Петербург застыл в напряжённом предвкушении. Если бы кто-то измерил температуру воздуха в кофейнях на Невском или в кулуарах Дворянского собрания, прибор бы лопнул от перегрева.

Казалось, запуск дирижабля или известие о золотых приисках вызвали бы меньше споров, чем вопрос: «Кого же выберет Аристарх Саввич?». Владельцы лавок, чиновники, почтенные матроны и даже модистки, держащие во рту булавки, — все обсуждали стратегические манёвры Почечуева-Задунайского. Одни восторгались его смелостью выставить сердце на аукцион, другие брызгали слюной, обвиняя «Свет Петербурга» в низвержении основ морали, но — о чудо! — и те, и другие бежали за свежим номером, едва завидев на горизонте наших сорванцов.

Я сидела в своем кабинете, подбивая итоги, и чувствовала себя дирижёром огромного, нестройного, но чертовски оригинального оркестра. Подвести проект под финальную черту было задачей почти ювелирной. На кону стояла не просто свадьба, а репутация издания, которое перевернуло представление о прессе. Предпоследний выпуск мы готовили как военную операцию.

Условия были объявлены заранее, и Петербург замер в ожидании драмы: генерал должен был написать на листе гербовой бумаги имя единственной избранницы и запечатать его в конверт своей личной сургучной печатью с изображением скрещённых сабель. Но была и встречная интрига!

Три финалистки, включая нашу тайную союзницу Елену Карловну, также должны были подготовить закрытые письма. В них красавицы давали окончательный ответ: согласны ли они принять предложение руки и сердца, если жребий падёт именно на них.

Утро выдалось морозным и звонким. Мальчишки-газетчики, эти быстроногие вестники моей империи, разлетелись по городу с воплями, от которых дребезжали стекла в каретах:

— Экстренный выпуск! Генерал сделал выбор! Имя избранницы в запечатанном конверте! Читайте, кого сегодня Аристарх Саввич пригласит в «Палкинъ» на Невском! Спешите узнать тайну золотого конверта!

Надо ли было уточнять, какой фурор вызвала локация финала? Ресторан «Палкинъ», это святилище гастрономии и роскоши, сам прислал ко мне своего управляющего. Тот, рассыпаясь в комплиментах и источая запах дорогих сигар, предложил такой гонорар за право принять финал конкурса, что мой отец, подсмотрев цифры в контракте, только крякнул и велел Марфе подать ему валерьянки.

Весь ресторан на вечер был забронирован под наше «сражение сердец», и билеты на столы по соседству перепродавались за баснословные суммы. Я видела, как генерал, облачённый в парадный мундир, при всех регалиях, важно вышел из своей кареты. В руках он сжимал тот самый конверт, глядя на него так, словно там содержался план спасения Отечества.

Зеваки, ждущие и занявшие первые ряды для просмотра самой главной серии проекта уже с обеда, взвыли от нетерпения. Прохожие останавливались, снимали шляпы, а какая-то экзальтированная дама даже перекрестила его вослед.

— Ну, Лизавета Платоновна, — пробасил он, входя в фойе ресторана и торжественно водружая конверт на золочёный поднос, — жребий брошен. Рубикон перейдён. Моё сердце сделало свой вольт!

Я посмотрела на сургучный оттиск. В этот момент я знала то, чего не знал ещё никто в этом городе: в конверте Елены Карловны уже написано решающее «Да», и наше соглашение с ней сработает, как часы.

— Аристарх Саввич, вы готовы к тому, что завтра об этом будет знать даже император? Надеюсь, вы сделали правильный выбор? — спросила я, пряча улыбку.

— Готов, душа моя! — воскликнул он, срываясь на свой фирменный пафос. — Пусть знают! Задунайский не боится ни пуль, ни общественного мнения, когда речь идет о... о... — он на секунду запнулся, подбирая слово повесомее, — о священном союзе душ!

Вечером город стянулся к Невскому. Огни «Палкина» сияли так ярко, что казалось, там наступил полдень. Толпа зевак теперь стала живым гомонящим потоком, а внутри, за шторами из тяжелого бархата, разыгрывалась сцена, достойная лучших театров. Три женщины в вуалях, генерал с дрожащими усами и я — с запечатанным конвертом в руках, который должен был взорвать тираж завтрашнего утра.

— Лиза, — шепнул мне подошедший Евгений, нежно коснувшись моего локтя, — ты понимаешь, что завтра мы либо станем королями Петербурга, либо нам придётся переезжать в Москву от позора?

Я посмотрела на сверкающую люстру, на напыщенного генерала и на спокойную, величественную Елену Карловну.

— Евгений, — ответила я, поправляя выбившуюся прядь, — в Москве слишком скучно. Мы остаемся здесь. И мы побеждаем.

Зал ресторана «Палкинъ» напоминал растревоженный улей, где, вместо пчёл, в нетерпении и ажиотаже гудели господа в расшитых золотом мундирах и шуршали шёлковые кринолины дам. Столы стояли так тесно, что бедные официанты, балансируя подносами, буквально просачивались сквозь кружева и эполеты, словно призраки.

Я сидела за центральным столом, сжимая в руках три изящных конверта. В тишине, которая внезапно упала на зал, был слышен только хруст вскрываемых сургучных печатей. Я читала письма претенденток одно за другим.

— «Я согласна», «Согласна», «Да, я принимаю это предложение».

Когда я дошла до последнего письма, у меня невольно вырвался вздох облегчения, который утонул в общем гуле.

Признаться честно, до последней секунды внутри шевелился холодок сомнения. Елена Карловна — та ещё штучка, женщина-туман, женщина-загадка. Она вполне могла в последний момент выкинуть фокус и написать ледяное «Нет», просто ради того, чтобы насладиться произведённым эффектом и обрушить мой финал. Конечно, я бы вывернулась. Я бы повернула и этот крах в свою сторону, сделав из него драму о «недостижимом идеале генерала».

Но сейчас, когда моя собственная жизнь только-только начала обретать тихую и тёплую гавань, когда каждая минута вдали от Евгения и детей казалась украденной у вечности, мне меньше всего хотелось в очередной раз «выходить из ситуации», проявляя чудеса изобретательности.

Мне хотелось простого человеческого завершения этой саги. Я подняла глаза и встретилась взглядом с Аристархом Саввичем. Генерал выдохнул одновременно со мной, и его могучая грудь, увешанная орденами, колыхнулась, как парус. В этот миг я поняла: он тоже боялся. Его выбор был сделан. Его сердце уже принадлежало одной из дам, и он до боли в суставах сжимал под столом кулаки, ожидая вердикта.

За соседними столами раздались первые аплодисменты — публика чувствовала, что развязка близка.

— Господа! — мой голос прозвучал уверенно, перекрывая звон хрусталя. — Все три прекрасные дамы ответили согласием! Но выбор — за героем нашего времени. Сейчас генерал Почечуев-Задунайский проведет последние краткие аудиенции, после чего пригласит на танец ту, что стала единственной звездой его сердца!

Три финалистки сидели за отдельным столом, напоминая прекрасный букет из роз разных сортов. Генерал, кажется, только сейчас в полной мере осознал масштаб происходящего и ту невероятную важность, которой я его наделила. Он выпрямился, расправил усы и с видом фельдмаршала перед решающим штурмом начал приглашать дам по одной к своему столику.

Я заранее строго-настрого запретила ему выдавать тайну.

— Аристарх Саввич, — шептала я ему перед началом, — говорите о погоде, о видах на урожай, о парижских модах, угощайте шампанским, но богом заклинаю: ни слова о том, кто победил! Держите интригу до первого такта вальса.

И к моей великой радости и изумлению, он справился! Он шептался с каждой, галантно склоняя голову, подливал игристое в бокалы, улыбался так двусмысленно, что даже я начала сомневаться, не передумал ли он в последний момент. Зал взревел в очередной раз, когда бокалы за всеми столами сошлись в едином тосте.

Наконец генерал встал. Музыка смолкла. Он обвёл собрание торжествующим взглядом человека, который наконец-то обрёл смысл жизни, помимо устава и парадов.

— Милостивые государи и государыни! — пробасил он так, что люстры обиженно звякнули. — Время выбора настало. Моему сердцу невтерпёж скорее взять руку любимой в свою и увести её из этого шумного зала в нашу новую, тихую и прекрасную жизнь!

Он сделал шаг к столу дам, и я увидела, как Елена Карловна едва заметно, одними уголками губ, улыбнулась своему будущему мужу. Шоу получилось!