Вот и настал предначертанный час.

Жребий людской

свершился.

Алой луны воспалившийся глаз

дёрнулся

и закрылся.

Вспухли над миром седые грибы,

выродившись

в пепелища.

Наши дома превратились в гробы,

а города

в кладби́ща.

Рухнула в небо чугунная дверь,

вышибив звёзды-искры.

Высунув рыло, оскалился Зверь:

«Люди, на выход.

Быстро!»

Чёрной стеною обрушился мрак

на испохабленный мир

и заглянул человечества Враг

в устья

развёрстых

могил.

⠀⠀

«Эй, подымайтесь,

довольно лежать.

Кончилось смерти право.

Время пришло за грехи отвечать.

Я вас заждался, право.

Те, кто достоин, стали давно

стайкой небесных птичек.

Те, кто достоин, давно у Него.

Вы же — моя

добыча."

…И потянулись нестройной толпой

(нет, не толпой, а стадом),

как бессловесный скот на убой,

души к отверстью Ада.

Каждый из шедших мечтал умереть

или закончить путь.

…Но подгоняла свистящая плеть

смеющих

передохнуть.

Долго мы шли, избавления не ждя,

стонущие

и вопящие.

Корчась под злыми плевками дождя

из кислоты кипящей.

Я в этом море измученных лиц

был только каплей горя.

Так же как все, что себя обрекли

на наказание болью.

Вот и дошли…

Перед нами ОСКАЛ —

огненный зёв, а в нём

бездна разверзлась

и хаос восстал

бешеным белым огнём!

Дальше не помню…

Горячечный бред

милостно ум укутал.

Нас поглотило…

И нас больше нет…

АД! И страданий

путы…

⠀⠀

Минула вечность заслуженных мук,

но милосердием Земли

был остановлен чудовищный круг —

мы возродиться смогли.

Для кратковременного бытия,

для постиженья Бога,

сонмы несчастных (меж ними и я)

выплеснулись

на Дорогу.

Нам по пути и кричать, и молчать,

и получать оплеухи.

…Кто-то примерит прищур палача,

кто-то улыбку шлюхи.

Станем опять недовольны судьбой —

денег мало

иль воли.

Снова рассоримся, между собой

распределяя роли!

Лишь единицы встать на крыло

смогут над жизни полем…

Руки воздевши, устало и зло,

ввысь я вскричал:

— Доколе?!

…Слопало небо мой сорванный крик,

Сыто

срыгнуло

эхом.

Радуги мост на мгновение возник,

как отголосок смеха.

Тщетно!

Главой я устало поник.

Плюнул в вонючую Лету.

И натянул на изъязвленный лик

скорбную

маску

поэта…