Война – это всегда удар по финансовой системе государства. С 22 июня 1941 года, в результате стремительного наступления агрессора, это был и удар в прямом, физическом смысле слова: за первые полгода войны оказалась захвачена или уничтожена четвёртая часть всех банковских отделений и филиалов страны.

Рубль тоже нёс боевые потери. Только за лето 1941 года восемь советских фронтов из шестнадцати, по неполным данным, при отступлении оставили на захваченной нацистами территории 44 миллиона рублей, а ещё 45 миллионов было сожжено, зарыто в землю, захвачено противником или утрачено. И это только потери наличных рублей, числившихся за войсковыми частями. Общие потери рублёвой наличности, оставшейся на оккупированной территории, были куда больше.

В 1941 году финансовый отдел Народного комиссариата обороны каждые две недели составлял сводную ведомость о потерях наличных денег в частях действующей армии. Архивы сохранили эти документы, передающие ужас тех дней. Сводка от 1 сентября 1941 года, в частности, сообщает о потере 146 тысяч рублей в 605-м артиллерийском полку 162-й стрелковой дивизии – начфин полка во время отступления оставил ящик с деньгами при переправе через реку. Документ сообщает, что военный трибунал приговорил за это виновного к десяти годам заключения. Тот же документ сообщает о потере 600 тысяч наличных рублей в 127-й стрелковой дивизии – машина с деньгами была расстреляна немецкими танками, сопровождающие её военные финансисты погибли.

С 7 октября 1941 года специальным приказом потеря наличных денег в войсковых частях была приравнена к потере боевого оружия. Так рубль официально стал вровень с винтовками и пушками. Спасение от наступающего противника рублёвой наличности и банковской документации стало делом не менее важным, чем эвакуация в тыл промышленных производств.

Трагический июнь 1941 года вспоминает Григорий Боркин (тогда десятилетний сын главного бухгалтера Бобруйского городского отделения Госбанка), которого начало войны застало в пионерском лагере далеко от города:

По тогдашним правилам главный бухгалтер, главный кассир и управляющий Госбанком должны были жить на территории банка. Когда я пришёл домой, отец расплакался от радости. Он не мог оторваться от работы, чтобы съездить за мной: банк готовился к эвакуации… Военные патрули останавливали в городе первые попавшиеся грузовые машины и отправляли эти машины в Госбанк. К 26 июня кроме банковской эмки в нашем распоряжении оказалось ещё пять грузовых автомобилей. В эти машины все служащие и технические работники Госбанка во главе с управляющим и главным бухгалтером грузили банковские активы.

Мы с братом тоже помогали чем могли. Бумажные деньги нам не доверяли, мы таскали бумажные мешочки с мелочью, кстати, довольно тяжёлые. Мешков не хватало, поэтому деньги, облигации и прочие ценные бумаги стали складывать в противоипритные костюмы (специальные шёлковые, проклеенные олифой костюмы на случай химического нападения), которых почему-то оказалось много. Туда заталкивали деньги, ценные бумаги, и эти мешки, напоминающие по очертаниям человеческие тела, грузили в машины…

В дороге произошёл трагический случай. Один из милиционеров, охранявших банк, умолял управляющего отпустить его домой, чтобы забрать внучку, посадить её в машину, на которой мы будем уезжать. Управляющий был человек весьма жёсткий, и он категорически запретил ему покидать территорию банка. А у этого милиционера никого, кроме внучки, не было, а у неё – никого, кроме него. И когда 28 июня мы попали под Смоленском под бомбёжку, он застрелился. Мы сидели в кузове грузовика рядышком, и, когда он начал заваливаться, я инстинктивно попытался его удержать, схватив за рубашку. После этого я сутки ехал рядом с трупом.

Я почему-то запомнил сумму, которую мы эвакуировали, – 36 миллионов рублей. Это были не только деньги и облигации, но и валюта. Полных пять грузовиков…

Почти месяц этот караван с деньгами уходил из окружений, отступая по военным дорогам под бомбёжками. Спасённые из Бобруйска деньги сдали в отделение Госбанка только в Калуге. Спустя полвека Боркин вспоминал: «Надо сказать, что эпопея сдачи денег в Калуге так просто не закончилась. Из центра много раз посылали письма с требованиями немедленно отчитаться, почему итоговая сумма не совпадает на 24 рубля 17 копеек… Из-за этого управляющего Бобруйским отделением и моего отца вызвали в Москву для отчёта».