Весной 1916 года, за одиннадцать месяцев до крушения монархии, последний царский министр финансов Пётр Барк предупреждал правительство о возможной опасности со стороны… частных банков. «Банкиры приобретают такую финансовую мощь, которая даёт им полное господство и может делать банки вершителями дела в промышленности и торговле. Сила их капитала такова, что влияние его может переходить за границы чисто хозяйственной жизни и приобретать вес и в политических отношениях…» – утверждал министр в докладе с характерным названием «О расширении правительственного надзора над акционерными коммерческими банками».

Дело в том, что на второй год мирового конфликта именно крупные акционерные банки частного капитала оказались главными аккумуляторами огромных военных прибылей. С августа 1914 года на промышленность обрушился поток казённых денег в оплату военных заказов. Экономику наводнили ранее невиданные суммы, полученные правительством как за счёт внешних и внутренних кредитов, так и с помощью печатного станка. Эти миллиарды (а в ту эпоху миллиард рублей был весомее современного триллиона) в итоге оказались в распоряжении банкиров – как средства на клиентских счетах или как непосредственная прибыль банков.

Достаточно привести несколько фактов статистики. К 1 января 1915 года банки восстановили до прежнего довоенного уровня объёмы средств вкладчиков на депозитных счетах, а за следующие два года эти объёмы выросли на 360 %, достигнув рекордной суммы почти в 7 миллиардов рублей. По подсчётам экономистов той эпохи, собственные средства банков за два года войны выросли почти на 6 миллиардов (это больше, чем сумма всех доходов Российской империи в 1913 году). При этом в банковской сфере была высока концентрация капитала: к 1916 году восемь крупнейших коммерческих банков сосредоточили 56 % всех банковских капиталов в стране.

В итоге резко усилилась зависимость промышленности от банкиров. В 1916 году банковский капитал посредством кредитов и приобретения акций контролировал свыше трети производства в сфере тяжёлой промышленности. В сфере лёгкой промышленности несколько ведущих банков почти полностью контролировали отдельные отрасли, например, всю торговлю хлопком в Российской империи, а в условиях войны хлопок – это не только ткани, но и основа производства пороха.

Для поверхностного взгляда выглядело парадоксом, что на фоне мирового конфликта, на фоне военных тягот в тылу и на фронте частные банки Российской империи переживали настоящий расцвет. Их прибыль и капиталы росли как на дрожжах: например, крупнейшие московские банки, занимавшие скромное место на фоне столичных коллег из Петрограда, в 1916 году в два раза увеличили свою чистую прибыль по сравнению с 1915 годом.

Так, Московский купеческий банк по итогам 1916 года выплатил акционерам по 3009 рублей дивидендов на каждые 12 тысяч рублей акционерного капитала. Показательно, что крупнейшей операцией банка за предшествующий год стали многомиллионные кредиты для товарищества «Коксобензол». Собственником данного предприятия был Николай Второв, на тот момент, по оценкам СМИ, обладатель самого крупного личного состояния среди российских бизнесменов. «Коксобензол» производил химические элементы, критически важные для создания взрывчатых веществ – самого дефицитного и востребованного товара в эпоху мировой войны.

Пока страну и армию сотрясала череда кризисов (снарядный голод, нехватка сапог и винтовок, сахарный кризис, железнодорожный кризис и, как финал, приведший в итоге к Февральской революции хлебный кризис), в банковской сфере наблюдался масштабный подъём. С 1916 года даже начался учредительный бум: в Петрограде тогда учредили кредитных организаций столько же, сколько за период с 1889 по 1911 год. Буквально накануне Февральской революции в столице империи возникают Петроградский банк (2 января 1917 года), Восточный банк (24 января 1917 года), Русский коммерческий банк (1 февраля 1917 года). Последним банком, созданным в царской России, стал Золотопромышленный банк, учреждённый в Петрограде 15 февраля 1917 года, ровно за неделю до начала эпохальных потрясений.