения принадлежали к племени вриев, не менее обособленному и своеобразному, чем треваньи. Трилли – вельгенские горожане и низинные селяне – прогуливались мимо базарных рядов, приглядываясь и ощупывая, прицениваясь и торгуясь, время от времени что-нибудь покупая. Сельские жители щеголяли в традиционных нарядах – неизменных параях, украшенных по прихоти, из утилитарных соображений или исходя из навеянных утренним океанским бризом эстетических предпочтений, безделушками и побрякушками, весёлыми шарфами, расшитыми узорчатыми жилетами, лёгкими плащами-накидками с непонятными иероглифами, чётками, ожерельями, звенящими подвесками, головными повязками и кокардами. Горожане одевались не столь причудливо – среди них попадалось немало деловитых фигур в фаншерских костюмах из добротной серой ткани, хорошо сидящих и непременно дополненных начищенными до блеска чёрными башмаками. У некоторых на головах красовались чёрные фетровые фески, низко нахлобученные на коротко подстриженные волосы. Костюмами такого покроя не брезговали и представители старшего поколения, причём именно они казались самыми важными и довольными. «Не может быть, – подумал Глиннес, – чтобы все они примкнули к фаншераде!»

К нему подходил тощий длиннорукий субъект в тёмно-сером. Глиннес глазам своим не поверил, потом пренебрежительно усмехнулся:

– И вы туда же? Что за чертовщина!

Акадий нисколько не смутился:

– Почему бы и нет? Что зазорного в том, чтобы одеваться по последней моде? Иногда хочется тряхнуть стариной, притвориться молодым.

– И заодно притвориться фаншером?

Акадий пожал плечами:

– Опять же, почему нет? Пожалуй, они чрезмерно идеализируют себя и слишком придираются к предрассудкам и сластолюбию обывателей, тем не менее… – Ментор беззаботно махнул рукой: – Так получилось!

Глиннес укоризненно качал головой:

– Откуда ни возьмись появились фаншеры – и с ними вся мудрость мироздания! Появились-то они благодаря своим родителям – но кому нужны жалкие, бестолковые, отжившие предки?

Акадий рассмеялся:

– Моды приходят и уходят. Они оживляют однообразие существования – что можно только приветствовать. – Прежде чем Глиннес успел возразить, Акадий сменил тему разговора: – Я подозревал, что ты сюда приедешь. Надо полагать, ты ищешь Джуниуса Фарфана – по счастливому стечению обстоятельств я могу не только сказать, но и показать, где он находится. Смотри, за этим варварским пыточным аппаратом, в саду под гостиницей «Доблестный св. Гамбринус», слева в тени, сидит фаншер и что-то пишет в бухгалтерской книге. Это и есть Джуниус Фарфан.

– Мне нужно с ним поговорить – сию минуту.

– Желаю удачи! – напутствовал его Акадий.

Глиннес пересёк площадь, вступив в тенистый сад, где подавали пиво, и приблизился к указанному Акадием столу:

– Вы – Джуниус Фарфан?

Фаншер поднял голову. Глиннес увидел классически правильное, но, пожалуй, бескровное и рассудочное лицо интеллектуала. Серый костюм элегантно сидел на аскетической фигуре, состоявшей, казалось, из одних нервов, жил и костей. Чёрная фетровая феска скрывала волосы и драматически подчёркивала бледность широкого лба и задумчивость смотрящих слегка исподлобья глаз. Тем не менее незнакомец был, по-видимому, моложе Глиннеса.

– Да, я – Джуниус Фарфан.

– Меня зовут Глиннес Хульден. Глэй Хульден – мой брат. Недавно он передал вам большую сумму денег, порядка двенадцати тысяч озолей.

Фарфан кивнул:

– Верно.

– Боюсь, что у меня для вас плохие новости. Глэй получил эти деньги незаконно. Он продал имущество, принадлежащее не ему, а мне. Я вынужден попросить вас вернуть эти деньги.

Фарфан не проявил ни удивления, ни заметного беспокойства. Он указал на стул:

– Садитесь. Не желаете ли чего-нибудь выпить?

Глиннес сел и позволил налить себе кружку эля.

– Благодарю вас. Так как же насчёт денег?

Фарфан бесстрастно изучал его.

– Разумеется, вы не ожидаете, что я достану из-под стола и передам вам мешок с двенадцатью тысячами озолей.

– Я ожидаю именно чего-то в этом роде. Эти деньги мне необходимы – я обязан не допустить потери родового имущества.

Фарфан улыбнулся, выражая вежливое сожаление:

– Ваши ожидания напрасны, так как я не могу вернуть деньги.

Глиннес со стуком опустил кружку на стол:

– Почему?

– Мы уже вложили все средства – заказали оборудование для фабрики. Мы собираемся изготовлять на Труллионе товары, в настоящее время импортируемые.

Голос Глиннеса охрип от плохо сдерживаемой ярости:

– Вам придётся найти другой источник капиталовложений и уплатить мне двенадцать тысяч озолей.

Фарфан медленно кивнул:

– Если деньги действительно ваши, я, безусловно, не стану отрицать, что мы у вас в долгу, и порекомендую выплатить долг с процентами, как только наши предприятия начнут приносить прибыль.

– Когда, по-вашему, это произойдёт?

– Не знаю. Мы надеемся как-нибудь приобрести земельный участок, получив заём или крупное пожертвование. Может быть, нам удастся даже занять спорную или ничейную территорию. – Фарфан повеселел, на его лице неожиданно появился мальчишеский задор. – После этого нужно будет построить завод, обеспечить поставки сырья, освоить требуемые производственные методы, произвести и продать товары, оплатить первые поставки сырья, заказать новые материалы и так далее.

– На всё это уйдёт достаточно много времени, – подытожил Глиннес.

Джуниус Фарфан нахмурился, глядя куда-то в неизвестность:

– Давайте установим определённый срок – скажем, пять лет. Если к тому времени вы не откажетесь от своих претензий, мы сможем обсудить этот вопрос снова – надеюсь, к взаимному удовлетворению. Как частное лицо, я вам сочувствую – вы оказались в очень неудобном положении. Как секретарь организации, отчаянно нуждающейся в капитале, я был чрезвычайно рад воспользоваться вашими деньгами, так как, с моей точки зрения, наши потребности насущнее ваших. – Он закрыл бухгалтерскую книгу и поднялся: – Всего хорошего, сквайр Хульден.