К утру Маруча ещё не вернулась. Глиннес предполагал, что она провела ночь с любовником. В любом случае он был рад отсутствию матери – та не преминула бы проанализировать каждый мельчайший аспект его «непутёвости», а он не был в настроении выслушивать попрёки.

Глиннес лежал на кушетке – у него всё болело, он вспотел от ненависти к Дроссетам. Проковыляв в ванную, он изучил в зеркале лиловое от синяков лицо. Порывшись в шкафчике на стене, Глиннес нашёл болеутоляющую микстуру, выпил лошадиную дозу и еле добрался до кушетки.

Мгновенно забывшись, он проспал всё утро. В полдень позвонил телефон. Шатаясь в полусне, Глиннес прошёл в другой конец комнаты и, не показываясь на экране, наклонился к переговорной сетке:

– Слушаю.

– Маруча! – послышался отчётливый голос матери. – Глиннес, ты дома?

– Да, я здесь.

– А почему ты не показываешься? Ты же знаешь, я не люблю говорить, когда не вижу собеседника.

Глиннес пошарил рукой около кнопки включения видеопередачи, но нажимать не стал.

– Что-то заело. Теперь ты меня видишь?

– Нет, ничего не вижу. Ладно, всё равно. Глиннес, я приняла решение. Акадий давно хотел, чтобы я разделила с ним холостяцкий дом, и теперь, раз ты вернулся и наверняка скоро приведёшь какую-нибудь женщину, я согласилась переехать к Акадию.

Глиннес печально усмехнулся – он представил себе гневный рёв Джута Хульдена.

– Желаю тебе всего наилучшего, передай поздравления Акадию.

На загоревшемся экране появилось лицо Маручи:

– Глиннес! Ты как-то странно говоришь. С тобой всё в порядке?

– Всё в порядке – я просто немножко охрип. Когда ты устроишься, я приеду тебя навестить.

– Ну хорошо, Глиннес. Не делай глупостей и, пожалуйста, не будь так суров к Дроссетам. Если они хотят остаться на острове, что в этом плохого?

– Непременно учту твой совет.

– Будь здоров! – Экран погас.

Глиннес глубоко вздохнул и поморщился – боль отзывалась в рёбрах. Сколько их ему переломали? Ощупывая самые болезненные участки, он никак не мог определить масштабы повреждений.

Глиннес вынес на веранду миску с холодной кашей и заставил себя есть. Дроссеты, разумеется, убрались, оставив после себя разбросанный мусор, ворох сухих листьев и убогое отхожее место, сооружённое из древесных и пальмовых ветвей. За одну ночь они заработали три тысячи четыреста озолей и к тому же имели удовольствие наказать своего гонителя. Сегодня у Дроссетов был праздник.

Подойдя к телефону, Глиннес вызвал Эгона Римбольда, зауркашского лекаря. После того как Глиннес частично описал своё состояние, тот согласился нанести визит.

Проковыляв на веранду, Глиннес опустился в старое плетёное кресло. С веранды, как всегда, открывался безмятежный вид. Жемчужная дымка затуманивала дали, остров Амбаль казался плывущим в воздухе волшебным кораблём. Мысли Глиннеса блуждали… Маруча, внешне выражая презрение к аристократическим церемониям, стала принцессой хуссейда, рискуя пережить мучительный позор (или торжество?) публичного обнажения в надежде выйти замуж за аристократа. Скрепя сердце она согласилась стать женой Джута Хульдена, сквайра Рэйбендерийского. Возможно, в глубине души её манила усадьба Амбальского острова, куда Джут ни за что не желал переезжать… Джут умер, Амбаль продали, и теперь Маручу ничто не удерживало на Рэйбендери.

Для того чтобы сохранить Амбаль, Глиннес должен был вернуть Касагейву двенадцать тысяч озолей и расторгнуть договор или доказать, что Шайра погиб, тем самым подтвердив незаконность сделки своего брата. Двенадцать тысяч – крупная сумма, а от человека, попавшего на ужин к мерлингам, не остаётся почти никаких следов… Глиннес привстал, чтобы посмотреть вниз на тропу, ведущую к причалу. Вот за тем кустом терновника прятались Дроссеты. Здесь, на тропе, на него напали. Вот следы, оставленные его пальцами, царапавшими землю. В двух шагах чуть плескалась мутная вода Фарванского рукава.

Эгон Римбольд прибыл на узкой чёрной моторной лодке.

– Я думал, ты своё отвоевал, – пошутил врач. – Судя по твоей физиономии, однако, война продолжается.

– Меня избили и ограбили, – сообщил Глиннес.

Римбольд взглянул на луг:

– Что-то треваньев больше не видно.

– Они уехали, оставив незабываемое впечатление.

– Что ж, посмотрим, что я смогу для тебя сделать.

Пользуясь эффективными средствами аласторской фармацевтики и заживляющим пластырем, лекарь сумел добиться значительного улучшения – Глиннес почувствовал себя почти здоровым.

Упаковывая медицинские принадлежности, Римбольд спросил:

– Полагаю, ты сообщил о нападении в полицию?

Глиннес моргнул:

– Честно говоря, мне это даже не пришло в голову.

– Не стал бы откладывать в долгий ящик. Дроссеты – опасная компания. Причём девчонка не лучше остальных.

– Я ими займусь, девчонкой тоже, – пообещал Глиннес. – Не знаю, когда именно и как, но они от меня не уйдут.

Римбольд жестом порекомендовал умеренность или по меньшей мере, осторожность – и уехал.

Глиннес снова изучил отражение в зеркале и с мрачным удовлетворением отметил явное улучшение внешности. Вернувшись на веранду и осторожно усевшись в кресло, он погрузился в размышления, стараясь придумать наилучший способ отомстить Дроссетам. Угрозы могли дать кратковременное удовлетворение, но, учитывая все обстоятельства дела, в конечном счете не приносили никакой пользы.

Глиннес потерял покой. Ковыляя туда-сюда вокруг дома, он неприятно поражался его запущенному состоянию. Даже по представлениям нетребовательных триллей, собственность сквайра Рэйбендерийского оставляла желать много лучшего. Глиннес снова разозлился на Глэя и Маручу. Как они могли не испытывать никаких тёплых чувств к старому дому? Неважно – он наведёт порядок, и Рэйбендери станет таким, каким он его помнил с детства.

Сегодня он был ещё слишком слаб, чтобы начать работу. Не зная, чем заняться, Глиннес осторожно спустился в лодку и направил её по Фарванскому рукаву к реке Заур, а потом, обогнув оконечность Рэйбендери, к острову Гильвег, где в старой доброй усадьбе вели весёлую беспорядочную жизнь его старые добрые знакомые, Гильвеги. Оставшуюся часть дня он бездельничал, предаваясь тем самым традиционным увеселениям триллей, которые фаншеры осуждали как проявления бестолковости, неопрятности и распущенности. Глиннес, изрядно навеселе, пел рыбацкие песни под аккомпанемент гармоники и гитары, повесничал с дочерьми Гильвегов и вообще настолько пришёлся всем по душе, что Гильвеги пообещали завтра же прибыть на Рэйбендери в полном составе и помочь ему уничтожить следы стойбища треваньев.

Разговор зашёл о хуссейде. Глиннес упомянул лорда Дженсифера и «Флехарийских горгон»:

– Пока что команда существует только на бумаге. И всё-таки – вдруг ему удастся уговорить каждого, кто значится в списке? Случались и не такие вещи. Меня он хочет поставить форвардом, и я не прочь попробовать – хотя бы ради денег.

– Болтовня всё это! – поставил диагноз Карбо Гильвег. – В том, что касается хуссейда, Дженсифер шерли от мерлинга не отличит. И откуда у него возьмутся озоли? Он едва сводит концы с концами, это всем известно.

– Как сказать! – возразил Глиннес. – Я с ним обедал и могу поручиться, что он себе мало в чём отказывает.

– Так-то оно так, но содержать хорошую команду – это не лакея за выпивкой гонять. Нужны не только формы и шлемы, но и казна, вызывающая интерес у противника, – не меньше пяти тысяч. Сомневаюсь, чтобы из лордовых разговоров что-нибудь вышло. Кто у него капитан?

Глиннес задумался:

– Капитана он, кажется, так и не назвал.

– А от этого всё зависит. Если он найдёт именитого капитана, к нему игроки стекутся со всех сторон, даже я приду.

– Я тоже не лыком шит. Ничего ему не обещал, только любопытствовал.

– Лучше попытай счастья со старыми добрыми «Зауркашскими танчинарами»! – посоветовал Ао Гильвег.

– И правда, нам пригодилась бы пара хороших нападающих, – подтвердил Карбо. – Защита у нас не хуже любой другой, но через ров перепрыгнуть умельцев не хватает. Становись танчинаром! Очистим префектуру Джолани до нитки!

– А в казне-то у вас сколько?

– Больше тысячи что-то никак не соберём, – признал Карбо. – То выиграем, то продуемся. Честно говоря, неровный у нас состав. Старикан Нероневи не вдохновляет – от державы не отходит, тактика у него азбучная. Я мог бы долго перечислять наши беды, да что толку?

– Ты меня убедил – пойду играть за «Горгон»! – заявил Глиннес. – Нероневи уже десять лет тому назад еле ноги волочил. Вы бы ещё Акадия капитаном выбрали!

– Никому нет дела, всем всё равно, – вздохнул Ао Гильвег. – Нужна встряска.

– Симпатичной шерли у нас уже два года не было, – пожаловался Карбо. – Дженлис Уэйд – глупее дохлого кавута. Когда с нее сорвали хламиду, она даже не поняла, что случилось. Барсилья Клофорет – длинная и тощая, как голодная выпь. На неё, голую, никто и смотреть-то не стал. Ушла с поля бледная от злости, не сказав ни слова.

– Тут у нас водятся симпатичные шерли. – Ао Гильвег указал большим пальцем за плечо, на своих дочерей Роланду и Беринду. – Неувязка только в том, что они норовят развлекаться не хуссейдом, а другими играми. Следовательно, потеряли квалификацию.

Вечер сменился авнессом, авнесс – сумерками, сумерки – темнотой, и Глиннеса уговорили переночевать в гостях.

Утром он вернулся на Рэйбендери и начал расчищать остатки стойбища треваньев. Любопытная деталь заставила его задуматься. Там, где горел костёр, в земле осталось отверстие полуметровой глубины, похожее на яму из-под выкопанного столба. Только никакого столба там не могло быть – отверстие находилось точно посередине выжженного кострища. Глиннес не мог найти этому разумного объяснения.

В полдень прибыли Гильвеги, и через два часа на острове не осталось никаких следов пребывания Дроссетов.

Пока мужчины работали, женщины приготовили всё, что можно было состряпать из продуктов, хранившихся в доме, – о скудной кладовой Маручи они отозвались с пренебрежением. Вообще, Маруча не вызывала у Гильвегов особой симпатии – слишком много о себе думала.

Теперь Гильвеги были посвящены во все подробности постигших Глиннеса невзгод. Все они горячо ему сочувствовали, но советы давали самые противоречивые. Глава семьи, Ао Гильвег, пару раз встречался и говорил с Лютом Касагейвом.

– Осторожный, лукавый тип, явно что-то замышляет. На Амбальский остров он переехал не в поисках деревенской тишины, помяните моё слово!

– Все они одинаковы, хлопотуны инопланетные! – заявила его жена Клара. – Вечно у них уйма всяких дел, вечно беспокоятся, суетятся, всё им не нравится, всё хотят переделать по-своему. Не умеют жить по-человечески.

– Касагейв чего-то стыдится или рассеян до слепоты, – вставил Карбо. – Проезжаешь мимо на лодке, а он даже голову не повернёт.

– Это от того, что он у нас большой аристократ, – фыркнула Клара. – Ему до простых смертных дела нет. Никого не пригласит, кувшин вина ни с кем не разопьёт, это уж точно!

Сестра Клары, Керранца, спросила:

– А вышибалу ты его видела? Вот чудище, во сне не приснится! По-моему, он наполовину полгонийский чимпутан или ещё какая помесь. Я такого бы на порог не пустила!

– И то правда! – горячо подтвердила Клара. – Вылитый громила. Притом не забывайте: с кем поведёшься, от того и наберёшься. Лют Касагейв не лучше своего слуги, вот увидите!

Ао Гильвег с упрёком воздел руки:

– Полно, будет вам! Расшумелись! Подумайте головой-то, а не другим местом! Нет никаких доказательств того, что эти двое в чём-то замешаны – их даже ни в чём не обвиняют.

– Он мошенник! Хульденов надул и занял Амбаль. Этого тебе мало?

– Может, его самого надули, откуда ты знаешь? Ни в чём не повинный человек тоже не прочь выгодно вложить деньги.

– Ни в чём не повинный человек вернул бы незаконно присвоенную землю!

– Несомненно! Вдруг Касагейв так и сделает? – Ао повернулся к Глиннесу: – Ты с ним самим обсуждал этот вопрос? Нет? Я так и думал.

Глиннес с подозрением смотрел в сторону Амбальского острова:

– Пожалуй, следовало бы с ним поговорить. В одном сомневаться не приходится: даже ни в чём не повинный человек потребует назад свои двенадцать тысяч озолей, а у меня их нет.

– Он заплатил их Глэю, пусть к нему и обращается, – посоветовал Карбо. – Прежде чем заключать сделку, нужно было убедиться в том, что недвижимость принадлежит продавцу.

– Странно это с его стороны, очень странно… Если он не знал наверняка, что Шайра мёртв… а тогда напрашиваются гораздо худшие подозрения.

– Ну вот ещё! – огорчился Ао Гильвег. – Возьми быка за рога, поезжай, поговори с ним. Скажи, чтобы он освободил остров и забрал свои деньги у того, кто их получил – то есть у Глэя.

– Клянусь пятнадцатью дьяволами, ты прав! – провозгласил Глиннес. – Всё ясно и понятно – даже придраться не к чему! Завтра же с ним объяснюсь.

– Не забудь про Шайру, – напомнил Карбо Гильвег. – Касагейв может вести себя несдержанно.

– Лучше взять оружие, – согласился Ао Гильвег. – Ничто так не учит хорошим манерам, как направленный на тебя восьмиствольный бластер.

– Где я возьму оружие? – вздохнул Глиннес. – Треваньи обчистили меня, как жукоед коробку с наживкой. Разбойники! Не думаю, однако, что оружие понадобится, – надеюсь, Касагейв достаточно цивилизован и поймёт моё положение.

От Рэйбендерийского причала остров Амбаль отделяли лишь несколько сот метров спокойной воды – Глиннес пересекал этот плёс несчётное число раз. Никогда ещё путь не казался ему таким долгим.

На Амбальском берегу никого не было – присутствие Касагейва выдавал только небольшой серый катер. Глиннес пришвартовался и вспрыгнул на причал с резвостью, болезненно отозвавшейся в заживающих рёбрах. Как того требовал этикет, он прикоснулся к кнопке звонка, прежде чем подняться по дорожке.

Амбальская усадьба, высокое белое сооружение экстравагантной планировки, во многом походила на усадьбу лорда Дженсифера. Из стен выступали застеклённые выступы-фонари, крыша – четыре купола молочно-белого стекла и центральный золочёный шпиль – опиралась на каннелированные пилястры. Трубы не дымились, из дома не доносилось ни звука. Глиннес нажал кнопку дверного звонка.

Прошла минута. За окнами фонаря-вестибюля что-то промелькнуло. Дверь открылась, из неё выглянул Лют Касагейв – субъект значительно старше Глиннеса, тонконогий, сутулый, в свободном сером габардиновом костюме инопланетного покроя. Блёклые серебристые волосы обрамляли продолговатое землистое лицо – длинный костлявый нос, впалые щёки и светло-серые глаза, тусклым блеском напоминавшие кремни. Умное, суровое и насторожённое лицо это не свидетельствовало о способности пожертвовать двенадцать тысяч озолей во имя абстрактной справедливости.

Касагейв никак не приветствовал Глиннеса, но молча уставился на незваного гостя, ожидая разъяснений.

Глиннес начал вежливо:

– Боюсь, у меня для вас плохие новости, Лют Касагейв…

– Обращайтесь ко мне как положено: лорд Амбаль!

– Лорд Амбаль? – Глиннес растерялся.

– Предпочитаю представляться именно так.

Глиннес с сомнением покачал головой:

– Всё это замечательно – пусть ваша кровь голубее любой другой на Труллионе. Но лордом Амбалем вы быть не можете, потому что остров Амбаль вам не принадлежит. В этом и заключаются плохие новости.

– Вы кто такой?

– Глиннес Хульден, сквайр Рэйбендерийский, – Амбаль принадлежит мне. Вы вручили моему брату деньги в обмен на землю, но Глэй не позаботился вам сообщить, что это не его земля. Возникла неприятная ситуация. Само собой, я не собираюсь брать с вас деньги за аренду усадьбы, но, боюсь, вам придётся переселиться в другое место.

Брови Касагейва сдвинулись, глаза превратились в щёлки:

– Вздор! Я прямой потомок лорда Амбаля, пытавшегося незаконно ликвидировать наследственные владения. Первоначальный договор о передаче собственности недействителен – Хульдены никогда не имели прав на этот остров. Скажите спасибо, что получили двенадцать тысяч – я ничего не должен был платить.

– Постойте, как же так! – возмутился Глиннес. – Остров купил мой прадед, сделка зарегистрирована вельгенским архивариусом и расторжению не подлежит!

– Не могу разделить вашу уверенность. – Касагейв строго приподнял голову. – Глиннес Хульден? Ваше имя мне ничего не говорит. Я приобрёл остров у Шайры Хульдена, причём ваш брат, Глэй, выступал в роли посредника.

– Шайра погиб, – стоял на своём Глиннес. – Вы стали жертвой мошенничества. Рекомендую вам потребовать от Глэя возвращения переданной ему суммы.

– Откуда вам известно, что Шайры нет в живых?

– Он мёртв – скорее всего, убит и выброшен в воду на поживу мерлингам.

– Скорее всего? В юридической практике нет места таким понятиям. Остров Амбаль продан. Договор о продаже остаётся в силе, пока вы не сможете доказать обратное – или пока вы не умрёте, в каковом случае вопрос отпадает сам собой.

– Я не собираюсь умирать! – заявил Глиннес.

– Никто не собирается умирать. Тем не менее, так или иначе, это происходит со всеми.

– Как это понимать? Вы мне угрожаете?

Касагейв ответил сухим смешком:

– Находясь на моей земле, вы нарушаете закон. Даю десять секунд на то, чтобы вы удалились без принуждения.

Голос Глиннеса задрожал от ярости:

– Условия буду ставить я! Даю вам три дня на выселение – ни минуты больше!

– Пройдёт три дня – и что дальше? – язвительно поинтересовался Лют Касагейв.

– Увидите! Убирайтесь с Амбаля, чтобы духу вашего здесь не было!

Касагейв пронзительно засвистел. Послышались поспешные тяжёлые шаги – за спиной Глиннеса вырос двухметровый верзила, весивший, наверное, килограммов сто пятьдесят, с кожей цвета морёного дуба и шапкой плотных, как шерсть, чёрных волос. Касагейв указал большим пальцем на причал:

– В лодку или в воду!

У Глиннеса всё болело от недавнего избиения – он не хотел рисковать ещё одним. Повернувшись на каблуках, он гневными шагами спустился по дорожке. Лорд Амбаль? Курам на смех! Вот зачем, оказывается, Касагейв занимался генеалогией.

Вернувшись в лодку, Глиннес медленно проплыл вокруг Амбальского острова, любовно приглядываясь к берегам – никогда ещё они не были так дороги его сердцу. Касагейв, несомненно, проигнорирует угрозу, и через три дня положение не изменится. Что тогда? Глиннес устало опустил голову. Попытка выставить самозванца силой приведёт к столкновению с местной полицией – если не удастся доказать, что Шайра мёртв.