Астраханский монах, родом австриец: как появился первый монастырский виноградник в России. На грош вина и осетров – покупательная способность денег в XVII веке. 30 царских десятин: князь Куракин закладывает виноградник для «обихода государева». Стратегический виноград: ограничения на продажу и сравнительная урожайность царских виноградников. Сколько литров вина в «дворцовом ведре»: Астрахань становится важнейшим поставщиком вина в России. Как «Петр Симон» в бочку попал: чем наполнялись фряжские подвалы кремлевских дворцов. Жалеть вина – не употчевать гостя: как встречали в Москве важных иностранцев и откуда взялся миф об одной черте русского характера. Погреб боярина Морозова и сочинение о рынке из двух сотен винных погребов у стен Кремля. Новоторговый лучше прежнего: как на импортное вино невиданные пошлины ввели.

Самое раннее подробное свидетельство о русском виноградарстве и виноделии в Астрахани нам оставил Адам Олеарий – географ, путешественник и секретарь посольства Шлезвиг-Голштейнского герцогства, направлявшегося через Московское царство в Персию. К сентябрю 1636 года посольство добралось до Астрахани. Как раз в это время шла бойкая торговля фруктами и виноградом, так что Олеарий достаточно подробно рассказал об астраханском виноградарстве в своей книге «Описание путешествия Голштинского посольства в Московию и Персию».

Именно по этой работе обычно датируется начало астраханского виноградарства. О царском указе 1613 года развести первый виноградник голштинцам рассказал монах по имени Николай (или Николаус, как его называли немецкие гости), отвечавший в то время за виноградарство и виноделие в местном монастыре. По его свидетельству, записанному Олеарием, виноград был привезен из персидской Шемахи (сейчас это территория Азербайджана).

Астрахань. Рисунок из труда А. Олеария «Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно», 1647 год

«Раньше здесь вовсе не родился виноград. Персидские купцы доставили в Астрахань первые виноградные лозы, посаженные старым монахом в монастыре перед городом. Так как заметили, что они вполне удаются, то в 1613 г., по приказанию великого князя (царя Михаила Федоровича. – Прим. автора), означенный монах устроил настоящий виноградник, который затем из году в год все расширялся. Он приносит великолепные большие и сладкие гроздья, которые частью наряду с другими плодами, получаемыми в тут же устроенном фруктовом саду, посылаются к великому князю в Москву, а частью продаются в стране воеводам и боярам», – пишет Адам Олеарий.

Царскому примеру последовали горожане, и к моменту визита Олеария в Астрахани было много частных виноградников, приносивших хороший доход. Голштинское посольство квартировало в богатой астраханской усадьбе, хозяину которой виноградник приносил 100 талеров годового дохода. Чтобы понять покупательную способность талера того времени, можно привести такой пример из книги Олеария: на рынке в Астрахани за половину талера (15 серебряных грошей) можно было купить две сотни небольших осетров или стерлядей.

Блокнот путешественника

Где сейчас монастырь, сыгравший такую важную в истории русского виноделия? Точное место, где монах Николай заложил свой первый сад и виноградник, определить вряд ли удастся, хотя некоторые предположения можно сделать. Олеарий пишет, что виноградник был «перед городом», то есть недалеко за городской стеной. В любом случае Астрахань за прошедшие века разрослась так, что на месте виноградников сейчас улицы современного города. Известно также, что царский виноградник был заложен воеводой Куракиным рядом с монастырским. В последующие годы государственный виноградник расширялся, пока не пришел в упадок. Позднее, уже в XVIII веке, его развитием занялся виноградарь сербского происхождения Иван Паробич. Его стараниями астраханская виноградная контора превратилась в целый городок, память о котором сохранилась в городских топонимах. Возвышенность, на которой Паробич развивал виноградники, в народе называли «Паробичев бугор». Сейчас это район Астрахани вдоль набережной 1 Мая. Есть и остановка общественного транспорта на Кубанской улице – «Паробичев бугор». Если прогуляться по набережной канала и пройтись по астраханским улицам вглубь района до этой остановки, можно вполне представить, как здесь росли виноградники и собирали урожай для церковных вин Михаила Федоровича. Более точно можно определить расположение самого монастыря, где служил первый астраханский монах-виноградарь. Это Троицкий монастырь – старейший в Астрахани, его виноградники упоминаются в документах XVII века. Он получил свое название от собора Живоначальной Троицы, основанного в 1576 году. К концу XVI века монастырь был процветающим и начал отстраиваться в камне. Сейчас белокаменные здания Троицкого собора с куполами изумрудно-зеленого цвета – одно из главных украшений Астраханского кремля. Там же расположены две трапезные палаты – Большая и Малая. Их строительство после большого монастырского пожара было окончено в 1620-е годы. Посетив их, можно ощутить дух эпохи и обстановку, в которой монах Николай принимал Адама Олеария, а князь Пронский встречался с гостями с Терека.

Много винограда потреблялось и продавалось в свежем виде, но уже в тот момент, двадцать лет спустя после указа о разведении виноградников, достаточно большие объемы астраханского вина поставлялись в Москву – ко двору Михаила Федоровича. Консультировал астраханских виноделов Яков Ботман, виноградарь из Северной Германии.

Собор Троицы Живоначальной в Астраханском кремле

«Мне в нынешнем году принесли достоверное известие, что в настоящее время в Астрахани будет разводиться такое количество винограда, что ежегодно 50–60 пип, или больших бочек вина, отсюда будет доставляться в Москву. У них имеется свой виноградарь Иаков Ботман, учившийся у нас в Готторпе у его княжеской светлости придворного увеселительного садовода», – рассказывает нам Олеарий.

«…Великого государя виноград»

Не без сложностей, но развитие астраханского виноградника продолжалось уже в правление сына первого царя из рода Романовых – Алексея Михайловича, уделявшего виноделию в пределах державы повышенное внимание. Как и его отец, Алексей Романов был венчан на царство в достаточно юном возрасте, но уже в 1647 году (Алексею Михайловичу на тот момент 18 лет) он обращает внимание на астраханское виноградарство, дав указание воеводе князю Федору Куракину развести собственный царский виноградник рядом с монастырскими садами на 30 десятинах. Причем царь обращает внимание на детали этого проекта, отклонив предложение Куракина о выкупе уже готовых виноградных садов у частных лиц, и велит использовать при закладке виноградников местные сорта.

Даже начало кровопролитной и тяжелой 13-летней войны с Польшей не отвлекает внимания от практических вопросов винного производства, которые Алексей Михайлович курировал лично. К середине 1650-х годов только царский сад давал около 25 бочек церковного вина ежегодно. Об этом можно судить по отправкам двух урожаев в количестве 1379 ведер (16,5 тысячи литров) вина в Москву, о котором рапортуют астраханские воеводы в регулярных сообщениях.

В этот период спрос на вино в России серьезно возрастает (об этом можно судить по росту ввоза бочек с вином в Архангельск), однако виноградники в Астрахани не каждый год давали хорошие урожаи. Случалось, что местное виноделие не могло обеспечить даже потребностей самого виноградарского региона. Например, в 1654 году специальное царское разрешение дается братии Троице-Сергиевой лавры на доставку в Астрахань 100 ведер вина на корабле, который монастырь ежегодно отправлял вниз по Волге за солью и рыбой.

В указании от 22 марта Живоначальной Троицы Сергиева монастыря архимандрита Андреана келарю старцу Пафнутию и казначею Дионисию говорилось: «Для служилых и всяких людей провезти в Астрахань 100 ведер вина, а держать то вино на их монастырском судне для больных людей, а не на продажу». Особо подчеркивается в письме важность вина из монастырских запасов (возможно, ввезенного через Архангельск или купленного в Астрахани в предыдущие годы) для борьбы с цингой. В богатой овощами и фруктами Астрахани такое бедствие могло приключиться в год сильных морозов бесснежной зимы, сгубивших будущий урожай, или сильной засухи в предыдущем, 1653-м, году. Такие случаи были зафиксированы и в XVIII, и в XIX веках. Очевидно, и задания братьям Пронским об опытах с лесным виноградом с Терека и об отправке туда виноделов из Астрахани были связаны со стремлением расширить сырьевую базу виноделия и снизить климатические риски для виноделия. Из более поздних документов видно, что винограду отводилась роль чуть ли не стратегического сырья.

22 июля 1659 года Алексей Михайлович в явном раздражении приказывает астраханскому наместнику князю Дмитрию Львову сотоварищи: «объявить астраханцам всяких чинов в Русском торговом дворе, на базарах и за городом – прямо у виноградников: никому без царского указания виноград не продавать и торговцам в города вверх по Волге и на Москву виноград не отправлять. За нарушение приказа "быть в жестоком наказании безо всякой пощады"».

Чем вызваны такие жесткие меры царя, вошедшего в русскую историю с неофициальным титулом Тишайший, по поводу безобидного фрукта? Царь набожен и по шесть часов может проводить в молитвах, тщательно соблюдает обряды. Еще памятны времена его деда – боярина Федора Никитича Романова, когда в Москве обсуждался вопрос о дефиците вина и возможности делать его из вишен. К середине XVII века никакого дефицита нет, вино исправно приходит на английских, голландских и брабантских кораблях в Архангельск. В том числе оно закупается на «государев обиход». Например, про запас в навигацию 1650 года для Алексея Михайловича было закуплено в архангельском порту семь полубеременных бочек (по 10 ведер в каждой) красного церковного вина – по 10 рублей за бочку. Закупались для царя вина и подороже. Например, две бочки «ренского самого лучшего легкого с мускатным духом» обошлись царю в 100 рублей – по 50 рублей за бочку. Всего же, согласно «росписи вин» того года, на закупку для царских погребов было израсходовано 432 рубля. Примерно в такую сумму обходилось годовое жалование сотни стрельцов. Но то было мирное время, а жесткие распоряжения не расходовать астраханский виноград понапрасну даются в разгар войны с Польшей и Швецией, когда для покрытия дефицита русского бюджета даже вводятся медные деньги.

Лишних средств в казне нет, а собственное церковное вино астраханского производства обходится в разы дешевле. Подтверждение этому – подробный отчет о закупках винограда и производстве церковного вина в Астрахани, который направлен Алексею Михайловичу в 1660 году князем Львовым и астраханским воеводой Никифором Беклемишевым.

Виноград предыдущего года урожая – 1659-го, когда из Москвы пришло гневное письмо царя, скупался государевыми людьми весь на корню. Кроме большого царского «старого виноградника, который строили русские люди» и девяти новых государственных виноградников поменьше, выкупленных годом ранее у горожанина Якова Ушакова, Львов и Беклемишев приобрели весь урожай виноградника Троицкого монастыря и с частных огородов астраханцев.

Судя по описанию количества собранного винограда, самый крупный астраханский виноградник был тогда у немца голштинского происхождения Якова Давыдова – он дал 57 мерных дубовых кадей винограда (чуть меньше 15 ведер в каждой). Вторым по продуктивности был старый виноградник самого царя – 34 меры и еще около 15 кадок дали девять новых небольших участков. Виноградники Троицкого монастыря и всех частных владельцев вместе дали около 30 кадей с виноградом. Всего же винограда было собрано свыше двух тысяч ведер, большая часть которого пошла на церковное вино. Львов и Беклемишев пишут о том, что за весь купленный виноград было заплачено чуть больше 50 рублей.

Отдельная история связана с процессом виноделия, который был налажен с помощью довольно загадочной исторической личности. Астраханское начальство пишет царю, что вино делал и обучал этому искусству русских людей «иноземец французских земель немчин Посказаюс Подовин». Откуда именно был человек с такими причудливыми именем и фамилией (она поставила в тупик даже автора «Истории России с древнейших времен» профессора Сергея Михайловича Соловьева), сейчас сказать трудно, но вряд ли он был именно французом. Все сделанное с его помощью вино было уложено в бочках на выдержку до весны 1660 года, чтобы не отправлять его по осенней распутице с риском задержаться с перевозкой до сильных морозов. В общей сложности, как пишут астраханцы: «И всего сделано из великого государя винограда с покупным виноградом церковного вина 651 ведро дворцовое, и послано то вино к великому государю к Москве в 25 бочках».

С учетом того, что в «дворцовом ведре» – стандартной питейной мере, введенной в правление Михаила Федоровича, – было 12 литров, вся Астрахань в тот год дала меньше 8 тысяч литров вина. Если вспомнить, что за 30 лет до этого, когда количество виноградников в Астрахани было меньшим, Адам Олеарий писал о 50–60 больших бочках вина, отправлявшегося в Москву, продуктивность астраханских лоз именно в тот год была невысокой, что также может свидетельствовать о каких-то неблагоприятных для виноградников климатических событиях.

Но даже при такой урожайности виноградников экономическая эффективность виноделия, по сравнению с покупкой импортного церковного вина, была выше на два порядка.

Повысить устойчивость астраханских виноградников к непростому климату пытались с помощью местных, автохтонных, сортов винограда, которые морозов боялись меньше, чем нежные персидские лозы. В переписке терских и астраханских воевод того периода говорится: «По государеву указу на Терке (крепость Тарки в северной части современного Дагестана. – Прим. автора) в приказной избе про виноградное кустье всяких чинов людей допрашивали: в скольких верстах от Терка виноградные кустья растут, и то виноградное кустье, выкапывая из земли, на Терк привезти и развести в садах можно ли».

Получив в 1660 году вина, сделанные «немцем из французских земель», и, видимо, оставшись довольным качеством, Алексей Михайлович отправляет новое распоряжение: в ученики к Посказаюсу Подовину направить русских людей, которые должны научиться делать вино сами, без участия иноземного консультанта, и получать за свои умения хорошее жалование. Можно сказать, что это были первые практические курсы для виноделов XVII века. Архивы сохранили имя первого русского виноградаря, добившегося хороших результатов в создании царского церковного вина: «Имя виноградного саду работнику, которому велено быть великого государя у виноградного питейного строения для науки церковного вина, Олег Михайлов».

Алексей Михайлович Романов (Тишайший)

Несмотря на регулярно случавшиеся неурожайные годы, постоянное внимание царя и астраханских воевод к виноградарству дало свои плоды. Видимо, сказалось использование новых сортов, систем орошения виноградников, проекты которых предлагал еще Яков Ботман. В 1669 году голландский путешественник Ян Стрейс, написавший о поездке по Волге одну из частей своей книги «Три путешествия», свидетельствует о ежегодной отправке из Астрахани уже 200 бочек вина (в десять раз больше, чем набрали со всего региона за 15 лет до этого Львов и Беклемишев), а также 50 бочек виноградной водки. Точного размера этих бочек мы не знаем, и, возможно, статистика Стрейса небезупречна, однако быстрый рост производства вина в Астрахани отмечают многие историки. Во второй половине XVII века астраханское виноделие «приобретает цветущий вид».

«…Опьянение считается гнусным состоянием»

Интересно отметить, что, несмотря на обширные закупки вина и внимание к русскому виноделию, пьянства Алексей Михайлович, как и большинство его предшественников, не жаловал, особенно публичного. За исключением самых страшных лет Смуты, когда и государственное управление, и общественная мораль находились в упадке, винная продажа в Москве была строго ограничена в большую часть года, и особенно строго во время церковных периодов поста.

Есть некоторое противоречие в описаниях вопроса «русского пьянства», которое Адам Олеарий называл «чрезвычайным», иностранцами, посещавшими Москву. Даже в записках одних и тех же людей, побывавших в России, можно найти и заметки о том, как много пьют в России, и замечания о строгости нравов в этом вопросе и общественном осуждении пьянства. Австрийский дипломат Николай Варкоч, приезжавший в Москву в 1593 году, писал: «Однакож, кроме праздничного времени, пьянство никогда не бывает явно, и опьянение считается гнусным состоянием».

Гравюра «Попойка» из книги Адама Олеария «Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно», 1647 год

Конкретные способы ограничения винной торговли и контроля за чрезмерным потреблением алкоголя в разное время отличались. При первом Романове, Михаиле Федоровиче, в 1625 году в погребах «красных питей» Китай-города, где у купцов были в ходу иностранные вина, была запрещена продажа вина в розницу стаканами разного размера – «стопами и полустопами». Запрещалась продажа вина в сопровождении «разносолов» и курение табака. Продажа вин была разрешена только мелким оптом – от трех литров (четверти) до целого ведра в 12 литров и только на вынос.

Павел Алеппский, архидиакон и путешественник, посетивший Москву в 1653–1654 годах, обращает внимание, что и при Алексее Михайловиче торговля вином не была разрешена ежедневно и винные лавки закрывались с началом Великого поста и начинали работать только в Новое воскресенье – первое после Пасхи. Также были ограничения в работе винной торговли с кануна воскресного дня до понедельника и на время всех церковных праздников. Наказания за нарушение правил были весьма строгими. Как писал Павел Алеппский: «Стрельцы рыскали по городу, как огонь, и если где находили пьяного, производившего беспорядок, то тащили его в приказ и засаживали под арест на несколько дней».

Одним словом, обильное и прилюдное винопитие в России XVI–XVII веков не приветствуется. За одним только традиционным русским исключением – царского пира.

Жалеть вина – не употчевать гостя

Царствование первых Романовых – последний период в русской истории, когда пиры проходят по строгому церемониалу, установившемуся еще в XV веке при Иване III Великом. При Петре I чинные старинные обычаи сменяются ассамблеями на европейский манер или буйными «всешутейшими и всепьянейшими соборами».

Главные события с конца XV века происходили в Грановитой палате Московского Кремля, где для каждого гостя было свое место и свой ритуал. Особое значение придавалось тому, чтобы гость был сыт и пьян. В этом случае считалось, что ему оказано достаточно глубокое уважение. И чем знатнее был гость и важнее государство, которое представлял приезжий посол, тем больше его «употчевали». Такие традиции требовали особого внимания к закупкам и хранению вина.

В правление Михаила Федоровича в Кремле строится новый Теремной дворец, цокольный этаж которого отдан под Сытный дворец – хранилище съестных припасов, свечей и напитков для пиршеств. Название этого важного ведомства большого царского дворца происходило от слова «сыта» – так на Руси называли разные сласти, в том числе разведенный в воде мед. По мере того как на пирах начали появляться виноградные – «фряжские» вина, они стали наполнять и кладовые Сытного приказа, которые получили свое особое название.

Гравюра «Свадебный пир» из книги Адама Олеария «Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обратно», 1647 год

В Московском Кремле погреб, именовавшийся «фряжским», с заморскими винами и дистиллятами находился под Столовой и Посольской палатами. По свидетельствам историков, он занимал три обширных помещения, где хранились такие вина, как «Алкан, сек, Романея, Кинарея, Мармазея, Мушкатель», а также церковные вина, лимоны и «деревянное» (оливковое) масло.

Был построен «фряжский» погреб и в Коломенском дворце – летней резиденции царя. У такого рода хранилищ был особый температурный режим, отличавшийся от подвалов, где хранили меды, квас, пиво и другие напитки Сытного приказа. Большинство погребов, где хранились продукты и напитки, наполнялось по ранней весне глыбами льда, которые выпиливались на Москве-реке. «Фряжские» погреба были более теплыми и подходящими для бочек с вином.

Более точно о содержимом «фряжских» погребов при первых Романовых можно судить, сравнивая две «росписи вин»: от 1636 года – Михаила Федоровича и 1650 года – Алексея Михайловича, посвященные закупкам в Архангельске. Михаил Федорович, например, больше всего ценил Романею, которой было приобретено 25 бочек, но жаловал и белые французские вина, которых было втрое меньше – восемь бочек. Из редких и экзотических для России вин царю купили три бочки «Петра Симона» – очень сладкого и тягучего темного испанского вина из сорта винограда «Педро Хименес». Помимо застолий «государев обиход» Михаила Федоровича включал вина для лечебных целей. На белом ренском вине готовились снадобья для царя.

Алексей Михайлович сохранил традицию своего отца как по количеству закупаемого «на царский обиход» иностранного вина – примерно 50–60 бочек в год, так и по ассортименту. При нем также имело место использование вина в лечебных целях. Например, Алексей Михайлович выпивал за обедом полную чару испанского вина для укрепления желудка.

Царскую Романею закупщики классифицировали по качеству на: «лучшую», «под тою» (качеством ниже той, которая считалась лучшей) и «Романею плохую» (видимо, скисшую в дороге). Среди прочего закупался также «романейский» и «ренский» уксус – пряный «с травкой» и обычный.

В сопроводительных письмах к этой «росписи» было указано, что вина из Архангельска прибыли в Вологду уже в конце осени, и их было решено отправить для скорости доставки на санях «по первопутку» – после первых небольших морозов. А чтобы вино в дороге не померзло, была предусмотрена специальная защитная «упаковка» из рогожи и овчин, которыми укутывались бочки.

Очевидно, это были не единственные закупки вина, которые производились для царского дворца приказом тайных дел, заведовавшим при Алексее Михайловиче такими вопросами, поскольку десяток-другой бочек с вином мог быть выпит только на одном пиру, где за стол садилось по 300 человек.

«В сем искусстве русские весьма сведущи…»

Нет, пожалуй, ни одного произведения о России XV–XVII веков, написанного иностранцами, где бы не подчеркивалась особенность русского гостеприимства, связанная с количеством выпиваемого на пирах вина. Для гостей не жалели ничего, даже в самые трудные годы русской истории.

Посланник Сигизмунд Герберштейн, которого мы уже вспоминали на страницах этой книги, о царском пире Василия III пишет так: «Вслед за сим приносят с напитками сосуды и кубки и всемерно стараются посланников сколько можно упоить. В сем искусстве русские весьма сведущи; если не имеют они способа заставить кого-нибудь выпить, то начинают пить за здоровье императора или брата его (т. е. за здоровье государя, от которого посол прибыл), или за здоровье великого князя (т. е. царя) и других знаменитых особ: они думают, что отговариваться и не пить за чье-либо здоровье не должно или не можно».

Итальянский офицер и дипломат Рафаэль Барберини описывает окончание царского пира при Иване Грозном, в ходе которого был предусмотрен особый ритуал «отпуска послов», каждому из которых царь лично или через доверенного стольника подавал прощальную чашу. Барберини описывает эту ситуацию в ироническом ключе: «Когда послы были таким образом отпущены, государь подозвал и меня, и так же, как и послам, подал мне своеручно кубок вина, и я, будучи тоже предуведомлен, как должно в таком случае поступить, придержался того же самого порядка, как, видел, делали и послы. Но тотчас же после этого как послам, так и мне хмель сильно разобрал голову, так что, позабыв все приличие и скромность, бросились мы все скорее в двери. С такой поспешностью не выбегали, быть может, из храма Божьего даже книжники и фарисеи, с какой мы выбежали оттуда».

Подробно всю церемонию пира времен Алексея Михайловича в своей книге «Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях» (1862 года издания) описал историк-самородок и археолог, много лет проработавший в Оружейной палате Московского Кремля Иван Егорович Забелин. Он отдельно отмечает, говоря про обильные возлияния дорогих вин во время царских пиров, что «старинные люди почитали такое угощение особою царскою милостью и необычайным пожалованием».

Герой начала этой главы князь Михаил Пронский в его должности стольника, отвечавшего за вино на всех столах пиршества Грановитой палаты, был для своего времени фигурой не просто значимой, а важнейшей для церемонии пира, особенно доверенным и хорошо знающим вина человеком. Сейчас бы его назвали царским «шефом-сомелье». Под началом старшего стольника команда служителей пира, по описанию Забелина, работала следующим образом: «Один из стольников вина наряжал, т. е. заведовал и распоряжался винами, отсылал на столы, другой – пить наливал, наполнял кубки и ковши и рассылал гостям по назначению. Двое стольников смотрели и сказывали в большой стол, другие двое смотрели в кривой стол. Смотреть в стол значило распоряжаться угощением».

Особое внимание уделялось иностранным послам и другим почетным зарубежным гостям: «Государь посылал каждому из почетных гостей кубок, наполненный фряжским вином Романеею, Бастром, Ренским, Мальвазиею». Общее число подач фряжских вин на пиру – не менее трех, а всего полагалось до девяти подач вина, а также «медов красных и белых».

Особо почетным считалось, если царь отпивал из чаши, прежде чем передать ее гостю, но при таком количестве гостей и подач вина выпить из каждой чаши по глотку и сохранить трезвость было затруднительно. Здесь также на помощь приходил доверенный стольник, который принимал из рук царя чашу и, отпив из нее (от имени самодержца), передавал чашу гостю. Для такой работы, безусловно, требовался человек крепкий и опытный.

Благовещенский собор и Грановитая палата Московского Кремля, рисунок К. И. Рабус. Конволют из двух книг А. Ф. Вельтмана «Достопамятности Московского Кремля», «Московская Оружейная палата». М., 1843, 1844

Если по завершении пира было замечено, что зарубежный гость еще недостаточно «употчеван», на этот случай существовал еще один особый ритуал, который также описан Иваном Забелиным. Как пишет исследователь русской старины, царский пир не оканчивался за столом в Грановитой палате, вслед за гостями отправлялся доверенный стольник «в сопровождении служителей, приносивших несколько ведер вин и медов», чтобы потчевать гостей дальше – уже на дому. Сигизмунд фон Герберштейн, застававший такую церемонию при Василии III, писал по этому поводу: «Русские наилучшим угощением почитают, ежели кого употчуют допьяна».

Алексей Михайлович этих традиций старины придерживался неукоснительно. Забелин описывает случай, когда послам императора Священной Римской империи Фердинанда III после пира была предоставлена царская карета для доставки после пира на дом, а вслед был отправлен особый стольник боярин Петр Шереметев с запасом дорогих вин, чтобы продолжить праздник. Однако Шереметев «приехал назад, совсем не потчевав послов, от того, что послы были пьяны».

Употребление вина, медов и водок, которые на пирах именовались «государевым винцом», в таких раблезианских количествах было частью пиршественной церемонии или особого случая – праздника (чаще всего – Масленицы). В повседневной жизни России XVII века пьянство никогда не приобретало таких массовых и катастрофических масштабов, как позднее в Британии во время «джинового безумия» XVIII века, но миф о невиданных количествах выпиваемых русскими напитков как национальной черте характера формировался в записках иностранных гостей еще в эти времена. Видимо, благодаря старинным традициям царского винного гостеприимства.

«…Перед Кремлем было до двухсот погребов»

Знакомство с разными типами вин на многолюдных царских пирах не могло не сказаться на вкусах русской аристократии – боярских родов. По мере того, как виноградного вина становится больше, а цены на него доступнее, винные погреба появляются не только в кремлевских теремах, но и в боярских усадьбах. В 1654 году Адам Олеарий, вновь побывав в Москве, писал, что «прежде вино на Москву привозилось только из Архангельска, куда оно приходит на голландских кораблях, а теперь его привозят из Астрахани, где начало развиваться виноградарство». Он также описывает распространение вина в обиходе богатых московских домов: «Наравне с хорошим пивом подаются за столом также испанское, ренское и французское вино».

Одним из самых больших московских винных погребов за пределами Кремля обладал ближайший советник царя Алексея Михайловича боярин Борис Иванович Морозов. Как и о винах средневековых княжеских подвалов, о содержимом морозовского погреба мы узнали из-за печальных обстоятельств. Во время Соляного бунта 1648 года мятежники разорили усадьбу Морозова и, в числе прочего, ее винные погреба. Как пишет по этому поводу Карамзин: «Глубокий погреб боярский обратился в колодезь: немецкие и фряжские вина лились из разбитых бочек».

Однако не только высшему сословию доступно вино: во второй половине XVII века винная торговля приобретает все более массовый характер. Австрийский посланник Августин Мейерберг в 1661 году также пишет о разнообразии торговли русским и иностранным вином и другими напитками в погребах, появившихся в Китай-городе: «Уставлены множеством бочонков с критским, испанским, французским, рейнским и астраханскими винами, но также и бочками с пивом, различными медами и водкой, а в летнее время всегда набиты грудами льда…»

Самое подробное свидетельство о русской торговле вином в царствование Алексея Михайловича в 1674 году составил шведский дипломат Иоганн Филипп Кильбургер, описавший и поставки вина, и его продажу в Москве. Как пишет Кильбургер, москвичи в его время покупали вино в погребах, построенных из кирпича, «холодных летом и теплых зимой». В его записках интересно то, что дипломат отмечает точное количество, а также расположение этих винных лавок в самом центре столицы: «Перед Кремлем было до двухсот погребов, расположенных в ряд под землей, в которых продавалось иностранное вино».

Погреб для хранения вин в бочках, (Западный Крым XIX век), фото 2020-х годов

Очевидно, что собственное российское виноделие в то время не достигло таких масштабов, чтобы полностью обеспечивать не только церковные, но и повседневные потребности в вине большой страны. О соотношении астраханских и импортных вин на внутреннем рынке можно судить по документам конца 1660-х годов. На тот момент, по свидетельству Яна Стрейса, в Москву ежегодно отправлялось около 200 бочек астраханского вина. В тот же период только в одной поставке в Архангельск на трех кораблях из Голландии могла быть тысяча бочек разных импортных вин, а в течение года счет поставленным в Россию бочкам с вином мог быть уже пятизначным.

Внешняя торговля России, несмотря на серьезные ограничения на Балтике и западных границах с Европой, при Алексее Михайловиче достигает серьезных масштабов. Кильбургер в предисловии к своей книге о торговле в Московском царстве отмечает стратегическое положение России между Северным, Восточным и Черным морями – страны, чьи различные части связаны торговыми путями по рекам: «Есть ли также хотя еще одна нация, которая удобнее и с меньшей опасностью и издержками торгует из первых рук со столь многими народами во всем свете, как делает Россия и может делать? Голландцы, англичане, французы, испанцы, норвежцы, гамбуржцы, бременцы и любечане приходят в Архангельск на своих кораблях», а кроме того, путешественник пишет о возможностях русской торговли с Индией, Китаем и Персией и другими странами и народами Востока. Как сухопутными маршрутами, так и через порт Астрахани.

Упорядочить всю эту активно развивавшуюся торговлю было призвано новое таможенное законодательство и новые ставки таможенных пошлин на вино.

«А вина и разных иных питей… много не нужно»

22 апреля 1667 года Алексей Михайлович утвердил «Новоторговый устав» – крупнейший экономический документ своей эпохи. Его подготовкой занимался Афанасий Ордин-Нащокин – советник царя и один из энергичных государственных деятелей эпохи. Уставом был введен ряд высоких пошлин на импортные товары, среди которых особое внимание было уделено фряжским винам. Объемы поставок росли, что вызывало опасение в конкуренции импортного вина с российскими винами. Правда, не виноградными, которых тогда еще было немного, а хлебными – водкой, которая продавалась через систему заведений, доход от которых шел в казну.

В 51-й статье Новоторгового устава ситуация с ростом импорта описана следующим образом: «А вина и разных иных питей перед прежним гораздо много привозят, и оного много не нужно, потому что на государевых кружечных дворах чинятся от того убытки и недоборы большие».

Пир Петра Великого после Полтавской битвы

Для решения проблемы устав вводил ставки пошлин на вино большие, чем с других товаров, приходивших в порт Архангельска. Ставки на импортные вина были установлены следующие: «С беремянных бочек Алкана, Бастры, Мальмазеи, Мушкатели по 66 ефимков с бочки, с Романеи с беремянной бочки по сороку ефимков, с полуберемянных бочек Ренского по 20 ефимков с бочки».

С учетом того, что основная монета расчетов – иоахимсталер (он же «ефимок») – была фактически равна рублю, пошлина на несколько типов вин была фактически запретительной – выше 100 %. В среднем пошлина на импортные вина составляла около 60 %. Тем не менее, строгость закона компенсировала его избирательность. Фактически максимальные ставки пошлин были введены на самые дорогие красные и на сладкие белые вина, которые потреблялись царским двором и аристократией.

При том что основной объем поставок приходился на менее престижные красные вина, они могли проходить на таможне по категории «церковных». Про такое вино в Новоторговом уставе говорилось особо: «Вина церковного возить доброго без подмесу для церковных потреб, учетом бочек, и пошлины иметь по-прежнему».

Очевидно, на «учет бочек» церковного вина смотрели сквозь пальцы, поскольку в последующие годы красное вино тех категорий, которые не были указаны в Новоторговом уставе, в поставках занимает абсолютно преобладающую долю. Например, в 1671 году в Архангельск 25 и 30 июля пришли два корабля из Гамбурга, на которых были «96 оксофтов белого французского вина, 932 оксофта того же красного». Ввоз красных вин в целом в десять раз превышал поставки белых.

Приват-доцент Университета Святого Владимира Борис Курц в комментариях к Сочинению Кильбургера в 1915 году писал: «Только с одного красного вина всех сортов не взималось никакой пошлины, потому что оно шло на причастие, отчего и было в России гораздо дешевле остальных». В то же время цены на небольшую (полубеременную) бочку сладкой «лучшей Мальвазеи» достигают 80 рублей (по сравнению с 50 рублями 1650-х), а сами пошлины шведский дипломат называет «неслыханными».

Кильбургер про таможенную политику России пишет в поэтической манере: «Торговлю можно сравнить с маленькой птицей в руке человека: если ее сжимают слишком крепко, она должна умереть, но если предоставить ее слишком много своей воле, она улетает, и хозяин опять имеет убыток». Этот баланс в регулировании торговли вином – достаточно крепкого сжатия, чтобы поддерживать собственное виноделие и собирать достаточно таможенных доходов, и в то же время не такого жесткого, чтобы не пресечь вовсе торговлю (и сборы), а также обеспечить внутренние потребности рынка, Россия будет искать еще 300 лет. Не потеряет этот вопрос актуальности и в наши дни.

Высокие пошлины на вино, введенные Новоторговым уставом, просуществовали больше 30 лет – с 1667 по 1699 год и были реформированы уже в петровские времена, когда пошлина за бочонок ренского вина была снижена вчетверо – с 20 до 5 талеров, но одновременно были установлены высокие пошлины на «горелое вино» – дистиллят, по 40 талеров с пипы французской водки.

Несмотря на эти довольно суровые ограничительные меры, уже во второй половине XVII века Россия распробовала виноградное вино. В крупных городах и в дворянских усадьбах это произошло гораздо раньше, чем обычно говорят, приписывая распространение вина на Руси реформам Петра I. В чем стоит действительно отдать должное великому преобразователю (как называли первого русского императора историки XIX века), так это в повышенном внимании к теме русского виноградарства и виноделия, которое в следующем, XVIII, веке выходит далеко за пределы Астрахани.