Первые аристократические магазины: княгиня Голицына и граф Воронцов открывают «монобрендовые бутики» вина в Москве. Бордо по 3 рубля для императора: что происходило с ценообразованием на лучшие крымские вина. Французы в Москве: главный штаб наполеоновской армии «лакомится донскими, выморозками и цимлянскими», а виноторговцы Депре и Леве открывают винные погреба. Литературная дуэль: Герцен и Толстой, Чехов и Гиляровский о московских виноторговцах. Москва шипучая: загадочная история купца Крича, «шампанские» подвалы Чудова монастыря, «Черная смолка» Льва Голицына. «Трещит и пухнет голова»: как власти боролись с искусственными «редерерами Ланина» и каким виноделием занимался водочник Смирнов. Собственная гордость: как географические названия и сорта винограда заменяют в прейскурантах русских вин «икем», «медок» и «го-сотерн». Удельное виноделие: царское ведомство проводит тендер среди виноторговцев и строит винные подвалы в районе Арбата. Итоги XIX столетия.

«Императорской винопродавицы виноградных вин»

Идея о том, что вина с собственных виноградников неплохо бы продавать под собственным контролем, в умах российских виноделов зародилась задолго до открытия Голицынского магазина на Тверской. Первой точкой приложения этих усилий часто становилась Москва. В первой половине XIX века московское население лишь немногим уступало петербургскому, отличаясь любовью к большим запасам и собственным винным погребам. Кроме того, москвичи лучше петербуржцев были знакомы с русскими виноградными винами, хотя бы в силу географии и организации торговых маршрутов в России.

Пожалуй, первый именной ренсковый погреб русских вин в Москве принадлежал княгине Анне Сергеевне Голицыной. Ее винное имение появилось еще в конце 1820-х годов, когда был заложен виноградник и оливковая роща в крымском Кореизе. Тогда эти земли были еще запущены и практически не имели дорог, но деятельную княгиню это не остановило.

В 1832 году было закончено строительство винного погреба Голицыной в форме латинского креста о двух башенках, к которому был сразу пристроен и магазин – все сооружение обошлось в 18 тысяч рублей серебром. Средств на виноделие светская дама не жалела, но и об экономике заботилась, продавая не только вина, но и саженцы со своих виноградников, славившихся по Крыму своими качествами. Как пишет о ней Петр Кеппен, «переселение в княгини Анны Сергеевны Голицыной, которая, оставив роскошь столицы, с удивительной твердостью духа преодолела все затруднения» и ее успехи в виноделии «немало содействовали видам Правительства». Особа из высшего света Санкт-Петербурга на «одной из крайних скал России» произвела впечатление на многих. Вслед за ней за собственными виноградниками отправлялись другие дворяне и богатые промышленники.

Усилия Анны Сергеевны на Южном берегу Крыма было решено поощрить особым образом. К тому времени уже существовало почетное звание «Поставщика двора», но оно присуждалось купцам или торговым фирмам. Для родовитой дворянки был изобретен особый статус. 26 марта 1833 года Сенатом был принят указ о дозволении княгине Голицыной «выставить особую вывеску на погребах ее, где будет производиться продажа делаемого в ее имении виноградного вина». На вывеске было разрешено указать особый статус «Императорской винопродавицы виноградных вин Южного берега Крыма».

Первый винный погреб вин из Кореиза, который возглавил управляющий по фамилии Клоц, был открыт в Москве. Имение Голицыной к середине 1830-х годов давало до 1200 ведер вина (около 15 тысяч литров), в числе ее вин были Рислинг, Мускат и Бордо. Дело планировалось расширять и на другие города, но в 1838 году Анна Сергеевна умерла, и о дальнейшей судьбе ее винных магазинов неизвестно.

Винной торговлей в Москве занимался и сам генерал-губернатор Новороссии, которому в 1840-е годы принадлежал «Магазин вин садов князя Михаила Семеновича Воронцова» на Никитской улице «против Никитского монастыря в доме князя Вадбольского».

Воронцовский винный магазин был описан в редакционной заметке «Московских ведомостей» за 1849 год. Корреспондент этого почтенного издания, «движимый любопытством и патриотизмом», не прошел мимо новой вывески голубого цвета на Никитской улице и подробно описал свой визит.

Магазин был не похож на привычные московские винные лавки. Гостей встречала богато меблированная приемная, в которой не было ни прилавка, ни обычной витрины-горки с бутылками. Покупателю предлагался прейскурант для выбора, а сами вина хранились в погребе, откуда их приносили уже при оплате покупки. Подвал магазина был обширным и вмещал «не одну тысячу ведер вина» (видимо, там же, на месте, производился и розлив вин по бутылкам). Покупателю предлагались и дегустационные пробы, по которым рассказчик делает вывод, что вина «стары, сильны, сухи, но не крепленые, натуральные безо всякой примеси и имеют свой собственный букет» (видимо, под «силой вина» имелась в виду полнотелость вкуса). Распить бутылку, однако, в магазине не вышло бы – это было запрещено.

В номенклатуре воронцовских вин указывались крымские географические названия и рядом с ними торговые наименования – европейских «типов вин», чтобы покупателю была более-менее ясна стилистика аромата и вкуса. Европейскую винную географию Москва в середине XIX века явно знала лучше крымской, и поэтому вина назывались в прейскуранте так: «Айданиль-Сотерн», «Алупка (Го-Сотерн)», «Шато-Алупка (Шато Икем)», «Кокур (Шабли)», «Кокур-Орлеан (Сан-Пере)», «Бордо-Алупка (Лафит)» и так далее. Среди десертных вин значились «Токай из Венгерских лоз», «Рислинг из Рейнских лоз». Были и два наименования игристых – «Айданиль» и «Массандра» (из Шампанских лоз). Всего в магазине было 23 сорта вина.

Москвичей удивляла ценовая политика этого аристократического бутика, не предполагавшая торга: скидки делались только для тех, кто брал большие партии вина – бочками. Очевидно, что внимание покупателей привлекал сервис и общий статус этого «в высшей степени приличного места». В магазин, как пишут «Московские ведомости», «не зазорно было приезжать даже дамам для покупок вина к домашнему столу».

Торговый зал магазина «Братьев Елисеевых», Санкт-Петербург, отделение Садовая 38

Столовые (сухие) вина стоили от 43 до 70 копеек серебром за бутылку, причем бутылки у Воронцова были «по 16 бутылок на ведро», то есть 0,75 литра, а не литровые (по 12 бутылок на ведро), как это было распространено в начале века. В газете отмечается их дешевизна и высокое качество (импортные вина тогда стоили не дешевле 1,5 рублей за бутылку).

Воронцовские игристые шли в магазине по 1 рублю и 70 копеек серебром. По поводу более высокой цены «Московские ведомости» уточняли качество вин: «Не то, что мы привыкли понимать под именем Судакского и Донского игристого вина, а чистые шампанские Южного берега Крыма, не уступающие лучшим Шампанским маркам» (бутылка «Клико» в середине XIX века стоила 6 рублей серебром).

Самому Михаилу Семеновичу московский магазин, конечно, больших выгод не давал. Как пишут его современники, вино в то время «он отправлял в Москву, не считаясь ни с какими расходами», и стоимость бутылки самого недорогого вина для покупателей на Никитской улице примерно равнялась цене ее доставки из Крыма. Цель была познакомить Первопрестольную с новым российским вином, по качеству не уступавшим европейскому. Для этого и работал, как бы сейчас сказали, «монобрендовый бутик», в котором, к удивлению газетчиков, не было никаких других вин, коньяков и водок, кроме воронцовских.

Инициативы Михаила Семеновича поддерживали в московских изданиях, а сам он старался для тогдашних СМИ подавать актуальные информационные поводы. В другой публикации того же периода сообщалось, что Императорское общество сельского хозяйства Южной России (оно было основано в 1828 году в Одессе) отобрало 15 сортов крымских вин, для испытания которых была составлена особая Комиссия. Ее эксперты из числа виноторговцев в своем «донесении» от 4 января 1849 года заключали: «Очень приятно видеть, что при хорошем выборе сортов лоз, тщательном за ними уходе и правильной отделке вин, в нашем отечестве можно иметь вина, способные равняться с лучшими винами тех стран, где уже давно занимаются усовершенствованием этой важной отрасли промышленности». Похожие заключения дегустаторов российского вина можно прочитать в отечественной прессе и сейчас – 170 лет спустя со времен Воронцова.

Винная этикетка 1900-х годов. Типография товарищества Киббель

Инициативы новороссийского генерал-губернатора по поставкам южнобережных вин в Москву прервала Крымская война, в год окончания которой, в 1856-м, Михаил Семенович умер. Англо-французским десантом было уничтожено производство игристых вин в Ай-Даниле, пострадали и другие имения Южного берега, но семейные виноградники и виноделие к 1860-м годам были восстановлены сыном Михаила Воронцова – Семеном Михайловичем, продолжившим и развитие семейной виноторговли.

Про ценообразование на крымское вино в середине XIX века можно судить по такому историческому анекдоту (его описывал в своих заметках городской голова Ялты Владимир Рыбицкий). Бывая в своем имении в Ливадии, Александр II часто пробовал за обедом вина крымских подвалов, отдавая особое предпочтение винодельне Семена Воронцова.

«Из репортажей ежедневных расходов, подаваемых министром двора графом Адлербергом, он (Александр II) заметил довольно большую цену бутылки этого вина, и вот однажды, когда у него обедал князь Воронцов, Государь стал хвалить его вина, в особенности Бордо, при этом заметил: "Жаль, что оно по своей высокой цене многим недоступно". Замечание это очень удивило князя Воронцова, и он ответил, что цена этому вину всего 60 копеек за бутылку. Тогда Государь вспомнил, что в ежедневных отчетах оно значится чуть ли не по 2 рубля», – писал в своих заметках Рыбицкий.

Возникшую в ходе беседы неловкую паузу заполнил гофмейстер (чиновник, отвечавший за снабжение двора вином и продуктами), сообщив, что по поводу цен на вина Семена Михайловича он был «введен в обман низшим персоналом».

Возможно, после этого Семен Воронцов решает, что отгрузки вина бочками и бутылками из собственных складов в Ялте и в Одессе стоит дополнить розничной сетью. С 1866 года магазины под вывеской «Южнобережные вина садов светлейшего князя C. М. Воронцова» открываются сначала в Москве, а затем и в других крупных городах империи.

Практически до конца 1880-х годов появляются и другие примеры успешной фирменной торговли российских виноделен. Однако нескольким магазинам не поменять в одночасье предпочтения такого крупного рынка, как Москва. Инерция покупательских вкусов и привычек огромна, и определяют ее преимущественно фирмы, основанные французами.

«В Москве неслыханные запасы… вино в изобилии»

О содержимом частных винных погребов Москвы начала XIX века мы узнаем (как это нередко бывало в истории) по свидетельствам из самых грозных времен. Винные запасы описывают офицеры наполеоновской армии, грабившей город во время большого московского пожара в сентябре 1812 года.

«В Москве неслыханные запасы; дома снабжены провизией на восемь месяцев, вино в изобилии. Поэтому наши солдаты пьянствуют; видишь, как они на улицах, растянувшись во всю длину вокруг больших банок с вареньем, едят его как бы за общим столом, окруженные массой бутылок с вином, которыми они великодушно потчуют проходящих. Много шампанского», – рассказывал в своих мемуарах Бонифас де Кастеллан, адъютант Наполеона.

В историях французских винных брендов можно встретить упоминания опустошенных погребов Шампани, после чего мода на Клико распространилась в России. Гораздо реже вспоминают о выпитых французами винных подвалах Москвы, в которых наполеоновские офицеры и генералы познакомились с винами русскими. Литератор Анри Ипполит Делаво, бывший в то время в России военным корреспондентом парижского журнала Revue des Deux Mondes, писал в одной из заметок: «Главный штаб лакомился донским вином, выморозками и цимлянским, которое приняли сперва за шампанское» (примечание автора: «выморозками» на Дону называли сладкие вина из винограда позднего сбора, уровень сахара в которых повышался за счет замораживания и удаления воды).

После отречения Бонапарта и окончания войны пленные французы нередко просили о русском подданстве, оставались в Москве поварами, гувернерами и… виноторговцами. В середине 1820-х годов в Москве, отстроившейся после пожаров, было уже около 40 магазинов виноградных вин (для сравнения, кондитерских на всю Москву было шесть). В адресном справочнике Соколова за 1826 год больше всего винных погребов (почти половина – 17 магазинов) значится в Мясницкой части города. Наряду с купцами Великолеповыми, Баранцовыми, Григорьевыми, Ториани, многими заведениями виноторговли здесь владели предприниматели французского происхождения. На вывесках значились фамилии: Пере, Делю, Буасель, Пеше, Демонси, Ларме.

Мясницая часть, наряду с кремлевской – Городской, была торговым сердцем Москвы, в нее входили купеческие улицы Кузнецкий Мост, Мясницкая, Маросейка, а также Покровка, вскоре ставшая одним из самых известных винных адресов города. Произошло это в немалой степени благодаря Товариществу Депре, сделавшему вино своим главным товаром. Начало виноторговле положил француз, а точнее фламандец, Филип-Жозе Депре из бельгийского Турне. Во время наполеоновского похода в Россию он был ранен, попал в плен и, как пишут биографы, был выхожен сестрой милосердия Аннет Рисс – дочерью московского книготорговца.

Филипп-Жозе, ставший Филиппом Васильевичем Депре, в 1816 году получил разрешение остаться в России и женился на Аннет. В доме тестя на углу Петровки и Кузнецкого Моста в 1820 году бывший наполеоновский капитан откроет свою первую лавку, предъявив городским властям капитал в 8 тысяч рублей.

Аппараты для пивоварения и винокурения. Рисунок с фотографии Шерера и Набгольца. Иллюстрированное описание Всероссийской художественно-промышленной выставки в Москве. 1882 год

В 1825 году Депре уже купец второй гильдии, виноторговое дело расширяется. В Музее Москвы сохранился прейскурант его магазина на Петровке 1832 года. По нему можно судить, что Филипп Васильевич специализировался на французских винах, однако торговал и винами других стран, как в бочках, так и бутылками, выдержанными в подвале под магазином. Бочка Château Latour, например, стоила 1200 рублей, Château Lafite – 1000 рублей. За Château Margaux просили около 900 рублей за бочонок. Обычное красное из Медока шло по 380 рублей за бочку. Из былых вин самым дорогим был Сотерн – от 1000 рублей и выше. Самыми дорогими винами в бутылках были шампанские («Вдова Клико») – по 12 рублей ассигнациями, из крепленых выше всего ценилась резервная Malaga Trasañejo: она стоила тех же денег, что и шампанское – по 12 рублей (обычная шла по 3–4 рубля за бутылку). Самым дорогим сладким вином было Токайское – 16 рублей 20 копеек за бутылку. Чтобы примерно представить себе уровень этих цен, стоит отметить, что годовым доходом московского дворянина средней руки в те годы была сумма примерно 500–600 рублей. Пуд пшеничного хлеба (16 кг) стоил дешевле 3 рублей, 4 рубля стоил пуд говядины. За 900–1000 рублей в провинции можно было купить небольшой дом. То есть вино серьезных виноторговых фирм было очень дорогим (и прибыльным) товаром, и Депре умело пользуется своими знаниями, строя виноторговую фирму.

Во время визита в Москву Николая I Филипп Васильевич (к тому времени уже купец первой гильдии) поставляет для его свиты вино и крепкие напитки, за что в 1837 году получает статус «Поставщика двора» и права размещения государственного герба на своих магазинах.

Еще больше фирма разворачивается при сыне основателя фирмы Камилле Филиппе Депре. Он начинает торговать своими винами по всей России, открывает винные магазины в Санкт-Петербурге, близ Полицейского моста, и на Нижегородской ярмарке, близ Главного ярмарочного дома.

«На этом свете все совершенствуется»

Особенность торговли вином в то время была такова, что покупатели больше ориентировались даже не на марку производителя вина, а на имя поставщика в России. Вся доставка вина (кроме игристого) шла только в бочках. Марго или Лафит разливались по бутылкам уже в России, и что конкретно попадало в бутылку, зависело уже от русского виноторговца. Один и тот же Лафит от крупного торговца с репутацией и от менее известной (и менее добросовестной) фамилии могли быть принципиально разного качества. Были у товарищества «К. Ф. Депре» и собственные марки. Например, портвейн белый № 113 пользовался исключительным спросом и упоминается в произведениях русских классиков.

К тому времени главный конкурент Камилла Филиппа – другой магазин с французскими корнями – «Егор Леве». В Россию родители Георга Томаса (Егора Антоновича) Леве приехали через Англию. Жан Батист Леве – отец Егора, «присягнув на вечное России подданство», в 1808 году становится московским купцом второй гильдии с торговлей иностранными товарами. Пережив французское нашествие и московский пожар, торговая фирма постепенно восстанавливается. В 1841 году Георг Леве сменяет отца, вступив в купеческое сословие (Леве на родине были дворянами, но ради выгодной московской коммерции меняли сословную принадлежность), и в собственном доме в Столешниках открывает виноторговый магазин.

Во время Крымской войны и после нее коммерцию Егор Антонович сочетает со званием португальского консула в Москве, и, видимо, поэтому успешно торгует именно португальскими винами. Портвейн № 50 от Леве становится так же известен, как и № 113 от Депре. К 1860-м годам обе французские фамилии в московской торговле вином – имена нарицательные. У каждого из этих домов есть свои почитатели среди русских писателей. У Депре покупают вина для своих студенческих «пиров и оргий» молодые публицисты Александр Герцен и Николай Огарев. В книге «Былое и думы» по этому поводу есть такие строки: «И вот делаются сметы, проекты, это занимает невероятно будущих гостей и хозяев. Один Николай едет к “Яру” заказывать ужин, другой – к Матерну за сыром и салями. Вино, разумеется, берется на Петровке у Депре».

Среди почитателей виноторговли на Петровке Антон Чехов, герои которого хвалят «Бенедиктин» в драме «На охоте»: «Отличнейший ликер! – сказал он, ставя на стол вместо “замечательных” чертежей пузатую бутылку с сургучной печатью бенедиктинцев. – Проездом через Москву у Депре взял». В другом рассказе, «Брак через 10–15 лет», Антон Павлович пишет: «На этом свете все совершенствуется: шведские спички, оперетки, локомотивы, вина Депре».

Если переводить с французского буквально, de pres означает «поблизости», и это служит поводом для каламбуров литераторов. Николай Огарев в книге для посетителей магазина на Петровке пишет следующий эпиграф: De près ou de loin, Mais je fournis toujours («Поблизости или издалека, но я доставляю всегда»).

А вот Лев Толстой, например, предпочитал вина Егора Леве, а о Депре высказывался иронически. В 1862 году пара молодоженов – Лев Николаевич и Софья Андреевна Толстые – приезжает в Москву и устраивает в комнатах гостиницы «Шеврие» в Газетном переулке рождественский ужин для друзей-литераторов Афанасия Фета, Александра Островского, Дмитрия Григоровича. Сестра Софьи Андреевны Татьяна описала это застолье в своих воспоминаниях: «Фет острил, как всегда. Лев Николаевич вторил ему. Всякий пустяк вызывал смех. Например, Лев Николаевич, предлагая компот, говорил: "Фет, faites moi le plaisir" (сделайте мне удовольствие) или, при пробе белого вина, говорилось: "Винный торговец Depret n'est bon que de loin" (хорош только издали – обыгрывалось значение слова Депре, что по-русски значит "вблизи") и т. д.».

Свои винные предпочтения Лев Николаевич поместил и на страницы романа «Анна Каренина». Гурман и жизнелюб Стива Облонский, готовясь к изысканному обеду по случаю приезда в Москву Алексея Каренина, обнаруживает явные недостатки поданных к столу вин: «выйдя в столовую, Степан Аркадьич к ужасу своему увидал, что портвейн и херес взяты от Депре, а не от Леве, и он, распорядившись послать кучера как можно скорее к Леве, направился опять в гостиную».

На рубеже XIX и XX веков обе виноторговые фирмы процветают. В 1895 году начинается строительство нового здания семьи Депре на месте прежнего, принадлежавшего еще книготорговцу Риссу. В течение трех лет по проекту архитектора Романа Клейна возводится дом в стиле эклектики с двумя фасадами: один выходит на Петровку, второй на – Неглинную. Под зданием размещается большой винный погреб, первый этаж здания со входом с Петровки занимает фешенебельный магазин «Иностранные вина и гаванские сигары поставщика высочайшего двора К. Ф. Депре». Вывеска в камне с золотыми буквами привлекает внимание обеспеченных покупателей.

Даже смерть Камилла Филиппа не останавливает развитие фирмы. Его наследники создают акционерное общество на паях «Товарищество виноторговли К. Ф. Депре». Долями в компании владели дети основателя, а также управляющие фирмы и даже некоторые из иностранных поставщиков.

Появление в Москве петербургских конкурентов «Братьев Елисеевых» подстегивает московских французов к новым стройкам и открытиям дорогих магазинов. Едва закончив строительство на Петровке, Товарищество Депре начинает возведение еще одного здания. Место для нового доходного дома выбрано на Петровском бульваре, где с 1899 года уже размещались большие винные склады фирмы. Дом также строится по проекту Клейна, в нижнем этаже открывается еще один винный магазин фирмы (он открылся в том же 1901 году, когда на Тверской появился «Елисеевский»).

Не отстает от конкурентов и фамилия Леве. Фирму унаследовал сын основателя – Егор Егорович, а с 1896 года дело приняла вдова Егора Леве – младшего Ольга Петровна. При ней к 1903 году был построен шикарный доходный дом в Столешниковом переулке по проекту архитектора Адольфа Эрихсона. Даже по фасаду заметна женская рука владелицы – здание, в нижнем этаже которого располагался главный винный магазин товарищества, было выполнено в стиле модерн с изящной отделкой из полированного черного гранита, красного туфа, светлого известняка и лабрадорита.

Блокнот путешественника

Прогулку по виноторговой Москве XIX века можно начать у бывшего дворца княгини Белосельской-Белозерской в двух шагах от памятника Пушкину. По адресу Тверская, 14 и сейчас можно увидеть вывеску «Елисеевский». Правда, легендарный гастроном уже несколько лет закрыт, но его золоченые интерьеры с хрустальными люстрами и парадным портретом Григория Елисеева целы, и иногда в торговом зале проходят светские вечеринки современного купечества. Три минуты вниз по Тверской до памятника Юрию Долгорукому, поворот налево, еще пара сотен шагов по Столешникову переулку, и вы у доходного дома с винными погребами О. П. Леве. Фасад в стиле модерн украшают изящные женские фигуры – гермы. Присмотревшись к ним, можно заметить листья и гроздья винограда, прячущиеся в прическах античных дам – фирменный знак доходных домов, построенных виноторговцами. Еще немного прогуляться вниз по Столешникам к Петровке и пройти направо до ее пересечения с Кузнецким Мостом, мимо отеля «Аврора». Останавливаемся на углу и смотрим через улицу: прямо перед нами дом Депре.

Елисеевский магазин. Тверская ул., 14

Он отлично сохранился, и после реставрации фасада над высокими витринными окнами первого этажа хорошо видна вывеска, выбитая в камне. Слева от входа: «Т-во Виноторговли К. Ф. Депре». Справа надпись на французском: C. Depret Vins & Liqueurs. Если подойти к дому поближе и внимательно рассмотреть боковую часть центрального эркера, можно заметить архитектурный намек на деятельность владельцев – барельеф c древним библейским знаком изобилия. Два крепких мужчины несут на шесте огромную гроздь винограда в человеческий рост. Символ, который в XIX веке использовали многие виноторговцы. Барельефом дома Депре вдохновлялся дизайнер при оформлении обложки этой книги.

Нельзя сказать, что прибыльный бизнес крупных московских виноторговцев, дававший возможность строить дорогие дома, протекал совсем уж безоблачно. Были в виноторговле Москвы и случаи недобросовестной конкуренции, и конфликты с властями.

«…За эту цену пополам придется»

Вскоре после открытия магазина на Тверской с Григорием Григорьевичем Елисеевым случилась большая неприятность. Новый чиновник акцизного ведомства по тому участку, где располагался «Храм Бахуса», педантично измерил расстояние от входа в магазин до церкви Димитрия Солунского у Тверских ворот и нашел несоответствие нормативам. По действовавшим тогда правилам ренсковые погреба нельзя было открывать ближе 40 саженей (примерно 85 метров) от церквей и монастырей. И храмов разных конфессий, и винных погребов в Москве было столько, что точно исполняться эти требования вряд ли смогли бы. Но в этом случае чиновник проявил принципиальность. Елисееву пришлось сделать вход в ренсковый погреб у Козицкого переулка и отделить винный зал от основного магазина. На старых фотографиях хорошо заметно, что под вывеской «Иностранные вина» в главном – роскошном торговом – зале витрины заполнены хрусталем Baccara и ни одной бутылки вина в отделе нет. Сложно сказать, так ли строги на самом деле были тогда требования удаленности и как они считались (от входа в церковь или, например, от крайней точки ограды). Возможно, таким способом, обратив внимание чиновников на недостающие сажени, петербуржцу Елисееву «удружил» кто-то из московских коллег. Некоторые источники утверждают, что Григорию Григорьевичу удалось со временем решить эту проблему, и, с учетом универсальности магазина, было разрешено сделать вход во все отделы с Тверской, но случилось это только через несколько лет и после большого благотворительного пожертвования (200 тысяч рублей) в городскую казну.

Дом Депре. Петровка ул., 8

У знаменитой марки Депре другие проблемы – ее винные этикетки подделывали конкуренты. Один такой случай описывает Владимир Гиляровский. Двое бывших приказчиков Петра Смирнова, которых мы знаем по фамилиям Карзин и Богатырев, учредили собственный ренсковый погреб в Златоустинском переулке и начали выпускать линейку вин под фамилией Депре. Формально они ничего не нарушали, поскольку в качестве партнера для этого проекта нашелся мещанин, которого звали Цезарь Депре. Этикетки вин были сходны, только вместо буквы «К» в названии марки появляется буква «Ц», а фирменного орла Депре заменяет некая птица, похожая на ворону.

Владельцы трактиров, куда ходил народ победнее, и организаторы свадебных торжеств пользовались этими подделками. Диалог заказчика и трактирщика по этому поводу описывает Владимир Гиляровский:

«Чтоб вина были от Депре: коньяк № 184, портвейн № 211 и № 113… С розовым ярлыком… Знаешь? – заказывает бывалый купец, изучивший в трактирах марки модных тогда вин.

Слушаю… только за эту цену пополам придется.

Ну ладно, пополам так пополам, на главный стол орла, а на задние ворону…»

Дело «орла и вороны», как отмечает Гиляровский, закончилось судебным разбирательством об этикетках, сходных до степени смешения. Были в Москве и другие истории о поддельных винах.

«…Главный эффект – вылетание пробки – был обеспечен»

Географическое положение древней столицы, через которую проходили почти все крупные железнодорожные ветки XIX века, и огромный внутренний спрос на вино сделали город одним из крупнейших пунктов российского «вторичного виноделия». Как уже не раз отмечалось, винная торговля в те времена была полноправным участником процесса производства готовой бутылки вина. Винное сырье или готовое вино хранилось в бочках, купажировалось, фильтровалось и разливалось по бутылкам. Лучшие фирмы, такие как «Братья Елисеевы» или «Депре», дополнительно выдерживали вино в бутылках. У других фирм, попроще, вино еще и разбавлялось, «улучшаясь», путем добавок или газирования.

Масштабы этого явления были детально изучены в 1890-е годы департаментом железнодорожных дел Министерства финансов. Проанализировав статистику перевозок, чиновники пришли к «грустному и неотразимому выводу»: Москва отправляет в разные города России больше вина, чем поступает в нее же каждый год по железной дороге. С 1890 по 1893 год в Москву было ввезено 2,2 млн пудов вина, а вывезено 2,8 млн. Если пересчитать пуды на современные меры, получалось, что 9,6 миллиона литров в Москве получались «из воздуха», и это при огромном внутреннем потреблении вина в городе с миллионным населением.

За этими цифрами стояли вполне конкретные экономические причины. В заключении ведомства по этому поводу говорилось следующее: «Закупленное, преимущественно в Нижнем Новгороде, сусло сдабривается в Москве спиртом, сахаром и различными специями, а иногда разбавляется и водою. Сбыту такого вина много способствует его дешевизна при относительной крепости (14–160). Наливка или настойка не может стоить менее 5–6 руб. ведро, а фабрикованное в 140 крепости вино продается в Москве по 2 р. 50 к. – 3 руб. за ведро. Такие вина охотно покупаются крестьянами, вытесняя более дорогие наливки».

Особенно московские фабриканты преуспели в выпуске игристых вин, которые пользовались большим спросом у представителей разных социальных слоев. Шипучее вино пили все – от гвардии до небогатых мастеровых, тосты с бокалом шампанского поднимались на губернаторских обедах и вечеринках студентов-социалистов. Александр Герцен в своих воспоминаниях о юности писал: «Наш неопытный вкус еще далее шампанского не шел и был до того молод, что мы как-то изменили и шампанскому в пользу Rivesaltes mousseux». Упомянутое игристое из Южной Франции было сладким и делалось из мускатных сортов винограда, но вряд ли под «шампанским» мыслитель имел в виду именно напиток из Шампани. Все, что пенилось, тогда (как и сейчас) в массовом сознании было «шампанским».

Производством и продажей игристого вина русские виноторговцы в Москве начали заниматься еще в первой половине XIX века. В 1826 году в самом центре, недалеко от Кремля, существовала винная лавка купца Крича. Виноторговец с такой фамилией упоминается во многих источниках по истории российского виноделия как один из первых крупных производителей шампанского в Судаке. Более точно известно, что в 1837 году в судакских подвалах Генриха Кристофа Крича, выходца из швейцарской колонии Цюрихталь, производилось до 15 тысяч бутылок игристого вина классическим методом. Очевидно, качество было неплохим, торговля активно развивалась в течение 10 лет в Москве, а в дальнейшем и в Петербурге, куда Кричу удалось наладить доставку своих вин. Прекратилось это предприятие внезапно и загадочно. По одной из версий, Крича сгубила жадность и желание продать больше и дороже своих вин, наклеивая на них поддельные этикетки французских домов. Чуть ли не единственный за всю историю закона «О воспрещении фабрикации искусственных вин и подделки вин под иностранные», Крич был привлечен к серьезной ответственности, торговля его закрылась, а самого купца в 1847 году выслали из России.

Опыт Крича стал уроком для других фабрикантов игристого вина. Например, фирма Юстуса Фридриха Тоттина, имевшая в Санкт-Петербурге и в Москве заводы «шампанских и пенистых вин», использовала собственный дизайн этикеток и названия, напоминавшие известные французские марки, но не копировала их в точности. Тоттинское шампанское называлось «Белая головка», по мотивам названия популярной французской марки – Cachet Blanc. Впрочем, после получения в 1885 году золотой награды за свои вина на выставке в Амстердаме наследники Тоттина сменили подход к неймингу своих вин, заодно сократив свою фамилию на одну букву «т». В прейскурантах конца XIX века встречается, например, «Русское шампанское Патриот Ю. Ф. Тотин».

Поскольку для производства игристых вин требовалась стабильная и постоянная низкая температура, виноторговцы искали любые возможные помещения, подходящие для таких фабрик. Пожалуй, одним из самых необычных мест производства игристого были подземелья Чудова монастыря в Московском кремле, построенные еще в XIV веке. Как пишет исследователь московской питейной истории Ханна Шаркань, в 1834 году разрешение на использование монастырских подвалов для своего винного производства получил купец второй гильдии Василий Никитович Скуратов. В подвалах работало больше 20 человек, ежегодно выпускалось до 80 тысяч бутылок вина «на манер шампанских», сырье для которого привозилось в бочках из Крыма. Поставки шли на рынок Москвы, в Санкт-Петербург, Нижний Новгород, Варшаву как минимум до конца 1840-х годов.

Русское Шампанское № 48: Виктор Виноградов. Типография И. Д. Худякова

Похожая история с большими винными подвалами, изначально строившимися для совсем других целей, известна в Санкт-Петербурге, где выпуск шампанского был налажен под биржей на Васильевском острове. Вино для производства марки Doyen & Co, как сообщала реклама, поставлялось «общеизвестной фирмой в Реймсе BOULEVARD DIEU LUMIER, принадлежавшей Эжену Дуаэну». В начале XX века была издана серия открыток, показывавшая весь процесс – от получения бочек с вином на петербургской таможне до ремюажа, дегоржажа и оформления бутылок. Главная цель была снизить стоимость готовой бутылки (а заодно и ставку ввозной пошлины, которая для вин в бочках была ниже, чем для бутылок с шампанским). Продавалась бутылка Doyen & Co вдвое дешевле большинства французских марок – по 3 рубля.

Кроме производства игристых вин с выдержкой в бутылке, с середины XIX века широко распространяется выпуск газированного вина. Первые промышленные аппараты для насыщения углекислотой минеральной воды появились еще в конце XVIII века. Примерно в 1840-х годах похожие системы начинают использоваться для вина. Причем пользовались ими не только купцы-фабриканты, но и виноделы, имевшие собственные виноградники. Антонин Княжевич в имении Кучук-Узень проводил такие опыты, купив для этого специальный аппарат и поставляя шипучие крымские вина в Нижний Новгород (где они потом продавались как Бордо Муссе). Сравнительная дешевизна и скорость этого способа привлекла многие крымские виноторговые общества, имевшие собственные виноградники. По этому пути пошли фирмы Христофорова, Губонина и другие. Как вспоминал винодел голицынского имения Новый Свет Александр Александрович Иванов: «Дешевая цена таких вин – 1–2 рубля за бутылку вместо 5 руб. за настоящее шампанское, – способствовала весьма значительному их распространению среди широкой публики, для которой главный эффект – вылетание пробки – был обеспечен».

Русское шампанское «Императорское». Фабрики Н. Ланина в Москве. Типография О. Ф. Депре, 1900-е годы

О размахе такого типа производства говорит статистика конца XIX – начала XX века. На восемь виноделен, занимавшихся производством игристых вин «шампанским методом», в России приходилось 40 заводов искусственно газированного вина. Даже классик русского виноделия Лев Голицын не остался в стороне от таких экспериментов. Как вспоминал Александр Иванов, служивший виноделом в Новом Свете, заведя обширную виноторговлю, Голицын «из крымского вина выпустил в Москве газированное вино под названием “Кларет”. Это шампанское долго пользовалось в Москве огромным успехом, причина которого, по словам князя Голицына, заключалась, главным образом, в названии, напоминавшем фамилию модной тогда у москвичей певицы Clairette». Были у Голицына и красные игристые вина с газацией «Черная смолка» и «Красная смолка», но довольно скоро от этих экспериментов князь полностью отказался. Игра у вин была кратковременной, а конкурировать по цене натуральные крымские вина, хоть и газированные, с «искусственными шампанскими» московского купечества не могли – себестоимость была разная.

Шире всех в производстве шипучих напитков в Москве развернулся купец первой гильдии Николай Петрович Ланин. В 1852 году на Софийской набережной им был основан «Завод искусственных и минеральных вод», на организацию которого было получено разрешение Медицинской конторы Министерства внутренних дел. Завод выпускал популярные сладкие лимонады, там же, по сходной технологии искусственной газации, было налажено винное производство. Под маркой «Н. П. Ланин» выпускались марки «русского шампанского» – «Империал», «Нектар», «Крюшон» и даже Cristal Monopole. О качестве этих вин, которые продавались в дешевых трактирах, писал Владимир Гиляровский: «От ланинского редерера трещит и пухнет голова». В какой-то момент московские власти начинают пристально интересоваться происхождением шипучего вина Ланина. В 1885 году купцу были предъявлены обвинения в незаконности производства «шампанского». Николай Петрович долго отстаивал свою лицензию и от претензий отбился (к тому моменту он был потомственным почетным гражданином Москвы и издателем журнала «Русский курьер»), получив предписание исключить вредные добавки и указывать на этикетках фамилию производителя, чтобы не вводить покупателя в заблуждение относительно места выпуска вина.

«…На 50 ведер русского вина прибавляют около ½ ведра спирта»

В середине 1890-х годов за качество алкогольных напитков (и пополнение казны) берется царское Министерство финансов, которое с 1892 года возглавляет Сергей Витте. Винной монополии графа Витте, которая поставила под контроль производство спирта и обычной белой водки, предшествовало большое исследование качества крепкого спиртного, которое проводилось комиссией под руководством Дмитрия Ивановича Менделеева. Как выяснилось в ходе физико-химических исследований, качеством не блистали даже купеческие водки известных фирм, таких как «Товарищество Смирнова», в которых был обнаружен высокий уровень метанола. С 1895 года, когда водка стала переходить на «казенную продажу», крупные винокуренные фирмы начали обращать повышенное внимание на производство настоек и виноградных вин.

Надо отдать должное системности проводимых Витте реформ. Реформируя один сектор алкогольного рынка, он не забывал о его влиянии на другие. В то же самое время Министерство финансов проводит подробный анализ того, что происходит в винной торговле Москвы. В дополнение к статистическим исследованиям железнодорожного департамента, была проведена большая проверка московских виноторговцев департаментом неокладных сборов. Одним из первых «попавшихся» купцов снова оказался опять-таки Петр Арсеньевич Смирнов. В отчете о ревизии смирновских складов инспекторы пишут: «Кизлярское вино составляет тот основной материал, из которого с помощью спирта, сахара и черничного сока приготовляются у пего красное, церковное и др. вина. Названная фирма продает в год около 400 000 ведер русского и иностранного вина (в 1894 г. ею отпущено 359 029 ведер, в том числе 351 468 ведер в бочках и 7561 ведро в бутылках), употребляя для этого около 25 000 ведер безводного спирта».

Проблему «фабрикации» этот рейд царского Минфина не решил, хотя и показал масштабы проблемы. Смирнов и другие московские купцы даже не скрывали особенно свои рецептуры, поскольку привлечь их к ответственности можно было только за использование вредных веществ. Для смешивания кизлярского и крымского вина со спиртом, соком, сахаром и винами из других стран законодательных ограничений не было. Примерно тем же занимались тогда и в Европе, еще не до конца оправившейся от эпидемии филлоксеры.

Как писал экономист и статистик Степан Гулишамбаров: «Ни для кого не секрет, конечно, что Франция производит ныне вина меньше, чем ей нужно даже для собственного потребления. Она пускает в обращение колоссальное количество вина не французского происхождения, но с определенным, вполне установленным типом. Само собою разумеется, что если во Франции возможно превращение греческих и итальянских вин в кагор, бордо и т. п., то эта же возможность может иметь место и в России».

По большому счету ситуацию на внутреннем рынке могли изменить только сами виноделы, гарантируя качество своих вин и предлагая их там, где они были востребованы.

«…Не останавливаясь на рабском подражании иностранным винам»

Наполнение российского винного рынка качественными винами, поставлявшимися непосредственно с виноделен в торговые заведения Москвы, Санкт-Петербурга и других городов, активизируется уже в последнее десятилетие XIX века. Система железных дорог не только построена, но и отлажена. На перевозку вина из южных губерний в крупные города действуют льготные тарифы. В виноградных регионах появляется много винодельческих хозяйств, конкуренция идет не только с импортными винами, объем которых на российском рынке под влиянием пошлин снижается до минимума, но и между винными регионами страны и отдельными виноделами. В виноделие вкладываются крупные промышленники, аристократия, царское Удельное ведомство. Качество вин, уровень их оформления постепенно растут. Посещая крымские и кавказские курорты, столичная публика ближе знакомится с виноградниками, ряд виноделен открывает свои подвалы для визитов и дегустаций.

Тем не менее крупные виноторговые фирмы «с репутацией» русские вина в свой ассортимент вводили медленно и неохотно. Сказывались, видимо, и собственный консерватизм, привычка работать с Испанией, Португалией и Францией, а также деятельность Смирновых, Ланина и других крупных торговцев – «специалистов» по искусственному виноделию. Их только в Москве были десятки.

В 1898 году в прейскуранте у Депре было четыре русских вина, без указания региона происхождения – два белых и два красных по 65–80 копеек за бутылку. Лучше других продаются игристые вина, из которых самые известные – Удельного ведомства и «Коронационное» Льва Голицына, получившее такое название после того, как оно подавалось на коронационных торжествах Николая II в 1896 году. Эти вина продаются примерно по 3–3,5 рубля за бутылку. Дешевле, по 2 рубля 50 копеек, стоят вина одесского общества «Эксельциор» и винодельни принца Ольденбургского в Кутаиси. К этим маркам в прейскурантах конца 1890-х годов прилагается уточнение: «Русские шампанские с натуральной игрой, приготовленные по французскому способу без насыщения газом».

Кроме Льва Голицына собственную виноторговлю поддерживают князья Юсуповы. В 1867 году ими были выкуплены дача «Розовый дом» и винодельня, принадлежавшие наследникам Анны Голицыной. Заложенные еще в начале века виноградники стали основой для бренда «Вина собственных садов князя Ф. Ф. Юсупова». Княжеский ренсковый погреб был открыт в Санкт-Петербурге на Офицерской улице (рядом с Юсуповским дворцом), но вина появляются и в прейскурантах московских виноторговцев. «Торговые названия» по европейским винным регионам, которые широко используются в первой половине XIX столетия, постепенно уступают место названиям сортов и местностей. У Юсуповых в прейскуранте еще оставляют в скобках привычную покупателю терминологию для сухих вин: Каберне (Лафит), Семильон (Сотерн), но больше популяризируют собственную географию: «Красное Кореиз», «Кореизское церковное». Более устоявшиеся привычки в разделе вин крепленых: Мадера, Херес и так далее.

Лев Голицын в своей виноторговле еще более принципиален. В его московском прейскуранте 1909 года даже «Коронационное полусухое» называется не «шампанским», а «игристым». Крепкие вина продаются под маркой «Куш Кая» с указанием года урожая, и никаких «портвейнов» в прейскуранте не наблюдается. Одно из самых дорогих вин, белое «Куш-Кая № 38» урожая 1887 года, стоит 6 рублей за бутылку – дороже, чем у Депре стоит порто «высоких урожаев». Ликерные вина под маркой «Новый Свет» идут с номерами и указанием сортов: Каберне, Пино Гри, Совиньон, Мускат розовый и так далее, и также без «го-сотерна» и «форнтиньяка» в скобках рядом с названиями вин.

К началу XX века самая крупная виноторговая сеть русских вин принадлежит Уделам. Их магазины открыты в Санкт-Петербурге, Варшаве, Харькове, Ростове-на-Дону и даже в Омске. Больше всего магазинов в Москве, в прейскуранте 40 наименований тихих вин и три шампанских «Абрау». По предложению вин заметно, как поменялся за столетие «русский вкус». Как для французских, так и для русских игристых гораздо чаще можно встретить указание «сухое» или «самое сухое». Известны отзывы великого князя Владимира Александровича, который регулярно получал пробы игристых вин Уделов для оценки: «Полусухое шампанское слишком сладкое, а сухое недостаточно сухое». На другой образец, присланный князем Вяземским, отзыв более лестный: «Шампанское с двумя процентами пришлось мне чрезвычайно по вкусу».

Абрау-Дюрсо. Полусухое. Удельное ведомство. 1900-е годы

Для покупателей виноделы Удельного ведомства дают рекомендации: «Для сохранения качества красных вин следует держать бутылки в лежачем положении при температуре 10–14 градусов. Шампанские и белые вина лучше сохраняются при температуре 8–10 градусов». Все рекомендации по температуре тогда давались по Реомюру. В привычной нам системе измерения для красных вин рекомендовалось 12–18 ˚С, для белых – 10–15 ˚С. Похожую рекомендацию и сейчас даст профессиональный сомелье.

Вина Уделов также по большей части представлены под географическими названиями: Ливадия (Каберне), Массандра (Саперави), Абрау (Каберне), Ай-Даниль (Алиготе), Цинондаль, Мукузань и так далее.

Нельзя сказать, что южные российские вина Крыма, Кавказа и других винодельческих регионов так уж дешевы. Лев Сергеевич со своим «четвертаком» за бутылку здесь был вне конкуренции. Вина серьезных фамилий редко стоили дешевле 80 копеек – 1 рубля за бутылку. В провинции «лиссабонское сетское» неясного происхождения любителям заграничного вина обошлось бы почти вдвое дешевле без стоимости посуды. С этим типом вин могло конкурировать только самое недорогое вино Уделов – Кахетинское по 40–50 копеек. Крымские вина стоили дороже. Представление о том, что русское вино должно обязательно стоить в несколько раз дешевле заграничного, сформированное еще Нижегородской ярмаркой с ее «горскими» и «астраханскими» винами по 3 рубля за ведро, меняется медленно и непросто через формирование репутации собственных винодельческих регионов, сортов и марок.

Павильон Главного управления уделов на Всероссийской выставке в Нижнем Новгороде. 1896 год

Обстоятельной итог винной торговле столетия был подведен в аналитической работе «Виноградное вино в России в XIX столетии», изданной в 1898 году: «Русское виноделие в настоящее время, во всяком случае, поставлено гораздо лучше, чем прежде. Этою отраслью заинтересовалось несколько таких фирм, которые действительно имеют в виду улучшение отечественного виноделия; обладая необходимыми средствами и знанием дела, они мало-помалу завоевывают себе прочное положение; не останавливаясь на рабском подражании иностранным винам, к которым издавна привыкла русская публика, они стараются сами создать типы новых вин, более свойственные местному винограду. Наши натуральные вина, к сожалению, еще очень мало исследованы, и потому новым предпринимателям приходится одновременно и изучать свои вина, и пускать их в продажу под определенным названием».

Постепенно менталитет виноторговли в отношении отечественного вина менялся, как и сам рынок. Генрих Крич, возможно, делал неплохое «шампанское», но торговля 1830-х не готова была его принять «судакским», а сам продавец – отстаивать его качество и происхождение. Лев Голицын в 1890-х делал титулованное «Коронационное» и не стеснялся называть его «игристым», указывая с гордостью место производства – Крым, Новый Свет.

Виноделие и винная торговля в XIX веке развивались параллельными курсами. Одни приобретали опыт в правильном бутилировании, хранении и выдержке вина, завоевывали авторитет у покупателей, другие изучали сорта, приемы виноделия, искали пути поставок на главные рынки. И среди виноделов, и среди купечества были люди с разным представлением о том, как можно делать и продавать вино, сколько и какими методами нужно на нем зарабатывать.

В начале XX века за лучшие вина российского производства уже начинают конкурировать виноторговые фирмы. В марте 1905 года главное управление уделов Министерства императорского двора по удельному виноторговому предприятию выбирало виноторговую фирму, которая могла бы с гарантией качества и добросовестности их представлять на своих оптовых складах и в магазинах. Елисеев от участия воздержался, поставив на собственные марки, которые он выбирал на Юге России так же, как это делали его отец и дед в европейских винодельческих странах. Ходатайства о предоставлении им исключительного права продажи удельных вин подали три гиганта тогдашней виноторговли: фирма Петра Смирнова, петербургский поставщик заграничных вин и шампанских для Императорского дома – фирма «Бауэр и Ко» и «Товарищество К. Ф. Депре». Победили в конкурсе московские виноторговцы с Петровки.

Блокнот путешественника

В самом центре Москвы сохранилось много мест, связанных с историей винной торговли. До сих пор на углу Большой Никитской и Газетного переулка стоит дом в классическом стиле, построенный в 1826 году. В нем в 1830-е годы располагался винный магазин графа Михаила Воронцова. Дом Полякова рядом с домом генерал-губернатора, где держал свой винный погреб Лев Голицын, не сохранился, зато в полном порядке другое здание, связанное с князем-виноделом. Один из арбатских переулков и сейчас хранит тайну Дома Удельного ведомства с винными погребами. Под зданием по адресу Трубниковский, 19 и его обширным двором и сейчас располагается огромный винный подвал со сводчатыми потолками в 3 тысячи кв. м, который называют «голицынским». Строительство велось в 1912–1913 годах по проекту архитектора Павла Малиновского. После строительства здесь же разместилось Управление инспектора удельного виноделия. Большой рынок Москвы потребовал строительства такого подвала, где хранились в огромных дубовых бочках – бутах и разливались по бутылкам тысячи литров вина. Лев Голицын, хотя и не служил уже в Уделах, консультировал строительство, давая свои замечания, основанные на его опыте, полученном при строительстве винных подвалов Массандры, Абрау и Нового Света.