Глава 3 Доброе утро, лорд-командующий!

Утро следующего дня началось для Рейз с традиционного ритуала, который она втайне называла «жертвоприношением богам муниципального недосыпа».

Она стояла в крошечной, пропахшей сыростью и старой бумагой комнате отдыха департамента отлова, с мрачным смирением глядя на дребезжащий кофейный аппарат. Этот агрегат, списанный со складов инквизиции ещё лет десять назад, издавал звуки умирающего паровоза и варил нечто, по вкусу напоминающее настойку на портянках тролля.

Рейз подставила надколотую кружку с надписью «Лучшему ловцу месяца» (месяц и год давно стерлись) под медный краник. Аппарат натужно крякнул, плюнул струйкой чёрной, как смола, жижи и затих.

— И тебе доброе утро, кусок металлолома, — пробормотала Рейз, делая осторожный глоток. Жидкость обожгла язык, оставив послевкусие жженой резины и безысходности. Идеально. То, что нужно, чтобы проснуться.

В другой руке она держала пончик. Он был покрыт розовой глазурью, которая за ночь в автомате приобрела текстуру и прочность хорошего цемента. Рейз это не смущало. После вчерашнего экстренного вызова в королевские сады, битвы с гигантским теневым волком и последующего заполнения сорока страниц отчетов по форме «Ущерб флоре класса А», она могла бы сгрызть и кирпич.

Она медленно шла по коридорам департамента, слушая привычную утреннюю какофонию. Где-то на втором этаже ругался Крокс, отчитывая стажеров. Из вентиляции доносилось подозрительное шуршание плотоядных пикси. Дежурная Дженна на ресепшене увлеченно красила ногти, одновременно отбиваясь от летающего блокнота, в котором пытался самозаписаться чей-то потерянный полтергейст.

— Привет, Рейз! — крикнула Дженна, заметив её. — Ты сегодня рано. Шеф сказал, ты вчера притащила настоящего монстра? Говорят, он сожрал трех гвардейцев и статую короля!

— Статуя отделалась легким испугом и потерей головы, — невозмутимо отозвалась Рейз, откусывая кусок каменного пончика. Челюсти хрустнули, но справились. — А гвардейцы просто упали в обморок. Нежные пошли нынче стражи правопорядка. От любого рыка в отключку падают. Как там наш постоялец?

— Спит как убитый, — Дженна сверилась с магическим журналом, страницы которого светились мягким голубым светом. — Клетка номер четыре. Датчики показывают стабильный пульс. Никаких магических всплесков. Твой воротник блокирует всё намертво.

— Отлично. Пойду проведаю нашего мальчика. Надо составить опись, замерить клыки, взять соскоб на лишай и выписать штрафную квитанцию.

Рейз толкнула тяжелую, обитую свинцом и испещрённую охранными рунами дверь, ведущую в изолятор строгого режима, ласково именуемый среди сотрудников «Зоопарком».

Здесь царил полумрак. Воздух был холодным, пропитанным запахами озона, антисептиков и мокрой шерсти. Вдоль длинного коридора тянулись камеры. Вместо обычных решеток здесь использовались прутья из зачарованной стали толщиной с руку Рейз, между которыми мерцала едва видимая пленка силовых полей.

Она неспешно шла мимо камер, делая глотки отвратительного кофе.

В камере номер один спал вчерашний гоблин Снипгард. Он свернулся калачиком на соломе, обнимая свой ботинок, и громко всхрапывал, пуская носом зеленые пузыри. В камере номер два грустно смотрела в стену облезлая гарпия, периодически почесывая клювом сломанное крыло. Камера номер три пустовала — там дезинфицировали полы после того, как кислотный слизень попытался устроить побег через канализацию.

Рейз подошла к камере номер четыре.

Это был самый большой и защищенный вольер в департаменте, рассчитанный на содержание крупных троллей или молодых драконов. Вчера, когда грузчики втаскивали сюда бесчувственную тушу теневого волка с розовым конусом на голове, Рейз лично настраивала контуры сдерживания на максимальную мощность.

Она остановилась у массивной железной двери камеры, в центре которой располагалось небольшое смотровое окошко, закрытое толстым армированным стеклом.

Рейз прислонилась плечом к холодной стене, откусила ещё один кусок пончика, прожевала его, запила мерзким кофе и только после этого небрежно сдвинула бронированную заслонку смотрового окна, ожидая увидеть спящую гору черной шерсти.

Она заглянула внутрь.

Ее челюсть остановилась. Пончик замер на полпути к лицу.

В камере не было волка.

Вместо огромного, жуткого зверя из тени, на охапке зачарованной соломы, в самом центре камеры, сидел человек.

И это был не просто человек. Это был мужчина. Абсолютно голый.

Если бы Рейз была склонна к романтике или впечатлительности, она бы, наверное, выронила кофе. Потому что мужчина, сидевший на полу вольера, выглядел так, словно его высекли из цельного куска лучшего мрамора, а затем оживили с помощью первобытной магии и тестостерона.

У него были невероятно широкие плечи, мощная грудная клетка и пресс, о который, казалось, можно было стирать бельё или точить ножи. Его кожа имела лёгкий оливковый оттенок, а тело покрывала сложная вязь шрамов — следы сотен битв, которые только подчеркивали его идеальную, хищную физиологию. Левое плечо и часть груди обвивала сложная руническая татуировка, изображающая оскаленного волка, вплетённого в королевский герб. Густые, темные как смоль волосы в беспорядке падали на лицо.

Но всё это великолепие первобытной мужественности и животного магнетизма разбивалось вдребезги об одну маленькую, но критически важную деталь.

На его шее, надежно защёлкнутый на магнитный замок, всё так же красовался гигантский, ярко-розовый пластиковый ветеринарный «воротник позора».

Широкий край воронки упирался ему в плечи, заставляя держать голову неестественно прямо, а лицо скрывалось в глубине розового пластикового туннеля, из-за чего могучий, обнажённый бог войны выглядел как очень злая, перекачанная настольная лампа.

Рейз медленно моргнула. Затем ещё раз.

— Интересная мутация, — пробормотала она себе под нос, делая спокойный глоток кофе. — И почему в отчётах не пишут, что теневые волки умеют перекидываться в эксгибиционистов?

Звук её голоса, усиленный акустикой камеры, эхом разнесся по вольеру.

Мужчина на соломе вздрогнул. Его широкая спина напряглась, мышцы пошли буграми. Он медленно, преодолевая остатки действия транквилизатора, поднял голову. В глубине розового конуса блеснули глаза — не человеческие, а расплавлено-золотые, с вертикальными звериными зрачками.

Он попытался встать. Это оказалось сложнее, чем он думал, потому что пластиковый воротник сместил его центр тяжести, а пол камеры был гладким. Мужчина пошатнулся, оперся рукой о стену и наконец выпрямился во весь свой огромный рост. Он был высоким, очень высоким. Даже стоя за бронированным стеклом, Рейз приходилось слегка задирать голову.

Мужчина окинул взглядом камеру. Решетки, солома на полу, магические блокираторы на стенах. Затем он скосил глаза вниз, пытаясь рассмотреть собственное тело, но его взгляд уперся в край розового пластика.

Он поднял руки и схватился за конус, пытаясь его сорвать. Руны подавления магии, выгравированные на внутренней стороне, коротко мигнули синим, наградив его болезненным электрическим разрядом. Мужчина зашипел, отдернув руки, и яростно уставился прямо на смотровое окно, за которым стояла Рейз.

Грудь мужчины набрала воздуха для гневного крика. Он открыл рот, чтобы издать рык, от которого обычно трескались зеркала и падали в обморок враги.

— КТО ПОСМЕЛ⁈

Звук получился… неожиданным.

Пластиковый конус сработал как идеальный мегафон, но с сильным искажением. Громовой, бархатный баритон альфа-самца отразился от стенок воротника и вылетел наружу гулким, гнусавым эхом, словно мужчина кричал в пустую пластиковую трубу. Это звучало не устрашающе. Это звучало уморительно нелепо, как если бы разъяренный медведь пытался играть на тубе.

Рейз не дрогнула. Она спокойно откусила от пончика, глядя на него с тем же академическим интересом, с каким патологоанатом рассматривает необычную опухоль.

— Ты кто такая⁈ — снова прогремел голос из трубы, сопровождаемый гулким пластиковым эхом. Мужчина шагнул вперед, и край его воротника с громким звоном врезался в железные прутья решетки.

Он отшатнулся, мотнул головой и снова бросился к решетке, схватившись за прутья огромными ладонями.

— Я требую чтобы ты немедленно открыла эту клетку!

Рейз вздохнула. Она достала из кармана служебный планшет, включила запись и прижала стилус к экрану.

— Имя, фамилия, порода? — монотонным, скучающим голосом спросила она.

Золотые глаза мужчины расширились от абсолютного, непередаваемого шока. Казалось, он не мог поверить в то, что он слышит.

— Ты… ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь, смертная⁈ — проревел он, и звук снова срикошетил от розового пластика, превращая угрозу в гудение водосточной трубы. — Я сожгу это жалкое заведение дотла! Я прикажу сварить тебя в котле! Я — Дариан! Лорд-командующий королевской стражи, Первый Меч Империи, Альфа Северной Стаи! И я требую, чтобы с меня сняли эту… эту…

Он попытался посмотреть на конус, но снова лишь скосил глаза, выглядя при этом слегка косоглазым.

— Эту розовую дрянь! — рявкнул он.

Рейз замерла. Стилус в её руке остановился в миллиметре от экрана.

Она медленно перевела взгляд с лица разъяренного мужчины на его татуировки. Рунный волк, вплетенный в герб — символ командующего. Она знала этот герб. Его печатали на первых полосах столичных газет. Дариан де Морт — герой войны, самый сильный и опасный оборотень в королевстве. Завидный холостяк, от одного взгляда которого светские львицы падали в обморок, а враги империи совершали самоубийства, лишь бы не попасть к нему в плен.

Именно его, гордость короны, она вчера усыпила лошадиной дозой транквилизатора, скрутила в бараний рог, напялила на него ветеринарный конус и заперла в камере для бродячих собак.

Любая другая женщина на месте Рейз упала бы в обморок. Или начала бы истерично извиняться, моля о пощаде.

Рейз не сделала ничего из вышеперечисленного. Она была ветераном отлова. Её не пробить голыми мышцами и титулами.

Она медленно отпила кофе, проглотила его и снова посмотрела на планшет.

— Значит, Дариан де Морт, — произнесла она, быстро заполняя поля в электронном бланке. — Раса: оборотень. Порода: теневой волк, альфа-особь. Статус: государственный служащий. Это меняет дело, лорд-командующий.

Дариан, тяжело дыша, гордо расправил плечи, насколько это позволял проклятый пластиковый конус. Его золотые глаза вспыхнули торжеством.

— То-то же, — гулко произнес он. — А теперь немедленно открывай эту клетку, принеси мне мою одежду и зови своего начальника. Я буду вершить правосудие.

— Это меняет дело в том смысле, — невозмутимо продолжила Рейз, игнорируя его пассаж, — что согласно муниципальному кодексу, статья 21, пункт Б, «Порча государственного имущества лицом, находящимся на государственной службе, облагается штрафом в двойном размере».

В камере повисла мёртвая тишина. Было слышно только, как где-то в конце коридора гоблин Снипгард бормочет во сне что-то про налоги.

Дариан смотрел на неё так, словно у неё внезапно выросла вторая голова, и обе эти головы одновременно плюнули ему в лицо.

— Что… ты… сказала? — прошипел он, прижимаясь лицом к прутьям. Конус послушно издал очередной звон об зачарованную сталь.

Рейз нажала пару кнопок на планшете, и принтер на её поясе с жужжанием выплюнул длинную ленту бумажного чека. Она оторвала квитанцию и, свернув её в трубочку, просунула сквозь прутья решетки. Бумажка спланировала на каменный пол, приземлившись прямо у босых ног лорда-командующего.

— Штраф за незаконный выгул в неконтролируемой звериной форме в общественном месте — двести золотых, — начала методично перечислять Рейз, загибая пальцы. — Уничтожение четырнадцати кустов коллекционных синих роз — пятьсот золотых. Разрушение мраморной скамьи эпохи Третьего Ренессанса — триста золотых. Психологическая травма садовнику и трем гвардейцам… ладно, гвардейцы бесплатные, они и так на жалованье. Порча газона путем… кхм… несанкционированного выкапывания ям. И, наконец, осквернение императорского рододендрона биологическими жидкостями.

Дариан побагровел. Оттенки красного на его лице теперь почти идеально гармонировали с цветом пластикового воротника.

— Я никого не осквернял! — взревел он из своей пластиковой трубы. — Меня отравили! Мне подсыпали «Звериную желчь» на приеме у посла, мой внутренний волк потерял контроль! Я пришел в себя только сейчас, в этой грязной дыре! Это государственная измена, а ты пытаешься взыскать с меня штраф за какие-то жалкие кусты⁈

— Розы были коллекционные, милорд. А закон есть закон, — Рейз доела пончик и стряхнула сахарную пудру с куртки. — В любом случае, пока вы находились в звериной форме на территории города без поводка и намордника, вы проходили по ведомству отлова. Вы — пойманная нечисть, лорд Дариан. И мы обязаны соблюдать протокол.

Дариан зарычал. Это был уже не просто звук — это была волна чистой, концентрированной магии. Его аура, которая вчера заставила гвардейцев упасть в обморок, сейчас вспыхнула с новой силой. Воздух в камере задрожал, солома разлетелась в стороны от выброса энергии. Любой нормальный человек должен был упасть на колени, скуля и подчиняясь доминирующей воле вожака стаи.

Но магия ударилась о внутреннюю поверхность розового конуса. Руны подавления полыхнули нестерпимо ярким светом. Воротник жалобно затрещал, но выдержал. Большая часть магии погасла, а та, что просочилась сквозь прутья, разбилась о непробиваемую, бетонную психику Рейз.

Она лишь слегка поморщилась, словно мимо пролетел назойливый комар.

— Прекратите пылить, лорд-командующий. Уборщица будет ругаться, — спокойно сказала она.

Внутри Дариана что-то надломилось. Его внутренний волк — гордый, свирепый, непобедимый зверь, привыкший к тому, что все вокруг пресмыкаются перед его силой, — вдруг замер. Зверь ударил своей лучшей магией, своим абсолютным доминированием, а эта женщина в дурацкой куртке цвета хаки просто стояла и пила кофе?

Волк внутри Дариана недоуменно заскулил. А затем, к абсолютному, парализующему ужасу самого лорда-командующего, зверь игриво завилял хвостом.

«Альфа», — мысленно прорычал внутренний волк, признавая в этой невозмутимой человечке с планшетом превосходящую силу.«Она — вожак. Подчиняться».

— Нет! Заткнись! — вслух рявкнул Дариан, хватаясь за голову, и тут же пожалел об этом, потому что его руки врезались в края пластикового конуса.

— Вы это мне? — приподняла бровь Рейз.

— Я это… не тебе! — прорычал лорд, сгорая от унижения. Он был голым, в пластиковом конусе. На него смотрела женщина с абсолютно пустым, профессиональным взглядом, и его собственная сущность только что признала её своим хозяином. Это был худший день в его жизни. — Открой дверь. Сейчас же.

— Не могу, — Рейз сунула планшет в карман. — Вы не оплатили квитанцию. Это раз. Во-вторых, вы находитесь в состоянии эмоциональной нестабильности, что характерно для оборотней после воздействия неизвестных зелий. А в-третьих…

Она выдержала театральную паузу, наслаждаясь тем, как напряглись мышцы на груди лорда.

— Согласно санитарным нормам столицы, пункт 114, любая дикая особь, выловленная на улице и не имеющая при себе ветеринарного паспорта, подлежит обязательной вакцинации.

Дариан замер. Его золотые глаза сузились.

— Вакцинации? — медленно, с угрозой переспросил он, и гулкое эхо пластика придало этому слову зловещий оттенок. — От чего?

— От бешенства, милорд. От чумки, собачьего тифа и блох.

— Я. Не. Собака. — процедил Дариан де Морт, лорд-командующий, чьё имя заставляло дрожать армии.

— Расскажите это клумбе с императорским рододендроном, — парировала Рейз. — Укол делается внутримышечно. В ягодичную мышцу.

Дариан инстинктивно отступил на шаг назад, прикрывая стратегически важные места руками (хотя до этого момента его собственная нагота его совершенно не волновала).

— Ты не посмеешь, — прошептал он. — Я убью тебя. Я разорву тебя на куски, как только выйду отсюда. Я сдеру с тебя кожу…

— Оскорбление должностного лица при исполнении, — монотонно отозвалась Рейз, доставая из поясной сумки массивный шприц с толстой иглой, внутри которого плескалась подозрительная мутно-зеленая жидкость. Она сняла колпачок и демонстративно брызнула струйкой в потолок. — Ещё пятьдесят золотых к штрафу. Готовьтесь, лорд-командующий — я иду внутрь. И если вы будете сопротивляться, я надену на вас еще один воротник. Поменьше… и не на шею.

Дариан сглотнул. Розовый пластиковый конус на его шее предательски качнулся. Он был воином и героем, но глядя в ледяные глаза этой суровой женщины, держащей в руках шприц, он впервые в жизни почувствовал нечто, отдаленно напоминающее панику.

День обещал быть очень долгим и полным унижений.