Ася, пытаясь подавить накатывающую панику, дрожащими пальцами набрала номер Ильи. Тот ответил почти мгновенно — голос, обычно собранный и деловой, сейчас звучал как натянутая до предела струна. Выслушав сбивчивое объяснение, он резко бросил:
— Буду через десять минут. — И разорвал соединение.
Он появился еще раньше. Дверь с силой распахнулась, ручка с глухим стуком врезалась в стену, оставив вмятину в штукатурке. На пороге застыл Илья Громов — всегда безупречно контролирующий себя, а теперь с лицом, искаженным гримасой ярости и страха.
— Где мой сын?
Низкий голос пророкотал подобно подземному толчку. Это был не вопрос — требование. Его взгляд, тяжелый и обвиняющий, буквально прожигал Асю насквозь.
— Я же предупреждал! — Он шагнул вперед, и Ася инстинктивно отступила. — С первой же минуты мне не нравилась эта ваша затея! Вы мне не нравились — слишком мягкая, слишком нервная. Но он к вам потянулся! Я уступил! И вот чем это обернулось!
— Илья Викторович, он пошел вниз, к бабушке, я сама видела…
— Видела? — Громов резко шагнул вперед, сокращая расстояние. — Видела, как он сел в машину? Или просто выпроводила его за дверь и выбросила из головы?
Голос его сорвался на крик:
— Я доверил вам его! Он был под вашей ответственностью! В ваших стенах! Я пошел против своих принципов ради его каприза — и что?
Каждое слово било в самую точку, подпитывая ее собственное чувство вины. Ася стояла, не в силах вымолвить ни слова в свое оправдание. Она чувствовала, как пол уходит из-под ног.
Не дав ей опомниться, Илья достал телефон.
— Вызываю полицию, — отрезал он, глядя на нее с ледяной яростью. — И до их приезда вы никуда не уйдете. Понятно? Вы и ваша няня.
В его тоне не было места вопросам. Это был приговор. Он говорил с ней не как с педагогом, а как с виновницей крушения всего, что он пытался защитить. Его сын доверился не тому человеку — и поплатился за это.
В воздухе повисло тяжелое, гнетущее молчание. Ася чувствовала, как стены ее собственного дома, еще недавно бывшие крепостью, сомкнулись вокруг, готовые раздавить.