Первый свидетель исчезает утром.

Не похищен — куплен. Кучер, возивший Марису к Вальту, оставляет комнату на постоялом дворе, жену и неоплаченный завтрак. Хозяин видел, как он сел в почтовую карету с новым кошелём на поясе.

Второй свидетель остаётся, но отказывается говорить. Старой акушерке ночью разбили окна и подбросили к двери детскую пелёнку, вымазанную кровью. Она запирается в доме и не открывает даже людям Ардена.

Третьего пытаются убить до полудня.

Кормилица, которая пять лет назад держала Лео, приезжает в город для повторного показания. Её карету останавливают у узкой улицы двое мужчин в форме городской стражи. Настоящие стражники так не работают: один требует выйти, второй уже тянется к двери с ножом.

Арден едет рядом и успевает перехватить его.

Когда мне сообщают, всё уже закончилось. Кормилица цела, один нападавший задержан, второй сбежал. Ардена вносят в дом на собственных ногах, но правой рукой он прижимает к боку мокрую от крови ткань.

Лео видит отца с лестницы.

— Папа?

Арден пытается выпрямиться.

— Я пришёл. Просто зацепили ножом.

— Не «просто», — обрываю я и прошу Агну увести ребёнка в комнату. — Лео, я осмотрю папу. Дверь будет открыта, ты сможешь видеть нас из коридора.

Мальчик не уходит далеко. Садится на ступеньку, сжимая коня. Я веду Ардена в малую гостиную, срезаю рубашку вокруг раны и смываю кровь. Лезвие вошло сбоку под рёбра, но скользнуло по кости. Дыхание с обеих сторон слышно, живот мягкий. Ему повезло.

— Отстранённым целительницам разрешено шить наместников? — спрашивает Арден, когда я готовлю иглу.

— Можешь пожаловаться в палату. Только сначала не дёргайся.

На пороге появляется Лео. Он смотрит на иглу, бледнеет и отступает. Я накрываю инструменты тканью.

— Кровь остановили, — объясняю ему. — Папе больно, но опасности сейчас нет. Я зашью кожу и наложу повязку.

Арден протягивает сыну левую руку, не приближаясь.

— Можешь подождать с Агной. Я не уйду.

Лео после долгой паузы касается двух его пальцев и возвращается на лестницу. Дверь остаётся открытой, пока я делаю первые стежки. Только убедившись, что отец отвечает и не исчезает, мальчик позволяет Агне увести себя обедать.

— Его пугает кровь, — говорит Арден.

— Его пугает, что ты можешь не вернуться.

Я заканчиваю шов и завязываю узел. Запах спиртовой настойки смешивается с дымом из камина. Арден сидит без рубашки, опираясь спиной на диван. У старых боевых шрамов белые края; новый пока красный и злой.

— Кормилица даст показания? — спрашиваю я.

— Да. После нападения особенно. Акушерку перевезут сюда вместе с семьёй. Лорд Астэр предложил охрану для остальных свидетелей.

Он говорит о деле, но напряжение не уходит. В кабинете Веймара мы стояли рядом против одного человека. Теперь между нами снова есть закрытая дверь, пятилетняя обида и его законная жена, пусть даже преступница.

Я затягиваю повязку чуть сильнее, чем нужно. Арден втягивает воздух.

— Это за попытку назвать нож пустяком?

— В том числе, — отвечаю я, проверяя край повязки.

Я собираю окровавленную ткань. Можно закончить осмотр и уйти. Но разговор из шестой главы так и остался незавершённым. Тогда Арден рассказал о теле младенца, давлении семьи и страхе за мою жизнь. Всё было правдой, только не всей.

— Веймар вчера предложил вернуть нам спокойную жизнь, — говорю я. — Ты отказался быстрее меня.

Арден смотрит на огонь.

— Ты хотела согласиться?

— Несколько минут — да. Я представляла Лео дома и себя в лазарете. Потом вспомнила остальных. Но ты не колебался. Почему тогда пять лет назад сделал другой выбор?

Он молчит так долго, что в камине осыпается полено. Я не подсказываю ему слова о долге. Их уже слышала.

— Потому что сейчас я знаю, кем становлюсь, когда называю бегство обязанностью, — отвечает он наконец.

Я перестаю складывать ткань.

Арден проводит ладонью по лицу. Он устал, бледен после потери крови и всё равно не использует это, чтобы уйти от ответа.

— После смерти сына рядом с тобой я не мог притворяться. Ты просыпалась ночью и шла к пустой колыбели. Переспрашивала лекарей. Иногда ненавидела меня за то, что я видел тело, а ты нет. И каждый раз я снова держал того младенца на руках.

— Мне следовало скрывать это, чтобы тебе было легче? — Я кладу окровавленную ткань в таз.

— Нет. Мне следовало остаться. — Он отвечает резко, потом делает вдох осторожнее из-за раны. — Но я сбежал от тебя, Лиана. Не только подчинился матери и Совету. Сбежал.

Он признаёт это без просьбы понять.

— С Марисой всё было новым, — продолжает Арден. — Другой дом, другие обязанности. Она не знала, как я сидел у твоей постели и не мог сказать, что ребёнок умер. Рядом с ней можно было вставать утром, работать, изображать человека, у которого жизнь продолжается. А рядом с тобой я оставался тем, кто не спас сына и не умеет помочь жене.

Я сажусь в кресло напротив. Пять лет я думала, что меня оставили из-за неспособности родить нового наследника. Оказывается, Арден ушёл ещё и потому, что моя боль мешала ему забыть свою.

Правда объясняет его. Прощения в ней нет.

— Ты мог сказать, что не выдерживаешь, — произношу я. — Мог злиться, молчать рядом, уйти в другую комнату и вернуться. Вместо этого ты дал мне бумаги и забрал даже право горевать как твоей жене.

— Знаю.

— Нет, тогда не знал. — Я отодвигаю таз ногой. — Теперь, возможно, начинаешь.

Он принимает и это. Не говорит, что тоже страдал, хотя я вижу: страдал. Не просит зачесть нынешние поступки в оплату старого долга.

Я встаю, чтобы проверить, не проступила ли кровь через бинт. Арден поднимает голову. Между нами остаётся меньше шага. Я чувствую тепло его кожи и запах чистой ткани, под которым всё ещё держится железо крови.

Он касается моего запястья, но сразу ослабляет пальцы, оставляя мне возможность отойти.

Пять лет назад я знала каждый его вдох. Сейчас рядом другой мужчина — тот, кто отдал главенство ради сына, остался у койки, отказался купить нашу безопасность чужими детьми. И всё же на его руке остаётся брачное кольцо Марисы.

Я сама подаюсь ближе. Арден задерживает дыхание. Его губы почти касаются моих, когда я вижу тусклый металл на пальце и останавливаюсь.

— Нет.

Он отпускает меня сразу.

— Я всё ещё женат, — говорит Арден.

— Да. Что бы сделала Мариса, граница остаётся. Я не буду участвовать в измене женщине, на месте которой когда-то оказалась сама.

Арден кивает. В его лице мелькает боль, но нет попытки убедить, что брак уже пустая формальность.

— Развод подан. До его завершения я не коснусь тебя снова.

В коридоре скрипит половица. Я отхожу и прикрываю инструменты прежде, чем дверь распахивается шире.

На пороге стоит Эстель. Она видит Ардена с повязкой, меня рядом и кольцо на его руке. Ничего не спрашивает об этом.

— Я хочу дать показания на разбирательстве, — говорит она. — Полностью. Но ты должен знать: после моих слов судить придётся и меня.