Достопочтенный Мерган, комендант космического порта в Карфонже, занимал руководящую должность благодаря (не в последнюю очередь) умению неукоснительно придерживаться заведённого порядка вещей. Мерган не просто терпел или одобрял машинальное повторение ежедневной рутины – оно было положительно необходимо для его душевного равновесия. Он возражал бы против упразднения таких неприятных или вредных для космодрома явлений, как утренние дожди, писк и щелчки вездесущих стеклянных ящериц и регулярные нашествия ползучей плесени только на том основании, что из-за него пришлось бы менять установленные правила.

Утром того дня, который впоследствии определили как десятое число месяца мариэля по ойкуменическому календарю[79], едва комендант Мерган уселся за стол в своём кабинете, как к нему явился заканчивающий ночную смену носильщик в сопровождении невозмутимого молодого человека в унылом сером костюме. Комендант отозвался на вторжение невнятным ворчанием – он не любил лишние хлопоты и, в частности, терпеть не мог, когда ему мешали в начале рабочего дня. Происходящее угрожало как минимум нарушить заведённый порядок вещей. Помолчав для важности, Мерган буркнул:

– Что там у тебя, Динстер, что такое?

Носильщик говорил громко, будто боялся, что его не услышат:

– Простите за беспокойство, господин комендант. Что прикажете делать с этим субъектом? Он, кажется, болен.

– Найди врача! – зарычал Мерган. – Сюда-то зачем приводить всех подряд? У меня тут не аптека.

– У него какая-то не такая болезнь, комендант. Скорее психическая – вы понимаете, что я имею в виду?

– Не понимаю! – отрезал Мерган. – Не крути вокруг да около, говори, в чём дело.

Динстер вежливо указал на подопечного:

– Всю ночь сидит в зале ожидания – с тех пор, как я пришёл на работу. Ничего не говорит, не знает даже, как его зовут и откуда приехал.

Мерган оторвался от бумаг и соблаговолил проявить некоторое любопытство.

– Эй, дружище! – рявкнул он. – Что стряслось?

Молодой человек перевёл взгляд с окна на Мергана, но ничего не ответил. Коменданту волей-неволей пришлось заметить очевидное и задуматься. Почему золотисто-каштановые волосы незнакомца были безобразно обрезаны – так, будто кто-то наспех орудовал садовыми ножницами? И костюм – явно с чужого плеча, размера на три больше, чем следовало.

– Говорите! – потребовал Мерган. – Вы меня слышите? Как вас зовут?

Лицо молодого человека сосредоточилось, но он по-прежнему молчал.

– Забулдыга какой-нибудь, – решил комендант. – Небось забрёл с красильного завода. Отведи его к выходу, пусть катится на все четыре стороны!

Динстер упрямо помотал головой:

– Никакой он не забулдыга! Взгляните на руки.

Мерган неохотно последовал совету. На руках юноши, сильных и холёных, не было неизбежных следов грубой работы или частого погружения в красители. Правильные и твёрдые черты лица, гордая осанка – всё свидетельствовало о высоком происхождении. Комендант, предпочитавший не вспоминать обстоятельства своего рождения, ощутил неприятный укол инстинктивного почтения и, следовательно, неприязни. Он снова рявкнул:

– Кто вы такой? Как вас зовут?

– Не знаю, – медленно, с трудом произнёс неизвестный. Он говорил с сильным, непривычным на Брюс-Танзеле акцентом.

– Откуда вы?

– Не знаю.

Мерган поинтересовался с несправедливой язвительностью:

– Вы вообще что-нибудь знаете?

Динстер осмелился высказаться:

– По-моему, господин комендант, он прибыл на одном из вчерашних кораблей.

Мерган обратился к молодому человеку:

– На каком корабле вы прилетели? У вас есть друзья на Брюс-Танзеле?

Юноша остановил на нём напряжённый, тревожный взгляд тёмно-серых глаз. Комендант почувствовал себя неудобно и повернулся к носильщику:

– Никаких документов? Денег тоже нет?

Динстер пробормотал молодому человеку на ухо:

– Извините, пожалуйста! – Осторожно проверив карманы мятого серого костюма, носильщик доложил: – Ничего, господин комендант.

– Никаких квитанций, билетов, жетонов?

– Вообще ничего.

– Амнезия, – сделал вывод комендант. Разыскав на столе брошюру, он пробежал глазами расписание. – Вчера принимали шесть кораблей – он мог прилететь на любом.

Мерган прикоснулся к кнопке вызова.

Послышался голос:

– Просидюк, зал прибытия!

Комендант описал внешность неизвестного.

– Ты его видел? Он прилетел вчера – не знаю когда.

– Вчера наехало много народу – всех не упомнишь.

– Расспроси контролёров и сообщи, если что-нибудь выяснится.

Мерган ещё немного подумал – и позвонил в больницу Карфонжа. Его соединили с заведующей приёмным отделением, достаточно терпеливо выслушавшей коменданта, но не предложившей ничего полезного:

– Для лечения амнезии пришлось бы заказывать специальное оборудование. Вы говорите, у него нет денег? Тогда мы никак не можем его принять, исключено.

– А что с ним делать? Не оставаться же ему на космодроме!

– Позвоните в полицию, там разберутся.

Мерган вызвал полицию. Приехал патрульный автофургон, и молодого человека увезли.

Инспектор Сквиль из отдела расследований пытался допросить юношу – безрезультатно. Полицейский врач пробовал гипноз, но в конце концов развёл руками:

– Необычно глубокая потеря памяти. Я имел дело с тремя случаями амнезии, но ничего подобного не видел.

– Чем вызывается амнезия?

– Самовнушением, реакцией на эмоциональное потрясение – как правило. Но здесь, – врач указал рукой на пациента, явно ничего не понимавшего, – приборы не показывают никаких психических нарушений. Он не реагирует – не за что даже зацепиться.

Инспектор Сквиль благоразумно поинтересовался:

– Может ли он как-нибудь помочь самому себе? Парень явно из хорошей семьи.

– Ему следовало бы отправиться в госпиталь коннатига, на Нуменес.

Сквиль рассмеялся:

– Неужели? И кто заплатит за билет?

– Комендант космодрома, наверное, что-нибудь придумает. Впрочем, не могу знать.

Сквиль с сомнением хмыкнул, но подошёл к телефону. Как он и предполагал, достопочтенный Мерган, однажды возложив ответственность на полицию, в дальнейших событиях участвовать не желал.

– Правила не предусматривают бесплатную перевозку больных, – сказал комендант. – Ничего не могу поделать.

– В полицейском отделении ему тоже не место.

– На вид он здоровый парень. Пусть заработает на проезд – в конце концов, билет стоит недорого.

– Легко сказать! Учтите его состояние.

– Что у вас делают с неимущими попрошайками, безбилетниками, подзаборниками?

– Вы знаете не хуже меня – отправляют в Газвин. Но этот парень не нарушал законов. Он психически ненормален.

– Не могу судить, я не врач и не юрист. По меньшей мере я предложил выход из положения.

– Сколько стоит билет до Нуменеса?

– Третьим классом на звездолёте компании «Придания» – двести двенадцать озолей.

Сквиль выключил телефон и повернулся к неизвестному:

– Ты понимаешь, что я говорю?

Последовал ясный ответ:

– Да.

– Ты болен. Потерял память. Это тоже понятно?

Прошло секунд десять. Сквиль уже не ждал ответа, когда молодой человек, запинаясь, произнёс:

– Мне… так сказали.

– Мы отвезём тебя туда, где можно работать, зарабатывать деньги. Работать ты умеешь?

– Нет.

– Гм… В любом случае тебе нужны деньги: двести двенадцать озолей. На Газвинских болотах платят три с половиной озоля в день. За два-три месяца ты накопишь достаточно, чтобы уехать на Нуменес и поступить в госпиталь коннатига. Там тебя вылечат. Понимаешь?

Юноша явно задумался, но не ответил.

Сквиль поднялся на ноги:

– Газвин пойдёт тебе на пользу – может быть, даже память вернётся. – Инспектор с подозрением посмотрел на светло-каштановую шевелюру неизвестного, необъяснимо изуродованную стрижкой. – У тебя есть враги? Кто-нибудь, кто тебя ненавидит, кому ты здорово досадил?

– Не знаю. Не помню… такого человека.

– Как тебя зовут?! – заорал Сквиль, надеясь неожиданным воплем разбудить отдел мозга, скрывающий потерянную информацию.

Серые глаза молодого человека слегка сощурились:

– Не знаю.

– Что ж, придётся придумать тебе имя. Играешь в хуссейд?

– Нет.

– Вот так штука! Что может быть лучше хуссейда для крепкого, проворного парня? Ладно, окрестим тебя «Пардеро» – в честь знаменитого нападающего «Шайденских громовержцев». Ты должен отзываться на имя Пардеро. Понятно?

– Да.

– Вот и хорошо. Поезжай себе в Газвин. Чем скорее начнёшь работать, тем скорее улетишь на Нуменес. Я поговорю с начальником лагеря – он свой человек, за тобой присмотрит.

Пардеро – так ему, очевидно, предстояло называться – продолжал растерянно сидеть. Сквиль пожалел его:

– Всё обойдётся. Само собой, в трудовом лагере водятся крутые ребята. Но ты ведь знаешь, как их поставить на место? Надавать по рогам, и всех делов! Но не попадайся на глаза надзирателям, а то штраф схлопочешь. Ты вроде парень ничего – замолвим за тебя словечко, начальник будет держать меня в курсе. Ещё совет – нет, даже два. Во-первых, не отлынивай. Выполняй норму! Надзиратели знают все уловки, тухту чуют за версту – набросятся, как криббит на падаль, и уже не отстанут. Во-вторых, не играй на деньги! Ты вообще азартные игры помнишь?

– Нет.

– Не рискуй заработанными деньгами, не делай никаких ставок – пусть другие играют, а ты не соблазняйся, не давай себя заманить! Не снимай деньги с лагерного счёта. И не заводи дружбу с арестантами. В лагере полно всякой нечисти. Я тебе добра хочу. Если что-нибудь случится, звони инспектору Сквилю. Запомнил, как меня зовут?

– Инспектор Сквиль.

– Правильно. – Сквиль проводил юношу до станции и посадил в транспортёр, ежедневно отправлявшийся в Газвин. – Последний совет: никому не доверяй! Тебя зовут Пардеро – это всё, что им нужно знать, держи язык за зубами. Понял?

– Да.

– Ну ладно, удачи!

Транспортёр летел под низкими сплошными тучами над самым болотом, тёмно-пурпурным с чёрными пятнами, и скоро приземлился у группы бетонных корпусов Газвинского исправительно-трудового лагеря.

В отделе кадров Пардеро оформили без задержек – Сквиль уже известил начальника. Новоприбывшему отвели крохотную комнатушку в спальном корпусе, выдали сапоги, перчатки и книжечку лагерных правил. Правила он прочитал и ничего в них не понял. На следующее утро его отрядили в бригаду и послали собирать коконы ползучего колукоида – из них получали ценный ярко-красный пигмент.

Пардеро выполнил норму без особого труда. Этот порок не ускользнул от внимания работавшей с ним шайки немногословных субъектов.

Вернувшись к ужину, Пардеро ел молча, игнорируя собратьев-заключённых – те начинали подозревать, что у Пардеро не все дома.

Зашло невидимое за тучами солнце, над болотами сгустились гнетущие сумерки. Пардеро сидел в столовой, вечером служившей местом отдыха и развлечений, и в одиночестве смотрел на стереоэкран. Передавали комический спектакль. Пардеро напряжённо прислушивался к диалогу – каждое слово мгновенно находило привычное место в голове и образовывало связь с готовой смысловой концепцией. Лексикон накапливался, диапазон мышления расширялся. Передача кончилась, но Пардеро продолжал сидеть, глубоко задумавшись, – он осознал наконец своё состояние. Подойдя к зеркалу над умывальником, он увидел чужое, но чем-то знакомое мрачное лицо – высокий лоб, широкие скулы, впалые щёки, тёмно-серые глаза, взъерошенную копну тёмно-золотых волос.

Дюжий балбес по имени Воэн решил позабавиться за счёт новичка:

– Гляди-ка! Пардеро насмотреться на себя не может – победитель конкурса красоты!

Пардеро напряжённо глядел в глаза отражению: кто он?

Донеслось хриплое замечание:

– А теперь причёской любуется!

Приятели Воэна расхохотались. Повернув голову направо, потом налево, Пардеро недоумевал. По-видимому, кто-то обкорнал его самым унизительным образом. Где-то у него были враги. Медленно отвернувшись от зеркала, он вернулся на сиденье перед потухшим стереоэкраном.

В небе исчезли последние признаки мутного заката – тьма опустилась на Газвинские болота.

Что-то в глубине сознания заставило Пардеро внезапно вскочить на ноги – неизъяснимое побуждение. Воэн вызывающе оглянулся, но взгляд Пардеро на нём не остановился. Тем не менее Воэн заметил или почувствовал нечто зловещее, заставившее матёрого завсегдатая тюрем озадаченно приоткрыть рот. Воэн вполголоса обменялся замечаниями с приятелями. Все они не спускали глаз с Пардеро – тот прошёл мимо и открыл дверь на крыльцо, в ночную мглу.

Пардеро стоял на крыльце. Редкие прожекторы тускло освещали лагерный двор, безлюдный и заброшенный, оживлённый только долетавшим с болот влажным прохладным ветром. Пардеро спустился по ступеням, бесцельно прошёлся по краю двора и направился в болота. Скоро лагерь превратился в размытый островок света за спиной.

Под тяжёлыми чёрными тучами насупилась непроглядная тьма. Пардеро чувствовал, как что-то опьяняющее, подобно власти, растёт и ширится внутри – он становился стихийной, бесстрашной частью мрака… Пардеро остановился. Ноги его напряглись, готовые к прыжку, руки приподнялись, ожидая какого-то действия. Озираясь, он ничего не видел – только далеко позади туманно светился Газвинский лагерь. Глубоко, прерывисто вздохнув, Пардеро снова попытался извлечь из колодца памяти представление о себе – на что-то надеясь, чего-то опасаясь.

Пустота. Всё, что он помнил, начиналось в зале ожидания космического порта в Карфонже. Он знал, что раньше происходили какие-то события, но обрывки воспоминаний ускользали – неузнанные, как голоса, почудившиеся во сне. Зачем он здесь, в Газвине? Чтобы заработать деньги. Сколько он здесь пробудет? Пардеро забыл – или чего-то не понял в том, что ему говорили. Его душило болезненное возбуждение – умственная клаустрофобия. Пардеро опустился на колени и склонил голову, стуча лбом в упругий болотный торф, вскрикивая от бессилия и безысходности.

Шло время. Пардеро поднялся на ноги и медленно побрёл обратно в лагерь.

Через неделю Пардеро узнал о существовании и функциях лагерного врача. На следующее утро он назвался больным во время переклички и явился в диспансер. На скамьях уже сидело десятка полтора арестантов. Молодой врач, недавно закончивший медицинское училище, вызывал их по одному. Недомогания – непритворные, воображаемые и вымышленные – были связаны, как правило, с работой: ломота в пояснице, аллергические реакции, простуды, бронхит, инфекционное воспаление укусов лишайниковых блох. Непродолжительный опыт работы в лагере уже научил врача разбираться во всевозможных уловках заключённых, мечтавших провести пару дней в постели. Настоящим больным он прописывал лекарства, симулянтам – раздражающие кожу мази или вонючее рвотное.

Врач подозвал Пардеро к столу и оглядел его с головы до ног:

– А с тобой что?

– Я ничего не помню.

– Даже так! – Врач откинулся на спинку стула. – Как тебя зовут?

– Не знаю. Здесь, в лагере, меня зовут Пардеро. Вы можете мне помочь?

– Скорее всего, нет. Вернись на скамью и подожди – я закончу приём через несколько минут.

Разобравшись с остальными пациентами, врач вернулся к Пардеро:

– Что ты помнишь и с каких пор?

– Я прилетел в Карфонж. Помню звездолёт. Помню зал ожидания – раньше ничего.

– Вообще ничего?

– Ничего.

– Ты помнишь, что тебе нравится, а что – нет? Ты чего-нибудь боишься?

– Нет.

– Амнезия, как правило, вызывается подсознательным стремлением подавить невыносимые воспоминания.

Пардеро с сомнением покачал головой:

– По-моему, это маловероятно.

Молодого врача заинтриговал необычный случай. Кроме того, он был рад возможности развеять скуку. С полусмущённой улыбкой он спросил:

– Если ты ничего не помнишь, откуда ты знаешь, что вероятно, а что нет?

– Наверное, не знаю… У меня что-нибудь не так с головой?

– Травма не исключена. Часто болит голова? Ощупывая голову, ты замечаешь боль или, наоборот, потерю чувствительности в каком-нибудь месте?

– Нет.

– Тогда дело, скорее всего, не в травме. Опухоль мозга вряд ли привела бы к общей потере памяти… Посмотрим, что говорят справочники. – Пробежав глазами несколько страниц, врач вновь взглянул на необычного пациента: – Можно попробовать гипноз, шоковую терапию. Но, честно говоря, тебе это вряд ли поможет. Амнезия обычно проходит сама собой – со временем.

– Мне кажется… что память не вернётся сама собой. Что-то лежит… в голове, как тяжёлое одеяло. Оно меня душит. Не могу его сорвать. Вы сумеете меня вылечить?

Пардеро выражался с простотой, заслужившей расположение врача. Кроме того, доктор интуитивно ощущал странность пациента – внешность Пардеро, его манера держаться и говорить трагически не вязались с лагерной обстановкой. Человек попал в беду – и не знал почему.

– Очень хотел бы тебе помочь. И помог бы, но не умею, – признался врач. – Экспериментировать опасно. Моей квалификации недостаточно.

– Полицейский инспектор советовал обратиться в госпиталь коннатига на Нуменесе.

– Разумный совет. Я собирался рекомендовать то же самое.

– Где Нуменес? Как туда попасть?

– На звездолёте. Насколько мне известно, билет обойдётся в двести с чем-то озолей. Ты зарабатываешь три с половиной в день. Если перевыполнять норму, можно получать и больше. Когда наберётся двести пятьдесят озолей, купи билет до Нуменеса. Так будет лучше всего.