Очередной день моей жизни начался с того, что я чуть не придушила Марфутку. Причина была проста: в этом чертовом темном времени «быстро собраться и выбежать по делам» — это квест, сравнимый с подготовкой ракеты к запуску на Байконуре.

Пока меня затягивали, шнуровали, припудривали и навешивали слои шелка и жёсткого кринолина, я успела в уме составить три контент-плана и один антикризисный манифест. За завтраком атмосфера напоминала посиделки в холодильнике. Софья ела свой блинчик с таким видом, будто это была подошва старого сапога, а Коко, мой бесценный поставщик сплетен, подозрительно косился на мой дорожный костюм глубокого изумрудного цвета.

— Лиза, ты снова куда-то намылилась? — пробормотал он, отправляя в рот кусок ветчины. — Отец вчера весь вечер сидел сам не свой. Он, кажется, всерьёз поверил, что ты в типографии наведёшь порядок. Хотя я бы на его месте ставил на то, что ты просто хочешь перекрасить стены в лавандовый.

Мне нравился его запал, нравилось это подтрунивание друг над другом. Это то, чего мне искренне недоставало, когда погиб мой настоящий брат. Наверное, именно поэтому я умилялась, находясь рядом с Коко, представляя, что на его месте сейчас мой Алексей.

Семья значила для меня много, но лишь та её форма, которую я знала: дочь, сестра, сначала в какой-то мере, а потом и полностью – добытчик. И эта знакомая мне модель давала сил. Как только я представляла себя матерью семейства, женой хозяина дома или доброй и заботливой бабушкой, мне плохело. Казалось, я лезу в совершенно незнакомое мне пространство, занимаю чужое место. Я считала себя самозванкой, даже когда представляла себя невестой.

Одарив Николя взглядом императрицы, снизошедшей до ответа холопу, я напомнила о том, что теперь и у него есть обязанности:

— Николай, если ты продолжишь упражняться в остроумии, вместо того, чтобы отправиться сегодня в этот ваш «Клуб» и узнать, кто именно проиграл состояние в карты на прошлой неделе, я заставлю тебя переписывать колонку объявлений. Стены в типографии останутся кирпичными, а вот репутация нашей семьи скоро приобретет совершенно иной оттенок.

Отец, сидевший во главе стола, молча кивнул мне. В его глазах читалась смесь отчаяния и призрачной надежды. Он сдал мне ключи от своего мира, и я не собиралась возвращать их бесполезными.

— Софья, — обратилась я к подруге, — сегодня мы едем к мадам Жюли на Невский. Мне нужно обновить гардероб, — именно от Марфы я узнала, кто шьет мне платья и самое главное – сколько они стоят.

Нет, одежда у меня была, но теперь я решила и сама заказать то, что хочу, и выйти в свет, чтобы посмотреть на этот «прайд» своими глазами. Мне нужно было хоть какое-то погружение в реальность. Ведь сидя на диване, ты точно не узнаешь, что в воздухе запахло горячим!

Софья икнула.

— Лиза! У нас долги, о которых знает уже половина города, а ты собралась заказывать новые платья? Это… это пир во время чумы!

— Это мои личные хотелки, дорогая, — я отставила чашку. — Мы не можем идти на войну в обносках. Нам нужно выглядеть так, будто мы только что купили этот город, а не заложили его Столпянскому. Собирайся.

Через сорок минут наша карета катила по булыжникам. Петербург в сентябре был суров: ветер с Невы норовил сорвать шляпку, а прохожие кутались в шинели. Ателье мадам Жюли располагалось в престижном месте, но, войдя внутрь, я сразу почувствовала: здесь пахнет не только дорогим парфюмом и французским шелком, но и деньгами.

В торговом зале было пусто. Пара манекенов в готовых платьях и еще пара в брошенных за работой с недошитым подолом сиротливо стояли в углах. Из-за ширмы доносились приглушенные всхлипывания. Я жестом велела Софье остаться у входа и решительно отодвинула портьеру.

Мадам Жюли, статная женщина с идеальной осанкой, сидела на низком пуфике, закрыв лицо руками. На столе перед ней лежали закладные и книга, исписанная нервным почерком, в которой, видимо, велась бухгалтерия.

— Мадам, — мягко произнесла я, — я пришла заказать платье, но, кажется, мне стоит сначала заказать чаю для хозяйки.

Она вскинула голову. Глаза покраснели, тушь (или что они тут используют вместо неё) слегка размазалась по бледным щекам. Она узнала меня — Елизавета была её клиенткой с первого дня своего выхода.

— О, Елизавета Платоновна… Простите… Я… — она судорожно пыталась собрать бумаги со стола. — Дела… просто небольшое недомогание.

Я присела рядом, не дожидаясь приглашения. Окинула взглядом комнату: превосходные ткани, мастерски выполненные лекала, дорогая мебель. Но пыль на полках и отсутствие швей в соседней комнате говорили громче любых слов.

— Мадам Жюли, давайте без прелюдий. Я в этом бизнесе… Скажем так, я вижу симптомы. У вас пустой зал, долги по аренде и, судя по вашему лицу, отсутствие заказов на ближайший месяц. Что случилось? Что пошло не так?

Женщина шмыгнула носом, поражённая моей прямотой. Видимо, прежняя Лиза так не разговаривала.

— Графиня Бельская… — прошептала модистка. — Она заказала платье к последнему балу. Я работала три недели, выписала кружево из Брюсселя. А на балу… она порвала подол. А на следующий день, когда я отказалась признать свою вину, во всеуслышание заявила, что моя работа — «дешёвка, которая разваливается на ходу». Теперь вот уже пару месяцев ко мне никто не идет. Все боятся гнева графини и её длинного языка. Это конец, Лизавета Платоновна. Через неделю здесь будет лавка старьевщика.

Я улыбнулась. Это был классический кейс черного пиара. Графиня — лидер мнений, модистка — жертва хейта. Нужно было просто перевернуть доску.

— Значит так, Жюли. Вы сейчас вытираете слёзы и слушаете внимательно. У меня есть газета. У вас есть талант и, я уверена, то самое «испорченное» платье Бельской. Оно ведь у вас?

— Да… она прислала его назад с лакеем, отказавшись платить, — Жюли вытащила из кучи тряпок изумительное творение из пудрового атласа с разорванным боком.

Я осмотрела разрыв. Опытный глаз видел: это не нитки разошлись. Ткань была вспорота чем-то острым — кольцом или кинжалом. Умышленно. Значит, графиня не так уж и богата или чувствует возбуждение и азарт в момент, когда хоть немного играет в жизнь…

— О-о, это не небрежность, это диверсия, — констатировала я. — Жюли, вы хотите не просто выжить, а стать самой желанной модисткой сезона?

— Я… я не понимаю.

— Слушайте. Мы сделаем следующее. В завтрашнем номере «Светского Петербурга» выйдет статья. Но не о ваших платьях. А о «Загадке разорванного атласа». Мы напишем, что платье графини было настолько великолепно, что вызвало приступ черной зависти у её главной конкурентки, назовем ее Икс. И что эта дама, не выдержав сравнения, умышленно повредила наряд во время мазурки.

Жюли смотрела на меня, открыв рот.

— Но… это же ложь?

— Это интерпретация событий, дорогая. Мы сделаем акцент на том, что ваше мастерство настолько высоко, что платья от мадам Жюли становятся причиной светских дуэлей и интриг. Мы назовем этот стиль «Опасная роскошь». Я пришлю к вам своего брата Коко, якобы для пошива шарфа, и он пустит слух в клубах, что у Бельской есть завистница. И никто не знает, почему между ними такая ненависть. То ли она любовница ее супруга, то ли сама не смогла заказать наряд у у вас, поскольку шили вы для Бельской саморучно и не могли отвлечься на второе платье.

Я встала и подошла к зеркалу.

— А завтра вечером я поеду в театр в вашем лучшем платье. И Софья тоже. Мы будем живой рекламой. В газете же появится купон — «Только для тех, кто не боится зависти». Бесплатная консультация от мадам Жюли по созданию «неповторимого образа». Мы превратим ваш скандал в элитарность.

Модистка смотрела на меня так, будто я только что превратила воду в вино. Она вдруг выпрямилась.

— Сколько вы хотите за это, Елизавета Платоновна?

— Пятьдесят процентов от прибыли с новых заказов в течение месяца, — отрезала я. — И два платья для меня и Софьи прямо сейчас. Бесплатно. Нам нужно выглядеть сногсшибательно для первого выхода нашего обновленного издания.

Когда мы вышли из ателье, Софья, всё это время подслушивавшая за занавеской, выглядела так, будто её ударило током.

— Лиза… ты… ты же просто выдумала историю с завистницей!

— Соня, запомни: факты — это скучно. Люди покупают не платье, они покупают историю, статус и желание быть лучше соседа. Бельская хотела уничтожить Жюли? Отлично, она просто подарила нам инфоповод. Теперь полгорода захочет проверить, действительно ли эти платья так хороши, что из-за них рвут атлас.

Я села в карету, чувствуя прилив адреналина. Первый кейс был запущен. Теперь оставалось только надеяться, что Коко не завалит свою партию «отдела сбора и распространения слухов».

— Домой, — велела я кучеру. — Завтра у нас великий день. Мы начинаем печатать правду, которая выгодна нам.

В глубине души я знала: Столпянский будет в ярости, когда поймет, что его «птичка» вместо того, чтобы вить гнездо, начала строить медиаимперию. Хорошо, что он не интересуется газетой. А новость в колонке мы представим как заказную. И денег, что отец выделил мне на платье, вполне хватит, чтобы ее заказать. Комар носу не подточит – все будет шито и крыто. В общем, как всегда!

Пока женщины были лишь украшением гостиных и не подозревали, что каждая из них может быть главной героиней. Я же собиралась стать режиссером этого Шапито!