В отличие от других европейцев, имевших «бизнес» в России, немцы старались постоянно и непосредственно присутствовать на своих предприятиях и фирмах. Этому способствовала и обширная, насчитывавшая к 1914 году два миллиона человек, немецкая диаспора в России. Уже упоминавшийся русский экономист Исаак Левин подчёркивал в том же 1914 году: «С немцем в основанном им предприятии мы сталкиваемся ежеминутно. С французом – лишь пока банк решит поместить свободные средства в русскую промышленность».

Видимо, в этом и заключается причина того, что русская общественность довольно равнодушно относилась к куда более существенной финансовой зависимости от Франции и в то же время весьма нервно реагировала на любые моменты, подчёркивавшие связанность российской экономики с немецкой. При этом враждебность к германскому экономическому могуществу была в России ощутимой на обоих флангах политического спектра. Справа её разделяли партии крупного русского капитала, кадеты и октябристы; слева – различные народники и их политические наследники, социалисты-революционеры.

Представители русского национального капитала часто цитировали слова Василия Тимирязева, министра торговли в правительстве Столыпина: «Мы не можем позволить, чтобы русская промышленность была полностью сокрушена германской индустрией».

Последний министр финансов Российской империи Пётр Людвигович Барк (кстати, лифляндский немец) прямо раздувал эту истерию, высказываясь в 1914 году так: «Именно за счёт своей торговли с Россией Германия смогла создать свои пушки, построить свои цеппелины и дредноуты!.. Наши рынки должны быть для Германии закрыты. Наши друзья французы заменят немцев на русском рынке».

Публицисты и аналитики социалистических революционных кругов (например, член партии социалистов-революционеров, польский дворянин и известный русский экономист Николай Огановский) утверждали, что Россия «принимает черты германской колонии», русское население превращается в объект капиталистической эксплуатации со стороны германских монополий.

В результате в России набрало популярность движение за освобождение страны от германского экономического засилья. Так, Союз южных российских экспортёров принял в марте 1914 года в Киеве следующую резолюцию: «Россия должна освободить себя от экономической зависимости от Германии, которая унижает её как великую державу. С этой целью нужно предпринять немедленные шаги для расширения нашей торговли с другими государствами, особенно с Британией, Бельгией и Голландией, которые не имеют заградительных тарифов на сельскохозяйственные продукты… Желательно введение тарифа для компенсации открытых и скрытых привилегий германским промышленным трестам».

Одна из крупнейших в Петербурге ежедневных газет «Новое время», полуофициально отражавшая воззрения партии кадетов (конституционных демократов), 13 января 1914 года призвала к экономическому давлению на Германию, к тому, чтобы пересмотреть «невозможное, оскорбительное и материально невыгодное торговое соглашение, навязанное Германией России в год её несчастий» (имелся в виду период неудачной войны с Японией).

Показательно, что эти антигерманские настроения росли на фоне самых тесных торгово-экономических взаимоотношений России с Германией. Русское общество весьма ревниво относилось к экономическим успехам самого близкого соседа на Западе. В то же время Англия и Франция в общественном мнении воспринимались как старые, признанные индустриальные державы, их экономическое доминирование, в том числе и в России, русское общество не удивляло и, следовательно, не раздражало. Зависимость Российской империи от французского финансового капитала русским обществом, по сути, вообще не замечалась и игнорировалась. В то же время проблемы тесно связанных друг с другом русско-германских экономических отношений воспринимались крайне болезненно.

Переговоры о заключении нового торгового договора между Россией и Германией, которые начались в 1913 году, были прерваны началом Первой мировой войны…