Я едва не запустила чернильницей в стену, когда вспомнила о письме жениха в кармане, уже явившись утром в типографию. Работа кипела, и наш наборщик Фомич относился ко мне уже без пафоса. Мало того, он встречал меня как королеву, как спасительницу, что на деле было истиной.

Письмо от Аркадия Столпянского благоухало изысканным парфюмом и неприкрытым собственничеством.

«Драгоценная Лизавета Платоновна, — писал мой «официальный надзиратель», — не кажется ли вам, что наши редкие встречи в театре лишь распаляют моё нетерпение? Вы так настойчиво просили времени, чтобы мы могли "лучше узнать друг друга", но я вижу вас в типографии чаще, чем в собственной компании. Полагаю, нам стоит увеличить частоту визитов, дабы сократить дистанцию между нашими сердцами...».

— Дистанцию он хочет сократить, — прошипела я, сминая надушенный листок. — Скорее я сокращу тираж его мануфактурной рекламы.

Сама виновата, Лиза, заигралась в «невесту». Теперь пожинай плоды своего пиар-плана. В этот момент дверь моего кабинета распахнулась, и на пороге возник Николай, мой драгоценный Коко, сияющий, как начищенный медный таз. В руках он держал конверт из плотной, почти лубяной бумаги, запечатанный огромной блямбой сургуча, на которой красовался оттиск чего-то, напоминающего то ли каравай, то ли герб с коровами.

— Лиза! Свершилось! — Коко картинно прижал письмо к груди. — Настоящий заказчик! Самородок! Золотая жила в кокошнике!

Я выхватила письмо. Наконец-то! Клиенты начали понимать, что со мной не нужно искать случайных встреч в парке, а можно просто написать.

— Это от Аграфены Саввишны Ложкиной, купчихи, — Николай забрал из моих рук письмо и без приглашения плюхнулся в кресло, тут же распечатав послание, и принялся зачитывать вслух, периодически присвистывая.

— Ты только слушай этот слог: «Милостивая государыня, ведаю, что вы из любой коряги можете вырезать Аполлона Бельведерского...» Лиза, эта баба побогаче некоторых графов! Ты знаешь, кто такие Ложкины? Они же в прошлом месяце с самим Императорским двором контракт подписали. Целый год будут поставлять к монаршему столу масло, сливки и молоко высшего сортового отбора. У них коровы, небось, на шелках спят и Моцарта слушают! — Николай перевернул страницу, и его лицо вдруг приобрело выражение крайней степени скепсиса. — Но суть вопроса... О-о-о, тут мы вступаем на зыбкую почву чудес. Аграфена Саввишна желает пристроить дочку. В идеале — за дворянина. Цитирую: «Красивого молодого, чтобы ни разу не разведённый, бездетный и в карты не слишком азартный.».

Коко скривился, словно у него внезапно разболелся зуб.

— Я видел эту... «невесту». Глафиру. Лиза, это не девушка, это катастрофа в рюшах. Курносая до такой степени, что во время дождя ей, кажется, нужно зонтик над ноздрями держать. Веснушек столько, будто в неё выстрелили из мушкета, заряженного гречкой. А походка... Николай вскочил и принялся карикатурно маршировать по кабинету, выпячивая живот и широко расставляя ноги. — Она не идет, она сваи заколачивает! И при этом пытается кокетничать, обмахиваясь веером так, будто отгоняет стаю назойливых мух от куска лососины.

— Коко, прекрати! — я не выдержала и расхохоталась. — Это жестоко. Мы откажем. Я не волшебник, я не могу вырастить дворянское достоинство там, где природа пожалела даже симметрии.

— Отказать?! — Николай замер, округлив глаза. — Лиза, ты с ума сошла? Там золота — что у твоего Плутоса! — он вдруг глянул на меня с сожалением. — Прости, ты же не знаешь, кто такой Плутос…

— В греческой мифологии бог изобилия и плодородных сил земли. Сын Диметры и…

— И почему я не удивился? После того удара о крыльцо нашей Лизаветы больше с нами нет. Думаю, на ее месте теперь кто-то другой, но я не ропщу, милая сестрица, поскольку жизнь стала настолько интересной, что хоть самому иди и стучись о камень головой, - перебил меня братец, который даже не представлял, что последним моим заказом был ребрендинг компании с названием «Плутос».

— Матушка-купчиха обещает такой гонорар за «правильный шум в прессе», что мы сможем добавить две части из шести к нашему чёрному капиталу!

Я задумалась. Четверть долга уже была в кармане, но независимость от Аркадия манила меня куда сильнее, чем отдых.

— Хорошо. Пиши ответ. Встречаемся через три часа в кофейне «Доминик». Пусть приводят «лот» для осмотра.

Пока мы шли по Невскому, я еще раз проинструктировала Николая: — Коко, если ты хоть раз хмыкнешь или, упаси боже, начнёшь копировать её мимику, я пас. Мы должны выглядеть как серьёзное агентство по репутации, а не как передвижной цирк.

— Клянусь своей лучшей жилеткой! — Николай прижал руку к сердцу. — Буду истинным светским господином. Если я выдам хоть намек на смешок, клянусь, сам на этой Глафире женюсь!

— Ну, в нашем нынешнем финансовом положении это был бы блестящий выход для семьи, — подколола я шутника, поправляя шляпку.

В кофейне нас уже ждали. За самым большим столом в углу, занимая собой всё пространство, расположилась Аграфена Саввишна — монументальная женщина в парче, которая смотрелась в изысканном интерьере «Доминика» как самовар на балу у герцога.

Рядом, втиснутая в корсет цвета «парижской грязи», сидела Глафира. Веснушки действительно были выдающимися, а курносый нос задиристо глядел в потолок.

— Кофий ваш — бурда, — заявила матрона вместо приветствия, едва мы присели. — Нам, любезная, подай самовар. Настоящий! Чтобы с сапогом! И блюдца глубокие. А то чай в этих чашечках, как в напёрстках: пока губы намочишь, уже и остыл.

Официант, бледный от ужаса, бросился выполнять заказ. Николай, к моему удивлению, даже бровью не повёл. Он вежливо поклонился, галантно пододвинул стул Глафире, которая в ответ так густо покраснела, что её веснушки превратились в созвездия на багровом небосводе.

— Обаяние вашего семейства, сударыня, затмевает даже блеск вашего контракта с Императорским двором, — произнес Коко таким бархатным голосом, что я едва не подавилась воздухом.

Когда принесли самовар, началось действо. Аграфена Саввишна широким жестом разлила чай по блюдцам. Они с дочерью синхронно подняли их на растопыренных пальцах, шумно втянули воздух и начали оглушительно прихлебывать. Глафира при этом пыталась смотреть на Николая «томным взором», что в сочетании с блюдцем у подбородка выглядело как подготовка к цирковому номеру.

Коко крепился. Он деликатно пригубил свой кофе из миниатюрной чашки, глядя на это «чаепитие у купцов» с таким священным трепетом, будто изучал редкий обряд диких племен Амазонки.

— Нам нужно, чтобы про Глашку в вашей газетке написали, — Аграфена Саввишна вытерла рот расшитым платком. — Да так, чтобы князья в очередь выстроились. Она у меня девка крепкая, здоровая, а что нос коротковат, так зато в тарелку не лезет!

Я внимательно посмотрела на девушку. Глафира была не просто «страшненькой», она была... настоящей. В ней не было ни капли той жеманности, которая так ценилась в свете. В девушке была какая-то кондовая, мощная энергия.

— У меня есть идея, — произнесла я, постукивая пальцами по столу. — Мы не будем делать из Глафиры Афродиту. Все и так знают, как она выглядит. Мы сделаем ход конём. «Масляная Принцесса».

— Чего-о? — Глафира даже блюдце опустила.

— Мы запустим слух, что ваша кожа — это результат секретных ванн из того самого молока, которое вы поставляете Государю. Скажем, что ваша курносость — признак древнего «скифского» аристократизма, который сейчас входит в моду в Париже. А веснушки — это «поцелуи солнца», которые проявляются только у девушек с невероятно сильной кровью.

— А женить-то как? — подозрительно прищурилась матрона.

— Мы устроим благотворительный базар, где Глафира будет сама взбивать масло в золотой маслобойке на глазах у всех. Это будет перформанс. Мужчины любят зрелища и здоровый аппетит. Мы превратим её из «невесты с приданым» в «символ процветания империи». Мы накормим нищих булками с маслом, а в газете осветим сие событие. Кроме этого, будет несколько писем от тайных воздыхателей, горюющих на тему невозможности брака с этой нимфой!

Николай под столом больно ущипнул меня за ногу, пытаясь сдержать дикий хохот. Но Глафира вдруг посмотрела на меня с такой надеждой и благодарностью, что мне на секунду стало стыдно. Впрочем, бизнес есть бизнес.

— Работаем, — резюмировала я. — Коко, готовь контракт.

Выйдя из кофейни, Николай рухнул на ближайшую скамейку и заржал так, что на него начали оглядываться городовые.

— «Скифский аристократизм»! Лиза, ты гений! Я чуть не женился на ней прямо там, лишь бы не слышать, как она прихлёбывает из блюдца!

Я смотрела на закатное солнце и думала о том, что здесь бояться нечего – девка уйдет после первого удара молотка, главное, чтобы выбрала не самого красивого, хотя… мать точно не даст её в обиду!

В редакции Николай всё не мог отойти от нашей встречи с представительницами купечества. Но волну смеха прервал тихий шелест платья. В дверях появилась Софья. Она выглядела необычно серьёзной, даже бледной. Если Коко всё ещё пребывал в эйфории от купеческого золота, то моя подруга, казалось, несла на плечах тяжесть всех тайн Петербурга.

Она мельком взглянула на кривляющегося Коко, но в её глазах не промелькнуло и тени улыбки.

— Лиза, — тихо произнесла она, игнорируя очередную остроту Николая про «веснушчатую богиню молочных рек». — Приехал нарочный. Не из тех, что газеты разносят. Другой.

Николай замер, мгновенно подобравшись. Его напускное шутовство слетело, обнажив острый ум игрока.

— Опять Столпянский со своими ревнивыми одами? — предположил он, нервно поправляя манжету.

— Нет, — Софья подошла к столу и положила передо мной плотный сверток, перевязанный суровой бечёвкой. — Это от Шелестова. Он прислал документы. Те самые, о которых говорил в карете. Там и записка… Лиза, он прислал деньги.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Шелестов не стал ждать успеха или первых публикаций. Он действовал ва-банк. Я нетерпеливо сорвала печать. Сверху лежал листок, исписанный размашистым мужским почерком.

«Елизавета Платоновна, внутри — оригиналы выписок и те самые векселя с поддельными подписями, которые мне удалось перехватить через доверенных лиц. Я вверяю вам свою жизнь и остатки чести, ибо улик у меня больше нет. Надеюсь на сохранность этих бумаг: если они попадут в чужие руки, я окончательно стану призраком. В приложении — гонорар. Я взял ссуду у кредиторов, чтобы вы не считали это одолжением. Это работа. Сделайте её.».

Коко присвистнул, заглядывая мне через плечо и видя пачку ассигнаций. — Ого... Наш «пропойца» явно решил поставить на кон последнюю рубаху. Взять у кредиторов, чтобы заплатить авансом? Лиза, это либо жест отчаяния, либо абсолютная уверенность в тебе. А может, и то и другое.

Я молчала, глядя на ровные стопки бумаг. В голове уже начинала выстраиваться схема: как эти векселя превратить в доказательства, от которых не отмоется ни «святая» Аглая, ни её мифически больной кузен.

— Софья, спрячь это дома, в моей комнате, а секретер закрой на ключ, — распорядилась я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — А ты, Коко, прекращай зубоскалить. У нас две задачи: спасти нашего «монстра» и выдать замуж «катастрофу». И, честно говоря, я не знаю, что из этого сложнее.

— Женитьба на Глафире — это подвиг Геракла, не меньше! — Николай снова попытался улыбнуться, но, глядя на моё лицо, лишь вздохнул.