Ей снилось что-то плотное и теплое, почти невесомое, умеющее нежно прикасаться к щеке едва осязаемым теплом. Уля пыталась понять, что это, но мысли разбегались. Она поморщилась, но где-то совсем близко, буквально руку протяни, загрохотало. Теперь можно было различить лязганье ручки о жестяной бок ведра, хлюпанье тряпки по грязному полу и чертыхания.

«Суббота», — поняла Уля, разрешая себе еще немного полежать в доверчивом тепле.

Каждый выходной обязательно начинался с шума за дверью. Оксана, с багровым от натуги лицом, по которому расползались белые пятна — сердечный привет пары десятков лет жирной пищи и дешевого курева, — выходила в коридор и ставила у стенки большое ведро. Тряпка, некогда представлявшая собой детскую пеленку с зайчиками, окуналась в воду, барахталась там и опускалась на плохо выметенный пол, чтобы елозить по нему, оставляя после себя мутные разводы и скрипучий песок по углам. Еще одна очаровательная привычка, делавшая жизнь в коммуналке почти невыносимой. Никому не нужная уборка в никому не нужном коридоре, который казался после этого еще более жалким. Каждое утро субботы. Чем раньше, тем лучше.

Уля прислушивалась к возне за дверью. Было тепло и спокойно. Если бы Уля могла, она осталась бы в этом моменте. Запечаталась бы его кратчайшим мигом, долей секунды, бликом тусклого солнца в оконной раме. Да хоть шлепком мокрой тряпки об пол. Лишь бы только остаться здесь — расслабленной и пустой.

Визг скрипучей пружины в диване, ахнувшей под весом тела, вырвал Улю из дремы — тахта в ее комнате так не скрипела. Уля открыла глаза — перед ними опасно закружились чужие стены. Прижимая к груди клетчатый плед, Уля осторожно откатилась к самому краю дивана. Память возвращалась мучительными рывками, а с ней и похмельная тошнота.

Пустая бутылка валялась у ножек отодвинутого стола. Рядом с ней поблескивали два опрокинутых стакана. Кучка сигаретных бычков покоилась в выжатой дольке лимона. Ворох одежды — сорванной, скомканной вспотевшими ладонями, брошенной на пол не глядя — восстановил картину прошедшей ночи последней деталью пазла. Уля тоскливо застонала, понимая, кто мерно дышит за ее спиной.

Рэм спал, отвернувшись к стене. Из-под пледа выглядывало костлявое плечо, шрам стягивал кожу в рубец, тянулся от него к лопаткам, пересекая спину, и прятался за краем клетчатой ткани. Уля сдержала желание дотронуться.

Но Рэм, будто почуяв ее взгляд, резко перевернулся на спину. Несколько томительных секунд он лежал с закрытыми глазами — теплый, спокойный, почти свой, — а потом глубоко вздохнул и повернул голову к Уле. Тонкие губы чуть заметно дернулись, но сам он не улыбнулся. Просто смотрел. В лучах тусклого солнца его глаза отливали янтарем. Уля замерла: по его лицу она не могла прочесть ни единой мысли.

— Привет, — сипло сказал Рэм.

— Привет.

Рэм окинул ее взглядом и остановился на клетчатом пледе, который она продолжала прижимать к груди.

— У кого хватило ума достать одеяло?

— Точно не у меня.

— И не у меня. — Рэм продолжал смотреть куда-то сквозь нее.

По коридору зачастили тяжелые шаги Натальи — так в кино шли по джунглям динозавры, а вода дрожала в стакане.

— Пусть это был кто угодно, главное, чтобы не она, — задумчиво проговорил Рэм, кивнув в сторону двери.

Уля представила, как Наталья пробирается в комнату, на цыпочках подходит к дивану, нависает над их голыми телами и осторожно укрывает пледом, чтобы так же неслышно выскользнуть вон.

— Остановимся на том, что это был Ипкинс, — сказал Рэм, устраиваясь рядом. — Хотя я так набрался, что мог сходить за пледом в магазин и не вспомнить об этом.

— Или послать Ипкинса. Только он же черепаха, сейчас бы только к двери шел.

— Ты просто не знаешь, каким этот парень может быть быстрым при желании. — Рэм помолчал, продолжая улыбаться, а потом приподнялся на локтях и посмотрел на Улю.

Луч света падал на его щеку, подсвечивая щетину, у нижней губы можно было разглядеть шрам в пару легких стежков. Пару часов назад эти губы впивались в Улину шею — жарко, зверино, жадно. Но теперь поверить в это было сложно.

— Ты как? Голова не болит?

— Есть такое дело. — Уля постаралась прогнать непрошеные образы. — А у тебя?

Рэм казался совершенно бесстрастным, словно они не лежали сейчас рядом, пряча обнаженные тела под тонким пледом. И это все было не с ними. Или не было вовсе. А если и было, то было. И не о чем вспоминать.

— Слегка. — Он огляделся, отыскал в ногах скомканные джинсы и потянулся к ним. — У меня, кажется, оставалось, сейчас посмотрим…

Уля почувствовала, как начинают пылать щеки. Она разворошила сброшенную одежду, скользнула в найденный свитер, заставила руки не дрожать, пока пальцы застегивали пуговицы на брюках, и встала.

В углу призывно хрустел камешками Ипкинс; пол, достаточно липкий, чтобы сделать все кругом еще более мерзким, холодил голые ступни. И только солнце, светившее в безмятежно голубом небе, продолжало лить в комнату яркие лучи.

Уля подошла к окну и оперлась руками на подоконник, смахнув в сторону полупустые пакеты с салатом для черепахи. Голые, а оттого совсем беззащитные стволы деревьев на просвет казались нежно-розовыми и делали воздух еще прозрачнее. Он звенел в своей упоительной осенней чистоте. Уле захотелось выбежать наружу, вдохнуть полной грудью эту сладкую пустоту. Давно уже она не ощущала себя такой легкой и свободной, как стоя босиком на холодном полу у чужого окна, разбитого солнцем на тысячу бликов.

За ее спиной хрустнула упаковка, потом в стакан полилась вода. Рэм кашлянул, проглатывая таблетку, и снова принялся копаться в разбросанных вещах.

— Солнце, — сказала Уля, не в силах просто выйти из комнаты, оставив его и дальше делать вид, будто ничего не случилось.

Ладно бы только их тела вчера сплелись в пьяной темноте — на это можно было плюнуть и забыть. Но хриплый голос Рэма еще звучал в ушах. Все, что он успел выболтать, осталось в Уле.

— Что?

— Солнце. Светит. Не помню, когда в последний раз было так ярко. Даже летом в дымке постоянно… А тут… — Уля сбилась и облизнула пересохшие губы. — Посмотри сам: воздух прозрачный и деревья эти… Без листвы.

Рэм осторожно положил остатки зелени на камешки, погладил Ипкинса по панцирю и шагнул к окну.

— И правда… Красиво, — выдохнул он рядом. — Сегодня же суббота, да?

Уля молча кивнула.

— Хочешь, прогуляемся?

— Что? — Это предложение, как и вчерашнее, с выпивкой, было из другой, давно прошедшей жизни, поэтому сбивало с толку. — Ты хочешь что-то мне показать, да?

— И да, и нет. — Рэм тряхнул головой. — Просто давай погуляем. У меня есть одно место… Там здорово, тебе понравится. Только оденься потеплее.

Уле определенно хотелось наружу, так что она подышала на стекло, стерла запотевшее пятнышко рукавом свитера и решилась.

— Хорошо. Пять минут. Переоденусь и вернусь. Пойдем смотреть твое здоровское место, — сказала она, чувствуя, что начинает суетиться.

Уже в дверях Рэм поймал ее за локоть. На мгновение Уле показалось, что он хочет обнять ее, она подалась вперед, сама не понимая, что делает, но Рэм не оценил порыва.

— Только у меня условие, хорошо?

Уля замерла, надеясь, что горячие пятна на щеках бывают не так уж и видны в солнечном свете.

— Давай сегодня никакой полыни. — Рэм смотрел напряженно и строго. — Ни слова об этом всем. Просто погуляем, договорились? — Он еще сильнее сжал пальцами Улин локоть.

— Мы-то договорились, но обычно полынь не спрашивает нашего мнения. — Уля попыталась улыбнуться. — Но попробуем. Я не против провести день… Как нормальный человек.

Рэм удовлетворенно кивнул и распахнул дверь.

— Пять минут, ты обещала.

* * *

Куда они едут, Рэм так и не сказал. Спустя два часа и одну пересадку на продуваемой всеми ветрами станции они вышли из вагона. И Уля тихонько ахнула, оборачиваясь еще одним витком колючего шарфа.

Прямо за платформой начинался лес. Голые деревья тянулись к небу — черные полосы на голубом. Воздух пах лесной сыростью, травой и листьями. Ветер свистел в кронах. Если бы не солнце — то самое, что слепило Улю через окно электрички, — лес казался бы мрачным в своем умирании. Но лучи пронзали его, прогоняя призраков ушедшего лета, делая воздух звонким и сочным, как хрустящее зимнее яблоко.

Уля осторожно вдохнула плотный дух близкого леса. С начала своих мытарств она избегала любой природы, отчего-то уверенная, что там полынь возымеет над ней бóльшую власть. Но в воздухе не было мертвенной горечи. Была лишь бодрящая сила. Из года в год этот лес умирал, чтобы по весне восстать. Чем не победа над полынью? И почему бы не вдыхать осень как вакцину бессмертия?

Уля зажмурилась. Сделала еще один вдох. Рэм опустил ей на плечо руку, словно догадываясь, о чем она думает.

— Хорошо, правда? — шепнул он. — Ну пойдем. Нас ждут. — Его телефон чуть слышно пиликнул. — Да, Варька уже чай поставила.

И потянул Улю вниз по расшатанной лестнице — никаких турникетов в такой глухомани, конечно, не было.

— Варька? — еле поспевая за ним, переспросила Ульяна. — Мы что, в гости идем? Я думала, просто в лес…

— Будет тебе лес. — Кажется, Рэм улыбался. — Но идем мы к старой знакомой, она тебе понравится.

— Так, стоп. — Уля решительно высвободила руку и встала. — Сначала объясни толком, где мы. И зачем.

— Вот черт, а! — И сам себя поправил: — Да-да, помню, не чертить.

— Рассказывай. Иначе я домой поеду. — Улыбка мешала быть грозной, но Ульяна пыталась.

— Ладно, прицепилась как пиявка… — Рэм тоже остановился. — Мы познакомились с Варей, когда я жил в Клину… Ну, я рассказывал вчера. — Он помедлил. — В общем, у нее здесь питомник небольшой. По выходным приглашают волонтеров погулять с собаками. Когда есть возможность, я приезжаю. Вот, тебя привез. Будем гулять. Согласна?

И протянул руку ладонью вверх. Уля громко хлопнула по ней.

— Пошли. Собаки сами себя не выгуляют.

Тропинка, чуть заметная среди подгнившей листвы, долго петляла между деревьями, пока лес не расступился, оголяя широкую поляну, похожую скорее на проплешину. На другом ее конце примостился небольшой домик, старый, но ухоженный. Это было видно издалека. И то, как аккуратно утоптаны к нему дорожки, и стены, выкрашенные в насыщенный голубой, и ладное крылечко с широкими ступенями, на которых так приятно, наверное, сидеть летним вечером. Сбоку от дома тянулась сеточная ограда, а за ней — ряд приземистых будок.

— Там вольеры. — Рэм махнул рукой. — У Варьки обычно собак не много. Штук пятнадцать максимум.

— Им ищут хозяев?

— Ну да, сайт, группы в соцсетях. Пойдем. — И зашагал по хлюпающей тропинке к дому. — Волонтеры уже разбежались выгуливать, видишь, нет никого. А мы пока чаю попьем. Замерзла?

Уля помотала головой. Ей было тепло и спокойно — почти так же, как утром, когда она балансировала на грани сна. Только теперь все происходило на самом деле. Солнце, бьющее в глаза, запах осеннего леса, которым просто невозможно было надышаться, а теперь и голубенький дом на краю поляны. Почти не верилось, что это все могло существовать в одном мире с темными коридорами и кукольным лицом Зинаиды. Горечь страха было поднялась к горлу, но Ульяна прогнала ее, почти не прилагая усилий.

«Ни слова о смерти, — напомнила она себе. — Мы же договорились».

Когда они подошли к крыльцу, за опушкой уже можно было различить счастливый собачий лай — где-то там бродили волонтеры. Уля было направилась в ту сторону, но дверь дома распахнулась, и на крыльцо вышла хозяйка.

Полноватая, с русой косой, она смотрела на пришедших глазами невероятной красоты. Казалось, что весь мир умещается в них, как в двух бездонных озерах, наполненных серо-зеленой водой. Уля тут же потупилась: меньше всего ей хотелось бы сейчас разглядеть полынь в подруге Рэма. Потому она пропустила момент, когда Варя всплеснула руками, подскочила к нему и крепко обняла.

— Боже мой, Ромка, ну разве можно так пропадать? Сколько тебя не было? Месяц? Ужас какой! — Она чуть отстранилась, внимательно посмотрела на Рэма и снова прижала его к себе. — Уставший, что кошмар. Совсем себя не бережешь, паршивец. — И звонко засмеялась.

— Ну все, ну… — Рэм силился казаться недовольным, но Уля разглядела, как по его щекам разливается румянец. — Приехал же. И смотри, кого привез. — Он наконец выбрался из объятий. — Это Ульяна. Вот, решил приобщить к твоему собачьему делу.

Варя стукнула его в плечо кулачком и повернулась к Уле.

— Очень хорошо, что вы приехали. Меня Варя зовут. — Ее радушный тон не изменился, но в глазах читалась настороженность. — Проходите в дом. Там чайник горячий.

Комната, в которую они вошли через предбанник, оказалась такой же уютной, как весь дом снаружи. Развешанные по стенам фотографии, заваленный подушками старенький диван, рядом — низкий столик и россыпь безделушек на полках. Уля представляла себе собачий приют совсем иначе.

— Здесь мы с Сойкой живем, — словно почуяв ее сомнения, сказала Варя. — В этой комнате и следующей. И кухня еще. А остальное уже помещения приюта. Там и кабинет Сойкин, и места для работников. Нас тут немного, но все равно.

— Где Сойка-то? — спросил Рэм. Он успел уже завалиться на диван и расслабленно вытянуть ноги.

— Базиль опять забор повалил, она разбирается. — Варя горестно вздохнула и пояснила для Ули: — Один из псов вырос в теленка, никто его, конечно, не берет. Вот он и сходит с ума от скуки.

— А Сойка — это… — осторожно спросила Ульяна.

— Моя подруга. — Варя улыбнулась, на щеках заиграли славные ямочки. — Так вы чай будете?

— Будем, — уверенно ответил Рэм. — И что-нибудь пожевать, мы не завтракали.

Варя довольно кивнула и поспешила в кухню, кутаясь в просторный вязаный кардиган. Когда они остались вдвоем, Уля присела на краешек дивана и перевела дух.

— Ну что? Не очень страшно? — насмешливо спросил Рэм, кривя губы.

— Даже не начинай, Ромочка, — мстительно процедила Ульяна. — Я уже и не помню, когда последний раз знакомилась с людьми… Сам понимаешь. А тут твоя подруга, ну вдруг я… увижу…

— Так. — Рэм мигом подобрался. — Мы же договорились. К тому же ты теперь умеешь этим управлять, вот и тренируйся.

Варины шаги заставили его замолчать. Он снова откинулся на диван, подложив под голову сцепленные руки.

— Какие вообще новости?

— Ну какие тут новости, Ром? Денег, как обычно, не хватает. Бабушка вроде бы еще сама ходит, но на улицу боится. Сойка палец отбила две недели назад, весь черный, а в больницу не хочет… — Варя замолчала. — И когда я стала такой скучной?

— Не скучной, а взрослой. Бабка твоя еще всех переживет, ты мне уж поверь. Сойка сама знает, как ей лучше, она же врач…

— Ветеринарный.

— А я говорю: врач, и получше всяких, мне ли не знать. — Он ухмыльнулся. — И денег я привез. Все? Беды решены?

— Мы ничего у тебя не возьмем. Сколько можно? — Варя закусила губу, в глазах опасно поблескивало.

— Сколько нужно, столько и можно. — Он дернул плечом. — Все, закрыли тему. Мы с Сойкой разберемся, а твое дело, женщина, подать мне вон тот пирожок. — Он ткнул пальцем в румяный бок булочки. — Сама пекла?

— Оболтус. — Варя улыбнулась. — Конечно сама; с утра почувствовала, что ты приедешь.

Ульяна слушала их — и не верила тому, что слышит. Рэм был на ее глазах разным. Испуганным и бравирующим, злым, хищным, пьяным, плачущим у ее ног, голым, спящим, избитым. Любым, но только не таким, как здесь, — частью незнакомой Уле истории, где для него занято место то ли старшего брата, то ли младшего, но успевшего вырасти раньше других.

Пока Рэм вгрызался зубами в сладкое тесто, Ульяна не могла отвести от него глаз. Куда делся забитый уличный пес? Кто этот добродушный парень, умеющий так свободно, так открыто улыбаться в ответ на ласковые прикосновения теплой руки?

«Вот ты какой, Ромка, — подумала Уля. — Вот каким ты мог быть, но стал Рэмом».

Еще один счет, выставленный полыни, который никогда не будет оплачен.

— Эй! — Оказалось, что Варя все это время что-то говорила ей. — Будешь булочку?

— Да, спасибо, — чуть слышно пробормотала Уля.

Пирожок оказался очень вкусным. Только теперь Уля вспомнила, что почти сутки ничего толком не ела. А сладкое тесто — пушистое, тающее на языке, с кисловатой яблочной прослойкой — было просто упоительным.

— Возьми еще, ты такая худая, с ума сойти. — Голос Вари оставался холодным.

— Ну вы сидите. — Рэм поднялся с дивана, облизывая сладкие пальцы. — А я пойду Сойку поищу, что-то она долго.

Когда за ним закрылась дверь, а с улицы пахнуло лесным ветром, в комнате повисла напряженная тишина. Варя крутила в руках пустую чашку, Уля сжимала в кулаке еще один пирожок.

— Ты, наверное, думаешь, что это за клуша такая, да? — глухо спросила Варя. — Он тебе про нас ничего не рассказывал?

Уля не знала, что ответить. В голосе Вари слышалась откровенная злоба.

— Нет, не рассказывал.

— Ну разумеется. Так вот, Ульяна. — Варя повернулась к ней всем телом. — Мы — его семья. Единственная, которая у Ромы есть. И я не позволю тебе делать ему больно, он и так слишком много пережил, ты меня понимаешь? — Озера ее глаз опасно потемнели, Уля тут же перевела взгляд на веселенькую обивку дивана. — Нет, смотри на меня! — Варя хлопнула ладонью по колену. — Я знаю, как ты с ним поступила в прошлый раз. Он никогда не говорил о тебе толком, ничего, даже имени. Но и так все ясно. Когда ты ушла, он почти умер, слышишь? Мы его еле выходили. И если ты еще раз… исчезнешь, я сама тебя разыщу, поняла меня?

Уля тяжело сглотнула и осторожно положила пирожок на край тарелки. От тихого злого голоса Вари пробирала дрожь. В нем не читалась угроза, он весь был угрозой — бешеной материнской заботой, способной остановить любую лошадь и выдрать волосы любой обидчице. Только Уля не могла быть той самой, чуть не убившей Рэма своим уходом. Никак не могла. Поэтому решительно посмотрела на Варю. Ей показалось, что она нырнула в ледяное озеро, даже сердце пропустило удар.

— Варя, послушай, я понятия не имею, о чем ты говоришь. Мы с Рэмом — соседи, познакомились меньше недели назад.

И сама удивилась этим словам. Сколько невыносимого успело вместиться в эту неделю! И как только они еще ходят, говорят, едят пирожки, объясняются с заботливыми подругами? Человеческий мозг — самый лучший обманщик, он умеет делать вид, будто ничего страшного не случилось, стоит только закончиться дню.

— Как неделю?

— Вот так. Он переехал в коммуналку, где я живу. Мы познакомились. Сходили выпить кофе. А сегодня он предложил мне поехать сюда.

По сути, Уля не врала, просто между походом в кафе и предложением погулять в лесу пряталась бесконечная и жуткая жизнь.

— И я не знаю, за кого ты меня приняла, но это не я. Честно. Спроси Рэма, когда он вернется.

— О боже… — Варя спрятала лицо в ладонях, на правой руке блеснуло серебряное кольцо. — Если Рэм узнает, что я на тебя так накинулась… Он меня убьет. Или обидится насмерть. Лучше пусть убьет.

— Мы ему ничего не скажем. — Уля дотронулась до ее плеча. — Все хорошо, здорово, что у Рэма есть кто-то, так волнующийся за него… Правда, это очень здорово.

— Как тут не волноваться, он постоянно куда-то пропадает, по месяцам не звонит… А от той девушки, за которую я тебя приняла… — она виновато улыбнулась, — Ромка еле отошел. Ничего толком не рассказывал, но мы знали, что у него кто-то есть, а потом он не приезжал месяца три и вернулся как с войны… И больше о девушках даже не заикался. Я подумала, что ты… Ох, даже не знаю, почему я так подумала.

Уля подхватила со стола пирожок и впилась в него зубами. Сидеть здесь, рядом с уютной Варей, было выигранной передышкой. Еще одной маленькой победой. Приветом из прошлых спокойных лет, где не было ни слова о смерти. И никакой полыни.

— А как вы познакомились с Рэмом?

Варя в этот момент подливала воду из пузатого заварника. Рука дернулась, и чай пролился на блюдце.

— Наши бабушки живут в одном дворе. — Она промокнула пролитое салфеткой.

— Значит, вы с детства дружите?

— Не совсем. Он переехал в старших классах, ну ты знаешь, наверное. Там неспокойно было… В Клину. Рома меня спас от большой беды. Теперь мы как семья. — Варя говорила скомканно и уклончиво, не поднимая глаз от стола.

Ульяна хотела спросить еще что-то, но за дверью раздались лай и шаги.

— А вот и ребята! — Варя бросила пачку салфеток, которую вертела в руках, и поднялась на ноги. — Сейчас познакомлю тебя с Сойкой.

В предбаннике зашумели, распахнулась дверь. Первым в комнату, раскидывая по сторонам мокрые листья и капли воды, вбежал огромный пес с висячими ушами и шерстью цвета топленого молока. Он взвыл от восторга и бросился к Уле, уселся рядом и тут же поставил передние лапы ей на плечи.

— А вот и Базиль собственной персоной, — делано заворчала Варя. — Уходи, чудовище! Давай, давай! — Она замахала перед носом пса салфеткой. — Твое место во дворе, иди-иди!

Пес покосился на хозяйку, нахмурил кустистые брови, становясь совсем уж похожим на заросшего мхом лесового, и оглушительно чихнул. Ульяна робко потянулась к нему ладонью. Пес бешено завилял хвостом и боднул руку широким лбом.

— Хороший мальчик, — прошептала Уля, зарываясь пальцами в шерсть. — Какой хороший мальчик…

Она так увлеклась собакой, что не заметила, как в комнату вошел Рэм, а за ним — высокая темненькая девушка.

— Ну-ка, бегемот, пошли во двор! — сказала она, подхватывая пса за ошейник. — Значит, вот ты какая — Ульяна, привет! — Это девушка бросила через плечо, волоча за собой упиравшегося Базиля.

— Это Сойка, как ты уже поняла. — Рэм подержал дверь, пока собака не оказалась снаружи, и аккуратно ее захлопнул. — Мне б еще чайку…

— Нет уж, дорогой мой. — Варя прищурилась. — Сейчас мы будем обедать, до вечера я вас домой не отпущу, а может, и до утра, понял?

И, не слушая возражений, решительно пошла в сторону кухни.

— Кажется, мы в заложниках, — протянул Рэм, рухнув на диван. — Ты как?

Уля на секунду замерла, прислушиваясь к себе.

— Ты знаешь, на удивление хорошо.

— Вот и здорово. — Он дернулся, словно хотел придвинуться поближе, но все-таки остался на месте. — Тебе не помешает передышка.

Во дворе что-то крикнула Сойка, собаки ответили оглушительным лаем, Рэм вздохнул и поднялся на ноги.

— Пойду помогать, а ты отдыхай.

В его глазах читалась неуместная сейчас тревога. Будто он хочет сказать что-то еще, но не дает себе волю. Уля вопросительно посмотрела на него снизу вверх, тихонько погружаясь в мягкий плен подушек.

— Иди, со мной все в порядке. Я пока не хочу на улицу, только согрелась.

Рэм кивнул, но не шелохнулся.

— Что? — Уля сонно улыбнулась, ее совсем разморило в тепле.

Рэм наклонился и осторожно прикоснулся губами к Улиной щеке. От него пахло осенью, табаком и чем-то сладким, похожим на исходящее паром горячее вино. Он постоял так, неудобно склонившись и царапая ей кожу щетиной, и отстранился.

— Спасибо тебе… За вчера. И за сегодня тоже.

Уля не успела ответить, чувствуя лишь, как сердце замерло и подпрыгнуло в груди, а Рэм уже шагнул к двери и вышел наружу.

Из кухни доносились упоительные запахи жареного мяса, комната тонула в тишине дома, где все идет своим чередом. Уля откинулась на подушки и закрыла глаза. Где бы сейчас ни цвела полынь, как бы стремительно ни начинался месяц игры, какие бы тайны ни прятались в настороженных глазах Рэма, все это ушло далеко-далеко. За границы дня без полыни и смерти.

А если представить, что этот день бесконечен, то можно было просто тонуть в мягкой обивке подушек, храня на щеке колкий поцелуй сухих губ. Для счастья больше ничего нужно и не было.