Утром первого дня Октябрьской революции захватившие Зимний дворец сторонники большевиков в кабинете главы Временного правительства нашли доклад о продовольственном положении Петрограда. На полях виднелась собственноручная пометка только что бежавшего Керенского: «Хлеба на ½ суток!»

Правительству Ленина досталось пугающее наследство, но едва ли сам «вождь мирового пролетариата» мог в те дни осознавать, какие ужасы ещё предстоят. Практически сразу после захвата Зимнего дворца в Петроград прибыл большой эшелон с зерном, собранным одним из лидеров уральских большевиков Александром Цурюпой, бывшим с лета 1917 года главой продовольственной управы в богатой хлебом Уфимской губернии. Именно этот эшелон позволил новому правительству стабилизировать ситуацию с хлебом в Петрограде в первые, самые критические дни после октябрьского переворота.

Был ли это замысел большевиков или удачное для них стечение обстоятельств, сейчас неизвестно. Но именно с этого момента началась большая государственная карьера Цурюпы, который вскоре станет бессменным до конца Гражданской войны наркомом продовольствия РСФСР.

Ленин рассчитывал, что снять угрозу голода поможет массовое сокращение армии после Брестского мира, возвращавшее на село миллионы рабочих рук. При этом до весны 1918 года новое советское правительство пыталось реализовать разработанный ещё при Керенском план принудительных закупок «хлебов» по государственным ценам, которые были в разы ниже рыночных. Однако с декабря 1917 года по май 1918-го из назначенных по плану 137 миллионов пудов продовольствия было отгружено получателям всего 18,4 миллиона, или около 14 %. «Апрельская потребность страны в хлебных грузах была удовлетворена на 6,97 %», – записал в те дни один из работников наркомата продовольствия.

Ситуация со снабжением центра России становилась катастрофической. При этом на землях бывшей Российской империи хлеб был. По подсчётам специалистов, центральным губерниям до нового урожая 1918 года не хватало 218 миллионов пудов (3,6 миллиона тонн), тогда как Украина, Северный Кавказ и Сибирь имели в три раза больше «излишков». Однако эти регионы бывшей империи отрезали от центра транспортный коллапс и большая политика.

Украина была оккупирована немцами, рассчитывавшими на местный хлеб как на фактор выживания в продолжавшейся мировой войне. Запасы продовольствия, скопившиеся на Дону и Кубани, по оценкам экономистов, могли бы в течение двух лет кормить Москву, Петроград и северные губернии Нечерноземья. Однако здесь возникли не признававшие правительство Ленина квазигосударства – Всевеликое войско Донское и Кубанская респуб-лика, а также начались первые боевые операции антибольшевистской Добровольческой армии.

В этих условиях большевики попытались получить хлеб у крестьян Поволжья и ряда иных остававшихся под их контролем чернозёмных губерний (Курской, Орловской, Тульской, Тамбовской, Воронежской, Ставропольской) путём прямого товарообмена. На фоне инфляции деньгам уже не доверяли, производство лёгкой промышленности составляло треть довоенного, а деревня остро нуждалась в массе «городских» товаров. В марте 1918 года принимается особый «Декрет о товарообмене для усиления хлебных заготовок», выделивший наркомату продовольствия для прямого обмена с крестьянами дефицитных товаров (тканей, ниток, спичек, мыла, керосина, гвоздей, табака, соли и тому подобного) на миллиард рублей. В те дни, до начала гиперинфляции, это была ещё внушительная сумма.

До лета 1918 года таким «товарообменом» рассчитывали получить 120 миллионов пудов хлеба. Но в реальности смогли выменять в три раза меньше запланированного: сказались как проблемы с транспортом, так и недоверие крестьян, их желание нажиться побольше при растущих ценах, а также невозможность в короткие сроки наладить эффективную систему обмена.

Провал первых попыток советской власти преодолеть набиравший силу продовольственный кризис хорошо виден на примере Петрограда. Если по итогам 1917 года этот крупнейший мегаполис страны (тогда 2,4 миллиона населения) потребил хлебной продукции 64 % от довоенного уровня, то за первую половину 1918 года – только 25 %. Именно с мая того года бывшая столица империи начинает массовое поедание городских лошадей: в ту эпоху они заменяли автотранспорт, но с тех дней заменили еду.