В 1782 году в Чухломском уезде Костромского наместничества по требованию капитана второго ранга Петра Андреевича Борноволокова была произведена опись имущества его должника, тоже капитана, Ивана Ивановича Зиновьева. Чиновники тщательно описали и оценили весь товар – от утвари и животных до крепостных крестьян.

В оном дворе скота: мерин рыжий, летами взрослый, по оценке 2 рубля; мерин пегий, 12 лет, по оценке 1 рубль 80 копеек; мерин чалый, 9 лет, 2 рубля 25 копеек; кобыла вороная, летами взрослая, 75 копеек…

Птиц: гусей три, по оценке 75 копеек; петух один, по цене 75 копеек; уток две, селезень один, каждая по 7 копеек; кур русских пятнадцать, петухов два, каждая по 2 копейки с половиною…

Во оном дворе дворовых людей: Леонтий Никитин, 40 лет, по оценке 30 рублей. У него жена, Марина Степанова, 25 лет, по оценке 10 рублей. Ефим Осипов, 23 года, по оценке 40 рублей. У него жена, Марина Дементьева, 30 лет, по оценке 8 рублей. У них дети: сын Гурьян, 4 года, 5 рублей; дочери – девки Василиса, 9 лет, по оценке 3 рубля, Матрена одного году, по оценке 50 копеек. Фёдор, 20 лет, по оценке 45 рублей. Кузьма, холост, 17 лет, по оценке 36 рублей.

Но земли вокруг Костромы хоть и были богаче пограничного Оренбуржья, но также считались северным захолустьем. В крупных городах Российской империи и центральных губерниях цены на живой товар были ещё выше. Известный авантюрист Джакомо Казанова в 1765 году в Екатерингофе под Петербургом за 100 рублей купил красивую крестьянскую девушку.

Знаменитый историк XIX века Василий Ключевский так описывал цены на живой товар в предыдущем столетии:

В начале царствования Екатерины при покупке целыми деревнями крестьянская душа с землёй обыкновенно ценилась в 30 рублей, с учреждением заёмного банка в 1786 году цена души возвысилась до 80 рублей, хотя банк принимал дворянские имения в залог только по 40 рублей за душу. В конце царствования Екатерины вообще трудно было купить имение дешевле 100 рублей за душу. При розничной продаже здоровый работник, покупавшийся в рекруты, ценился в 120 рублей в начале царствования и в 400 рублей – в конце его.

В 1800 году в газете «Московские ведомости» регулярно публиковались объявления подобного содержания:

Продаются за излишеством дворовые люди: сапожник 22 лет, жена ж его прачка. Цена оному 500 рублей. Другой рещик 20 лет с женою, а жена его хорошая прачка, также и белье шьёт хорошо. И цена оному 400 рублей. Видеть их могут на Остоженке, под № 309…

Историки подробно изучили объявления о продаже крепостных в «Санкт-Петербургских ведомостях» за последние годы ХVIII века. В среднем цены на «рабочих девок» составляли тогда 150–170 рублей. За «горничных, искусных в рукоделии» просили дороже – до 250 рублей. Опытный кучер с женой-кухаркой стоили 1000 рублей, а повар с женой и сыном двух лет – 800 рублей. Мальчики в среднем стоили от 150 до 200 рублей. За обученных грамоте подростков, «изрядно пишущих», просили 300 рублей.

Но это были именно высокие столичные цены. В соседней Новгородской губернии в конце ХVIII века в глухом селе можно было купить «крестьянскую девку» за 5 рублей. А на окраинах империи человека зачастую покупали вообще по бартеру.

Так, в январе 1758 года коллежский регистратор Девятировский купил в Алтайском горном округе у местных алтайцев мальчика и девочку, заплатив за них «два быка, два кирпича чаю, кожу красную и четверик (26 литров) круп». В 1760 году в районе Семипалатинской крепости купец Леонтий Казаков купил пятилетнего мальчика «за 9 аршин бархату».

В то же время в Москве и Петербурге цены на некоторых крепостных доходили до многих тысяч рублей. Хорошо обученная молодая крепостная актриса «приятной наружности» обычно стоила от двух тысяч рублей и выше. Князь Потёмкин как-то купил у графа Разумовского целый оркестр оптом за 40 тысяч рублей, а за одну «комедиантку» было заплачено 5000 рублей.

В 1806 году поставщик водки к императорскому двору Алексей Емельянович Столыпин выставил на продажу свою труппу крепостных актёров. Этот пензенский помещик (кстати, прадед поэта Михаила Лермонтова и политика Петра Столыпина) владел крестьянами в Пензенской, Владимирской, Нижегородской, Московской, Саратовской и Симбирской губерниях. Только под Пензой у него насчитывалось в собственности 1146 «душ».

За своих крепостных актёров помещик Столыпин хотел получить 42 тысячи рублей. Директор императорских театров обер-камергер (уровень министра) Александр Нарышкин, узнав о такой оптовой продаже, обратился к царю Александру I, рекомендуя выкупить продаваемую труппу для императорского театра: «Умеренность цены за людей, образованных в своём искусстве, польза и самая необходимость театра требуют непременной покупки оных». Император согласился приобрести такой квалифицированный живой товар, но считал цену завышенной. Поторговавшись, Столыпин уступил свою труппу русскому царю за 32 тысячи рублей.

Несколько ранее этой царской покупки владевшая обширными поместьями в Ярославской и Владимирской губерниях помещица Елена Алексеевна Черткова продала целый оркестр из 44 музыкантов за 37 тысяч рублей. Как было указано в купчей, «с их жены, дети и семействы, а всево-навсево с мелочью 98 человек… Из них 64 мужска и 34 женска полу, в том числе старики, дети, музыкальные инструменты, пиэсы и прочие принадлежности».

Накануне вторжения Наполеона в Россию средняя по стране цена крепостного приближалась к 200 рублям. В последующие годы, видимо в связи с общим финансово-экономическим кризисом по итогам долгих и тяжёлых для России Наполеоновских войн, цены на людей упали до 100 рублей. На этом уровне они держались до 40-х годов XIX века, когда снова начали расти.

Интересно, что цены на крепостных в России были ниже, чем цены на рабов в Средней Азии. К середине XIX столетия в Хиве и Бухаре рабы стоили от 200 до 1000 рублей и выше. В те же годы в Северной Америке чернокожий раб-негр в среднем стоил 2–3 тысячи фунтов, то есть в три-четыре раза дороже средней цены русского помещичьего крестьянина накануне отмены крепостного права.