Осмо взошёл на востоке. За ним последовали Цирсе на юге и Маддар на юго-западе. Мрак рассеялся – по долине разлилось ликующее сияние испа.

Мато Лоркаса не было в его покоях. Не нашли его и в других помещениях странга Бен-Буфаров.

В замке установилась напряжённая, гнетущая атмосфера. Агнуа явился передать Эфраиму, что Сингалисса просит её принять.

– Ей придётся подождать, пока я не закончу совещание с эйодархами, – не оборачиваясь, сказал Эфраим. Он не мог заставить себя взглянуть камергеру в лицо.

– Я так и доложу, ваше могущество, – вкрадчиво отозвался Агнуа. – Смею обратить ваше внимание на послание кайарха Рианле Эккордского всем высокородным обитателям странга Бен-Буфаров. Он настойчиво приглашает вас посетить Бельродский странг и почтить своим присутствием празднество во время следующего ауда.

– С удовольствием побываю в Бельродском странге.

Тянулись часы. Эфраим прошёлся по лугу около замка, спустился к реке и долго бродил по берегу. Полчаса он стоял, бросая камешки в воду, потом обернулся к странгу – тёмное нагромождение башен и переходов теперь казалось гигантским змеиным гнездом.

И куда запропастился Мато Лоркас?

Эфраим быстрыми шагами вернулся в замок. Поднявшись по ступеням на террасу внутреннего двора, он остановился – заходить под сумрачные своды не хотелось, полумрак подавлял его.

Он заставил себя зайти. Стелани, выходившая из библиотеки, задержалась, ожидая, что он с ней заговорит. Эфраим поспешил мимо и даже не посмотрел в её сторону – он не смел на неё взглянуть, опасаясь, что она прочтёт в его глазах отвращение и угрозу.

Стелани стояла и смотрела вслед – одинокая задумчивая фигура.

В назначенное время Эфраим вышел из покоев, чтобы встретить четырнадцать эйодархов Шаррода. Эйодархи явились в церемониальных чёрных мантиях поверх белых облачений. Их лица, все до одного, показались Эфраиму подозрительными, даже враждебными.

Эфраим пригласил эйодархов в парадную гостиную, где лакеи и помощники камергера уже приготовили круглый стол. В хвосте процессии явился Дестиан, тоже напяливший чёрную мантию. Эфраим резко произнёс:

– Сквайр Дестиан! Я не звал вас на совещание. В любом случае ваше присутствие не потребуется.

Дестиан остановился, переводя взгляд с одного эйодарха на другого:

– Хотел бы знать, каково мнение собравшихся по этому вопросу.

Эфраим подал знак лакею:

– Тотчас же удалите сквайра Дестиана из моих покоев, применяя любые необходимые для этого средства!

Дестиан успел изобразить издевательскую улыбку, развернулся на каблуках и удалился. Эфраим закрыл за ним дверь и присоединился к гостям.

– Наше совещание будет носить неофициальный характер. Прошу вас, выражайтесь открыто, не стесняйтесь. Откровенность вызовет у меня только уважение.

– Очень хорошо! – ответил старейший эйодарх (как впоследствии узнал Эфраим, барон Холк) – плотный, даже грузный человек с морщинистым лицом, оттенком напоминавшим старое дерево. – Ловлю вас на слове. Почему вы изгнали канга Дестиана из собрания равных по рангу?

– Мой приказ объясняется многими основательными причинами – о некоторых, если не обо всех, вы сегодня узнаете. Хотел бы напомнить, что, согласно протоколам о ранге, звание сына в данном случае не может быть выше звания матери. В связи с тем, что я стал кайархом, Сингалиссу снова надлежит именовать «вирховессой странга Урру», а ее сына, соответственно, «сквайром Дестианом». Не более чем формальность, конечно, но именно такая формальность делает меня кайархом, а вас эйодархом.

Эфраим занял своё место.

– Будьте добры, садитесь. Сожалею, что совещание пришлось откладывать так долго. Справедливо было бы предположить, что заметное отсутствие дружелюбия с вашей стороны связано с этой отсрочкой?

– В частности, – сухо обронил барон Холк.

– У вас есть другие жалобы?

– Вы предложили высказываться откровенно. История показывает, что принимать подобные предложения глупо и что откровенность, как правило, дорого обходится. Тем не менее возьму на себя такой риск.

Жалобы наши состоят в следующем. Во-первых, нас оскорбляет безразличие, с которым вы отнеслись к славной традиции, легкомысленно возвратившись за несколько дней до истечения срока престолонаследия, с тем чтобы предъявить притязания на ваш титул.

– Во-первых, – загнул палец Эфраим. – Продолжайте.

– Во-вторых, после возвращения вы постоянно пренебрегали советом эйодархов в том, что касается самых насущных вопросов управления пределом. Вместо этого вы якшаетесь с каким-то выскочкой из Порт-Мара, чья репутация, по сведениям, полученным из надёжных источников, не делает ему чести.

В-третьих, вы самым бессердечным образом оскорбили и поставили в неудобное положение крайке Сингалиссу, канга Дестиана и лиссолет Стелани, лишив их статуса и привилегий.

В-четвёртых, вы своевольно восстановили против себя нашего союзника, кайарха Рианле Эккордского, и в то же время не уделяете никакого внимания бандиту Госсо, повинному в гибели кайарха Йохайма.

И в-пятых, пока я перечисляю наши претензии, вы слушаете с выражением насмешливого упрямства и скуки, как будто мы пришли сюда шутки шутить!

Эфраим не мог не усмехнуться:

– Благодарю за чистосердечие. Отвечу в том же духе. Уверяю вас, я далёк от того, чтобы шутить и веселиться, хотя события последних дней не позволяли мне соскучиться. Прежде чем перейду к разъяснению этих достойных удивления событий, я хотел бы знать, где вы почерпнули имеющиеся у вас сведения?

– Канг Дестиан соблаговолил держать нас в курсе.

– Я так и думал. А теперь, пожалуйста, устраивайтесь поудобнее и слушайте внимательно. Я расскажу вам всё, что со мной происходило на протяжении последних месяцев…

Эфраим говорил целый час, не упомянув только о том, что он узнал после наступления мерка.

– Я вернулся в Шаррод, как только появилась такая возможность, и откладывал заседание эйодархального совета, потому что вынужден был скрывать потерю памяти, пока мне не удалось хотя бы частично её возместить. Я предложил Госсо перемирие, так как война с Горджетто истощает ресурсы Шаррода и не ведёт ни к чему, кроме бессмысленной вражды и бесконечного кровопролития. Ни Госсо, ни его стрелки не повинны в гибели Йохайма. Убийство кайарха – дело рук предателя.

– Убийство? – Слово пробежало вокруг стола, как бормочущее эхо.

– Что касается Рианле и его притязаний на отрог Шорохов, я поступил, как подобало кайарху Шарродскому – не поверил ему на слово и тянул время, чтобы изучить архивы и найти подтверждение существованию договорённости о Дван-Джаре между Рианле и кайархом Йохаймом. Такого подтверждения нет. В сопровождении Мато Лоркаса я посетил отрог Шорохов – несомненно, подходящее место для строительства летнего павильона, откуда открываются захватывающие перспективы. Тем не менее в самом Эккорде таких мест не меньше дюжины. Я предложил вам собраться, чтобы изложить факты и попросить вашего совета.

Барон Фароз сказал:

– Сразу возникает вопрос – зачем Рианле понадобился именно отрог Шорохов?

– Помимо «шорохов» как таковых, единственная особенность, отличающая Дван-Джар от других открытых высокогорных лугов – в том, что его безмерно почитают паломники, фвай-чи. Отрог Шорохов – их святыня, место отдохновения на «дороге жизни». Фвай-чи утверждают, что в древности кайархи Шаррода дали клятву о неприкосновенности Дван-Джара, хотя я не нашёл никакого упоминания о ней в летописях Бен-Буфара. Итак, господа, какой ответ я передам кайарху Рианле, когда приеду в Бельродский странг?

Барон Холк ответил:

– Думаю, голосование не требуется. Мы отказываемся уступить отрог Шорохов! Тем не менее отказ должен быть сформулирован дипломатично – так, чтобы Рианле мог сохранить лицо. Дразнить его опасно!

Барон Алифер предложил:

– В районе Каманче часты обвалы и оползни. Мы можем заявить, что не желаем подвергать доброго соседа и союзника такому риску.

Барон Барватц добавил:

– Заверения фвай-чи придают отказу дополнительный вес. Можно сослаться на наше нежелание вступать в конфликт с автохтонами и тем самым с коннатигом.

– Я внимательно рассмотрю ваши предложения, – сказал Эфраим. – Тем временем в странге Бен-Буфаров уже никому невозможно доверять. Полезно было бы полностью заменить обслуживающий персонал – за исключением Агнуа. За камергером, напротив, необходимо установить слежку, чтобы он не сбежал. Как это сделать?

– Я всё устрою, ваше могущество, – пообещал барон Д’Энзиль.

– Ещё вопрос. После наступления мерка исчез мой друг и советник Мато Лоркас.

– Многие исчезают под покровом мерка, ваше могущество.

– Это особый случай, я хотел бы провести расследование. Барон Эрте, не могли бы вы организовать поиски?

– Будет сделано, ваше могущество.

Эфраим, Сингалисса, Стелани и Дестиан воспарили над горами в аэромобиле. Разговор ограничивался обменом любезностями. Эфраим преимущественно молчал, сосредоточившись на пейзаже. Время от времени он чувствовал, что за ним исподтишка наблюдает Стелани. Однажды, встретившись с ним глазами, она даже изобразила на лице подобие улыбки, но для Эфраима она больше не существовала. Он не понимал, как ему могло казаться раньше, что Стелани источает какое-то очарование – само её присутствие было почти невыносимо. Сингалисса и Дестиан обсуждали свои мыследействия – обычная тема разговора между рунами. Сингалисса, помимо прочего, вырезала камеи из сердолика, лунного камня, халцедона и хризопраза. Дестиан коллекционировал драгоценные минералы. Таким образом, в этой области их интересы во многом совпадали.

Когда машина пролетала над Дван-Джаром, Дестиан пояснял геологические характеристики района:

– По существу, огромный бугор диабаза, разделённый жилами-перемычками пегматита. В обнажениях иногда встречаются гранаты, время от времени – турмалины, но не слишком чистые. Говорят, фвай-чи их откалывают и берут на память.

– Таким образом, на отроге Шорохов бесполезно искать драгоценности?

– Практически бесполезно.

Сингалисса повернулась к Эфраиму:

– Что вы думаете по поводу этого склона, поросшего травой?

– Замечательное место для летнего павильона. Легендарные «шорохи» едва различимы – по сути дела, приятный шелест ветра, не более того.

– Возникает впечатление, что вы готовы утвердить соглашение между Йохаймом и Рианле, – задумчиво проговорила Сингалисса, будто размышляя о невещественных философских материях.

– Не следует торопиться с выводами, – осторожно отозвался Эфраим. – Я ещё ничего не решил. Необходимо определить условия договора и прежде всего удостовериться в наличии договора как такового.

Сингалисса подняла тонкие чёрные брови:

– Надо полагать, вы не подвергаете сомнению слово кайарха Рианле?

– Ни в коем случае! – заверил её Эфраим. – Тем не менее он мог неправильно истолковать замечания Йохайма. Не следует забывать, что, согласно древнему уговору кайархов и фвай-чи, это заповедный район. Поступиться им значило бы поступиться честью предков.

Губы Сингалиссы подёрнулись ледяной улыбкой:

– Если такой уговор действительно существует, кайарх Рианле может признать его первоочерёдность.

– Увидим. Возможно, он и не затронет этот вопрос. В конце концов, мы приглашены на празднество, а не на переговоры.

– Увидим.

Летательный аппарат начал длинный пологий спуск к городку Эльде, считавшемуся чем-то вроде столицы Эккорда. Неподалёку воды четырёх рек вливались в широкий кольцевой канал. В середине центрального острова возвышался Бельродский странг – дворец из бледно-серого камня и белого эмалированного дерева с розовыми, чёрными и серебристыми вымпелами на восемнадцати башнях. По сравнению с ним странг Бен-Буфаров казался диковатым, обветшалым и мрачным.

Аэромобиль приземлился у парадных ворот. Четверых пассажиров встретили шестеро юных герольдов с хоругвями и двадцать музыкантов, изо всех сил дувших в горны-хрюкоржаки и производивших оглушительный бедлам.

Новоприбывших провели в частные покои, чтобы они освежились. Роскошь бельродских интерьеров превзошла все ожидания Эфраима. Он выкупался в бассейне с душистой водой, но предпочёл снова надеть свой костюм, не притронувшись к приготовленной для него кричащей блестяще-чёрной мантии с огненно-красной шёлковой подкладкой. Малозаметная дверь вела к туалету и трапезной, где его ждали ломоть деревенского хлеба, сыр, холодное мясо и кислое пиво.

Кайарх Рианле приветствовал четверых гостей в зале торжественных приёмов. Присутствовали также крайке Дервас, хмурая высокая женщина, предпочитавшая помалкивать, и лиссолет Маэрио – по слухам, дочь Дервас и Рианле. Отцовство Рианле почти не вызывало сомнений – Маэрио могла похвастаться золотистыми кудрями и ясными, правильными чертами эккордского кайарха. Грациозная и подвижная, она не выделялась ростом и, казалось, вынуждена была постоянно сдерживаться, как шаловливый ребёнок, привыкший получать выговоры. Благодаря сочетанию янтарной шевелюры и золотистого отлива кожи лицо её светилось даже в тени. Время от времени Эфраим замечал на себе её печально-многозначительный взгляд.

Несмотря на значительное превосходство в роскоши, Бельродский странг уступал замку Бен-Буфаров в том, что в приблизительном переводе с рунического диалекта можно назвать «трагическим величием». Кайарх Рианле вёл себя исключительно приветливо и учтиво, оказывая особое – даже несколько бестактное, с точки зрения Эфраима, – внимание к Сингалиссе. Крайке Дервас ограничивалась формальной вежливостью, обращаясь ко всем гостям без разбора с одинаковыми заученными фразами. Лиссолет Маэрио, напротив, была застенчива и даже, по-видимому, чувствовала себя неловко. Она исподтишка наблюдала за Эфраимом. Время от времени их взгляды встречались, и Эфраим удивлялся: как он мог когда-то чувствовать влечение к Стелани, спокойно собиравшей мозаику на столе, пока убийцы ждали его за дверью? Чёрная оса Стелани, молодая копия старой чёрной осы Сингалиссы!

Через некоторое время Рианле пригласил гостей в Пунцовую ротонду – двадцатигранное помещение, устланное алым ковром под хрустальным куполом, напоминавшим огромную сверкающую двадцатиугольную снежинку. Тяжёлая люстра из десятков тысяч точечных светильников сияла над розовым мраморным столом. В центре стола возвышалась модель павильона, предназначенного кайархом Рианле для отрога Шорохов. Скромно улыбнувшись, Рианле жестом пригласил гостей полюбоваться на модель, после чего рассадил их вокруг стола. В ротонду вошёл долговязый субъект в сером облачении, расшитом чёрными и красными полумесяцами, толкавший перед собой двухколёсную тележку. Установив тележку подле кайарха Рианле, он снял с неё покрывало – под ним обнаружились выдвижные лотки и стойки с сотнями флаконов. Маэрио, сидевшая по левую руку от Эфраима, спросила его:

– Разве вы не знаете? Это маэстро Берхальтен, знаменитый затейник.

– Нет, не знаю.

Посмотрев по сторонам, Маэрио понизила голос, чтобы её мог слышать только Эфраим:

– Говорят, вы потеряли память. Это правда?

– К сожалению, да.

– И поэтому вы исчезли тогда, в Порт-Маре?

– Наверное. Я ещё не выяснил все обстоятельства.

Маэрио почти прошептала:

– Всё из-за меня.

Эфраим немедленно заинтересовался:

– Почему же?

– Помните, как мы собрались прогуляться по городу?

– Мне известно, что мы устроили вечеринку, но я ничего не помню.

– Мы болтали с инопланетянином по имени Лоркас. Он кое-что предложил, я по глупости согласилась, и… вас моя вульгарность настолько потрясла и оскорбила, что вы потеряли рассудок. Вот!

Эфраим скептически хмыкнул:

– Что же вы наделали?

– Об этом даже рассказывать неприлично! Мне вскружило голову, я вела себя просто дико! Поверьте мне, я нечаянно, просто так получилось.

– И я сразу потерял рассудок?

– Ну… не сразу.

– Значит, ваше поведение вряд ли повергло меня в ужас, вызвавший умопомрачение. Сомневаюсь, что вам удалось бы меня оскорбить, даже если бы вы очень постарались! – Последнюю фразу Эфраим произнёс с непреднамеренной страстностью, удивившей его самого.

Маэрио казалась озадаченной:

– Так говорить не принято.

– Я вас обидел?

Девушка покосилась на него и тут же отвела глаза:

– Вы и так всё знаете. О нет! Конечно нет. Вы всё забыли.

– Как только вас увидел, начал учиться заново.

Маэрио прошептала:

– Что, если вы снова потеряете рассудок?

– Никогда я не терял рассудок, зачем вы придумываете!

Кайарх Рианле, сидевший напротив, обратился к Эфраиму:

– Я вижу, вы с одобрением обсуждаете мой павильон! Как вы думаете, он будет хорошо выглядеть на отроге Шорохов?

– Чудесная модель, – кивнул Эфраим. – Интересный, хорошо продуманный проект. Такое здание прекрасно выглядело бы и в любом другом месте.

– Надеюсь, мне не придётся подыскивать другое место?

– Я совещался с эйодархами. Так же как у меня, перспектива расстаться с отрогом Шорохов не вызывает у них энтузиазма. Возникают определённые трудности.

– Трудности всегда можно преодолеть. – Рианле сохранял напыщенно-дружелюбный тон. – Факт остаётся фактом – мне по душе отрог Шорохов, я сделал выбор!

– В конечном счёте решение зависит не от меня, – мягко возразил Эфраим. – Даже если бы я был готов пойти навстречу вашим пожеланиям, меня связывают условия древнего договора шарродских кайархов и фвай-чи.

– Я хотел бы увидеть этот документ своими глазами. Возможно, срок его действия давно истёк.

– Не уверен, что договор существует в письменном виде.

Рианле изумлённо откинулся на спинку кресла:

– А тогда как вы можете утверждать, что он вообще существует? Откуда известны его условия? Вы их помните?

– Фвай-чи изложили мне условия договора – они однозначны.

– Высказывания фвай-чи знамениты расплывчатостью и двусмысленностью. И на этой – более чем сомнительной – основе вы решили расторгнуть соглашение, достигнутое мной и кайархом Йохаймом?

– Ни в коем случае! Я намерен выполнять все достигнутые соглашения. Надеюсь, вы сможете передать мне копию соответствующего документа, чтобы я, в свою очередь, мог предъявить её эйодархам?

Рианле холодно воззрился на Эфраима:

– Необходимость документально подтверждать то, что я отчётливо помню, несовместима с моим достоинством!

– Никто не подвергает сомнению ваши воспоминания, – заверил его Эфраим. – Непонятно, однако, что могло побудить кайарха Йохайма пренебречь клятвой предков. Придётся приложить все возможные усилия, чтобы разыскать в шарродских хрониках подтверждение неприкосновенности заповедника фвай-чи.

– Таким образом, вы не уступите отрог Шорохов, руководствуясь исключительно принципами взаимного доверия и сотрудничества?

– Я не могу скоропалительно принимать важные решения.

Рианле поджал губы и порывисто повернулся в широком кресле:

– Предлагаю вашему вниманию искусство Берхальтена – он продемонстрирует невиданную доселе концепцию!

Берхальтен, закончивший приготовления, ударил по колену блестящей палочкой – прозвучал вибрирующий удар гонга. Из прохода за его спиной выбежали семь пажей в пунцовых с белым ливреях – каждый держал серебряный поднос с небольшим кувшином. В каждый кувшин Берхальтен собственноручно погрузил твёрдый цилиндр, состоящий из восьми разноцветных слоёв, после чего пажи расставили подносы с кувшинами перед сидящими за столом. Берхальтен наклонил голову в сторону Рианле, закрыл тележку покрывалом и застыл в позе бесстрастного ожидания.

Рианле продолжал:

– Берхальтен изобрёл забавное устройство. Сверху на стоящем перед вами кувшине – золочёная кнопка. Нажатие кнопки высвобождает реагент, активирующий ароматизатор. Вы будете очарованы…

Рианле провёл гостей на балкон, откуда открывался вид на большую полукруглую сцену с декорациями, изображавшими рунический ландшафт. Справа и слева с каменных утёсов низвергались водопады, порождавшие бурные потоки, устремлявшиеся в центральный пруд.

Пробил колокол – и начался невероятный гам! Гудели гонги, заливались резким хохотом и подвывали хрюкоржаки, такт задавало оглушительное стаккато медных тарелок. Во всей этой свалке насилующих барабанные перепонки диссонансов угадывалась, однако, сложная ритмическая последовательность, трояко имитировавшаяся в увеличении, в уменьшении и ракоходом[94].

С противоположных сторон сцены надвигались одна на другую две группы воинов в фантастических доспехах, причудливых металлических масках и шлемах с гребнями из шипов и ветвящихся колючек. Сперва бойцы крались нелепыми шагами вприсядку, медленно вскидывая ноги и задерживая их высоко в воздухе, потом бросались на противника под воющий рёв серпентосирен, изображая бой замирающими на мгновение и стремительно меняющимися ритуальными позами. Рианле и Сингалисса, сидевшие на одном конце балкона, быстро обменялись несколькими фразами, полностью заглушёнными диким шумом представления. Эфраима посадили рядом со Стелани на другом конце. Дестиан разговаривал с Маэрио, то и дело гордо поднимая голову и поворачиваясь к ней в профиль – у него был красивый профиль. Крайке Дервас сидела, уставившись на танцоров ничего не видящими неподвижными глазами. Стелани бросила на Эфраима взгляд, в былые дни неуверенности, до наступления мерка, вызвавший бы у него замирание сердца. Она тихо спросила:

– Вам нравится балет?

– Искусные исполнители. Мне трудно судить об этих вещах.

– Почему вы отстранились? Несколько дней вы почти ничего не говорите.

– Прошу меня извинить. Управление Шарродом требует постоянного внимания.

– Блуждая по далёким мирам, вы, наверное, стали свидетелем многих интересных событий.

– Верно.

– Правда ли, что обитатели других планет – обжоры и себалисты? Или это всего лишь предубеждение?

– Их привычки, несомненно, отличаются от рунических традиций.

– А вы как относились к их привычкам? У вас они вызывали отвращение?

– У меня не было возможности беспокоиться о чём-либо, кроме моих невзгод.

– А! Вы уклоняетесь от прямого ответа.

– Откровенно говоря, я опасаюсь того, что мои неосторожные замечания, если они станут известны вашей матушке, будут ложно истолкованы и использованы с тем, чтобы подорвать мой авторитет.

Стелани выпрямилась. Несколько минут она наблюдала за танцорами. Балет достиг кульминации – на сцене появились два легендарных героя, Хисс и Зан-Иммариот.

Стелани снова повернулась к Эфраиму:

– Вы составили обо мне неправильное мнение. Я не рассказываю Сингалиссе обо всём, что вижу и слышу. Неужели вы думаете, что мне не душно в стенах странга Бен-Буфаров? Я тоже жажду новых впечатлений! Может быть, вам не понравится моя искренность, но мне тоже иногда приходится сдерживать порывы чувств. Сингалисса поклоняется условностям – я считаю, что в некоторых случаях условности, соблюдаемые другими, неприменимы по отношению ко мне. Почему люди не имеют права благопристойно пробовать вино – так, как это делается в Порт-Маре? И не смотрите на меня с таким удивлением. Я докажу вам, что тоже способна отбросить традиции!

– Допускаю, что пренебрежение традициями поможет вам развеять скуку. Со стороны Сингалиссы, однако, подобные развлечения неизбежно встретят осуждение.

Стелани улыбнулась:

– Разве Сингалисса должна обо всём знать?

– Не должна, вы совершенно правы! К сожалению, она прекрасно умеет не только строить козни, но и вынюхивать всё, что делается у неё за спиной.

– Посмотрим! – Изобразив беззвучный смех, Стелани откинулась на спинку кресла. Битва Хисса и Зан-Иммариота завершалась обоюдным изнеможением. На сцене темнело, звуковое сопровождение замедлялось и замирало. Наступила сумрачная тишина, нарушаемая лишь трепетным дрожанием гонгов под мягкими прикосновениями рук.

– Мерк! – прошептала Стелани.

На сцену прыжками выбежали три фигуры в демонических масках и костюмах из чёрных роговых пластинок, блестящих, как надкрылья жуков.

Стелани наклонилась ближе к Эфраиму:

– Три воплощения Кро – Майесс, Гоун и Скьяффрод. Герои пытаются сопротивляться – смотрите! А! Они уже гибнут! Демоны торжествуют, демоны пляшут! – Стелани повернулась к Эфраиму, коснувшись его плечом: – Как странно, должно быть, жить в мире с одним солнцем, где мерк наступает каждый день!

Эфраим отвёл глаза в сторону – Стелани дышала слишком близко, в её тёмных глазах искрами отражались огни сцены. Эфраим сказал:

– Ваша мать, разумеется, за нами наблюдает. Но вот что удивительно – судя по всему, её нисколько не раздражает наша интимная беседа!

Стелани напряглась и, наклонившись вперёд, стала смотреть на воплощения низких страстей, втаптывающие в грязь мёртвых героев. Судорожно нагибаясь, демоны опускали головы, вскидывая руки к небу – судорожно выпрямляясь, поднимали головы, протягивая руки к земле.

Позже, когда четыре гостя уже собирались уезжать, Эфраим улучил минуту, чтобы обменяться парой слов с Маэрио. Та сказала почти тоскливо:

– Вы успели подружиться со Стелани. Жаль! Она кого угодно умеет заворожить.

Эфраим выдавил болезненную улыбку:

– Внешние признаки обманчивы. Открою вам секрет… Вы не проболтаетесь?

– Конечно нет.

– Насколько я понимаю, Сингалисса поручила Стелани спровоцировать меня притворными воздыханиями на какую-нибудь глупость, способную дискредитировать меня в глазах шарродских эйодархов. На самом деле…

– На самом деле? – Маэрио затаила дыхание.

Эфраим обнаружил, что ему не хватало слов, чтобы выразиться достаточно точно и деликатно:

– Скажу вам как-нибудь в другой раз. Но это вы меня заворожили, а не Стелани.

Глаза Маэрио заискрились:

– До свидания, Эфраим!

Повернувшись, чтобы уйти, Эфраим заметил пристальный взгляд Стелани – теперь на её лице было написано дикое отчаяние раненого зверя. Эфраиму пришлось напомнить себе, с каким безразличием она разглядывала головоломку на столе, когда у порога его ждали человек с булавой, человек с кинжалом и большой чёрный мешок.

В последнюю очередь Эфраиму надлежало официально попрощаться с кайархом Рианле.

– Размах вашего гостеприимства носит поистине величественный характер! – заявил Эфраим. – В странге Бен-Буфаров нам остаётся довольствоваться лишь бледным подражанием. Тем не менее, надеюсь, вы не заставите нас слишком долго ждать ответного визита – мы всегда рады принять вас, крайке и лиссолет.

На лице Рианле не осталось никаких следов дружелюбия. Он ответил:

– Принимаю приглашение – как от своего имени, так и от имени крайке и лиссолет. Надеюсь, вы не сочтёте слишком бесцеремонным моё намерение навестить Шаррод через три дня? У вас будет достаточно времени на поиски легендарного договора в архиве предков. Кроме того, вы успеете созвать экстренное совещание с эйодархами и убедить их в том, что моё соглашение с кайархом Йохаймом должно быть выполнено неукоснительно и безотлагательно.

Гневные, неосторожные слова готовы были сорваться с языка Эфраима. Ему стоило большого труда их не произнести.

– Я посоветуюсь с эйодархами, – сказал он наконец. – Вынесенное советом Шаррода решение, одобрите вы его или нет, будет основано на наших представлениях о долге. В любом случае вы окажете нам честь пребыванием в странге Бен-Буфаров. Увидимся через три дня.