Волны не возвращаются.

Друг мой, сколько небес на свете! И под каждым из них хочется жить, а не существовать. А жить – это не значит брести в толпе, когда спины впереди идущих и пыль, поднятая их ногами, заслоняют от тебя солнце и знамя, и когда пули твоих дней не ложатся в десятку, а растворяются во времени и пространстве, словно их не было вовсе. Когда ты это поймешь, ты покинешь толпу, чтобы проторить свою дорогу. И тогда тебе останется либо объять все небеса сразу, а попросту говоря, свернуть себе шею, либо оседлать Большую Волну удачи и попробовать удержаться. И тогда помогай тебе Бог, потому что все вокруг станут твердить, что ты псих, что Большая Волна тебе не по зубам, что это иллюзия, мираж, что её вообще не существует! И всё, что потом случится с тобой, будет зависеть только от твоей веры в себя и от умения ждать. Ждать и не опускать рук, когда ты уже, кажется, сделал всё возможное, но ничего не произошло. Ждать, делая своё дело и деля постель с Неизвестностью, которая по ночам прижимается к тебе острыми холодными коленками.

Да, Большая Волна! Её можно ждать годами, десятилетиями. И в ожидании медленно опускаться на дно, стоять на нём, врастать в него. По щиколотку, по колено, по грудь. И так и не дождавшись, уйти с головой в донный песок забвения. Но если всё-таки Волна придёт, она поднимет тебя на самый свой гребень, и с него ты увидишь Мир, и Мир увидит тебя…

Луи Хоупкинс не дождался своей Волны. Видимо, что-то случилось там, в океане, и его Волна ушла к другим берегам. Сейчас он сидел в кустах напротив отеля «Орелия», бывшего отеля «Окраина», который форпостом стоял на краю города, принимая грудью все дующие с моря западные ветры. Они приносили с собой влажную прохладу, волнующие запахи, а также соль, которая мелкими кристалликами оседала на фасаде отеля, накапливаясь там и проедая покрытия стен до основания.

Отелю, построенному в начале прошлого века, требовался ремонт, и не только снаружи, но и внутри. Там не шумели ветры и дожди, но пребывали люди, которые порой оказывались страшнее стихии. Некоторые следы сложных отношений меж ними администрация отеля даже сохранила намеренно, как, например, пулевые отверстия на стене холла, оставленные очередью из автомата во время очередной заварушки. Их оставили как память о былых временах, даже слегка подмазали лаком. А история была такова: в отеле имелось несколько баров. Один находился прямо в просторном холле. Заправлял там Яша Рой, которого считали слегка чокнутым, поскольку держал под стойкой автомат Томпсона. Времена были горячие, понятно. Другие бармены тоже держали кое-что: кто бейсбольную биту, кто газовый баллончик и прочее. Но автомат – это был явно перебор. Однако владелец отеля Михельсон питал странную слабость к людям с прибабахом, а также и ко всему, выдающемуся из общего ряда вещей и явлений, в какую бы сторону оно не выдавалось. И относился к этому с пониманием. Как оказалось, не напрасно.

Однажды банда доморощенных бутлегеров попыталась силой заставить Михельсона купить у них грузовик с бренди (так они называли кошмарное пойло, что колыхалось в странных трёхгранных бутылках, напоминавших те, в которые в былые годы заливали уксусную эссенцию). Михельсон, может быть, и купил бы, несмотря на то, что совсем недавно опустил в тайные погреба заведения тридцать ящиков самопала. Но бутлегерское пойло было отвратительным настолько, что даже когда пригласили снять пробу отпетого пьяницу швейцара Дуракова (который, по его собственным словам, мог пить всё, что горит, кроме дров), тот, отхлебнув пару глотков из поданного стакана, так перекосился в лице, что невольно заставил скривиться всех присутствующих. Придя в себя и отдышавшись, Дураков, пригладил на лысине три мыска волос, вставших дыбом после дегустации, и произнёс:

– Они что, гнали это пойло из кирзовых сапог?

И предложил переименовать продукт из романтичного «Диана» в более конкретный и соответствующий – «Десять ярдов до кладбища», а затем обратился к Михельсону:

– Босс, если вы решили от меня избавится, то просто скажите: «Ты уволен». Зачем же так-то, – Дураков кивнул на стакан, что держал в руке.

После этого всё и началось. Получив отказ, бандиты принялись крушить холл отеля. И никто не пикнул. И тогда Яша Рой достал автомат и хлестанул длинной очередью по бандюгам. Понеся урон в живой силе, погромщики бежали.

Самыми безобидными жильцами были хиппи, дети-цветы, которым отчего-то показалось, что свинцовый монолит реальности вдруг распахнул перед ними врата, за которыми невыносимым сиянием засверкала истина. Да, это завораживало! И дух французских революций казался ничем по сравнению с душевным подъёмом, трепетавшим в теле каждого из них. И они ринулись в эти врата, одухотворённые, освобождённые и беззащитные. Богатые и бедные, талантливые и посредственные, красивые и обыкновенные, они стёрли эти границы, разделяющие их. Но потом, когда они возвращались обратно, с осознанием той горькой правды, что истина не открывается перед тобой вот так вдруг и что к ней нужно идти подчас всю жизнь, их глаза делались тусклы, а траченные марихуаной лица – невыразительны. Кое-кто из них, кому некуда было податься, оседал в городе, как отец Луи.

Было много историй, связанных с отелем, но Луи Хоупкинса давно не интересовали частные истории, как и история вообще. Это всё существовало где-то там, на поверхности, как и многое другое: счастливые люди, улыбки женщин, утра, умытые росой, да мало ли чего. Жизнь во всем её блеске! Там же, где пребывал Луи, был только песок забвения. И у Луи тоже имелась своя история.

Сейчас же у него было пусто в животе, кроме того сегодня он должен был заплатить за нору, которую снял в пригороде. Так что в данный момент его больше волновало, что происходило не внутри, а снаружи отеля. А точнее, та часть фасада, которая пока не была скрыта строительными лесами и где ещё обитали постояльцы. Бинокль Луи упорно скользил вверх-вниз по распахнутым окнам, расположенным у края лесов. Заметив в одном из них движение, он замер. Через бинокль было отчётливо видно, как к окну подошла женщина с толстой книгой в руке и присела на подоконник, как потом появился мужчина и обнял женщину, и она, чуть отклонившись назад, оперлась рукой с книгой о край подоконника.

Луи опустил бинокль к расположенному ниже номеру и увидел в окне мужчину в дорогом костюме. Мужчина снял пиджак, бросил его, видимо, на стул, следом полетела и рубашка, а затем Луи увидел на руке мужчины часы, массивные и несомненно очень дорогие. В последнем Луи не сомневался – номер был класса «люкс». Он знал точно, поскольку почти две недели ждал, когда леса дотянутся именно до этого места.

Луи напрягся. Мужчина снял часы, положил их на подоконник и исчез в глубине комнаты. Наверняка собрался поспать, либо принять душ. Это была удача! Луи ещё с минуту смотрел через бинокль в окно, затем спрятал его в кустах и вышел наружу. Действовать следовало быстро. Луи огляделся по сторонам. Никого не было. Рабочие ушли полчаса назад. Луи подошел к лесам, ещё раз оглянулся и ловко, как кошка, полез вверх. Интересующее его окно было на третьем этаже. Он достиг его меньше, чем за полминуты. Стоя перед ним на лесах, Луи затаил дыхание и вслушался. Из номера доносился звук льющейся воды. Похоже, постоялец принимал душ. Луи улыбнулся. Это несомненно была удача. Такие часы легко можно будет скинуть с рук за пару тысяч баксов, а может, и больше, если очень повезёт.

Луи ещё раз огляделся, кинул взгляд на море, привольно раскинувшееся от края до края. Глубоко вздохнув и пожелав себе удачи, он шагнул вперёд и с кошачьей ловкостью полез вверх по лесам. Зацепившись правой рукой за перекладину лесов и подавшись немного вперёд, он завис левой половиной корпуса в воздухе.

Затем Луи дотянулся рукой до окна. Часы были совсем рядом, до них оставалась сущая мелочь – половина указательного пальца Луи, не больше. Он попробовал вытянуться ещё сильней, однако это не помогло. А часы между тем спокойно лежали на подоконнике, отражая золотыми боками солнечные лучи. И они явно тянули на гораздо большую сумму, чем показалось издалека.

Луи пришлось вернуться обратно на леса. Он обшарил взглядом всё вокруг и не обнаружил ничего подходящего, что помогло бы ему стащить часы с подоконника. Луи негромко выругался – такая удача выпадает крайне редко. И отпускать её он не собирался.

Опа, а это что? Его взгляд остановился на отверстии в вертикальной стойке. Луи сунул туда указательный палец. Он легко вошёл. «Если держаться одним только пальцем, а не всей пятерней, то можно оказаться гораздо ближе к часам», – подумал Луи. Он выдвинул левую ногу и руку и завис в воздухе. Практически он держался на лесах только благодаря указательному пальцу. Правая нога, упёртая в поперечную стойку, брала на себя лишь малую часть нагрузки. Это было очень рискованно. Но зато часы оказались совсем рядом. Он подцепил их ногтем безымянного пальца и потянул на себя.

В это время в номере этажом выше мужчина сильно прижал сидевшую на подоконнике женщину к себе. Она, повинуясь порыву, выпустила книгу и положила свою ладонь мужчине на затылок. Книга же соскользнула с карниза, полетела вниз и ударила Луи по голове в тот самый момент, когда он взялся двумя пальцами за застёжку часов. Удар был не силён, но внезапен – Луи ничего подобного не ожидал. И это сыграло роковую роль.

Вздрогнув от неожиданности, Луи на мгновение распрямил засунутый в отверстие стойки палец. И этого вполне хватило, чтобы палец выскользнул оттуда.

Луи, часы и книга шлёпнулись на кучу песка одновременно. Луи от удара потерял сознание. Когда он пришёл в себя и открыл глаза, то увидел прямо перед своим носом три пары чёрных, хорошо начищенных ботинок, которые трудно было назвать модными, но зато они были одинаковыми. От нехорошего предчувствия у Луи засосало под ложечкой. Он поднял глаза выше и увидел склонившиеся над ним фигуры полицейских: двух сержантов и третьего, пожилого, лейтенанта Буша, имевшего разъяренный вид.

Первой мыслью Луи была мысль – бежать! Схватить часы – этот предмет он не собирался дарить никому – воспользоваться внезапностью и сразу же вырваться вперёд метров на десять. За углом отеля были вагончики рабочих, стояли грузовые машины, находились целые батареи огромных бочек и горы прочего строительного оборудования.

Луи поднапрягся, собираясь вскочить, и, к своему ужасу, внезапно обнаружил, что ноги его не слушают. Сказывалось последствие его встречи с землей.

Между тем один из сержантов произнёс:

– Вор! – и поднял с песка часы.

– Сволочь! – выразил своё отношение к Луи лейтенант Буш, сверля его взглядом голубых, с множеством красных прожилок, глаз.

«Пьяница!» – вяло подумал Луи, рассматривая красную, припухшую физиономию лейтенанта.

– Я знаю эту марку, – сообщил сержант, рассматривая часы. – Видел в каталоге. «Константин Вашерон»! Они стоят как новенький «Порше».

У Луи опять засосало под ложечкой.

– Если они его, то я кенгуру. Он их спёр! – произнёс лейтенант и приказал: – Ну-ка, дай сюда!

Сержант протянул лейтенанту часы. Тот повертел их перед глазами, сунул в карман и произнёс:

– Вещественное доказательство!

«Как же!» – горько усмехнулся про себя Луи.

– Похоже, он ещё и наркоман, – произнёс второй сержант, указывая на исколотое запястье.

– Но свежих уколов нет, все давнишние, – уточнил первый сержант.

– Может, кровь сдавал, – предположил второй сержант.

– Ты посмотри на его рожу, – хмыкнул лейтенант. – С такой харей только вещи в скупку краденого сдавать, а не кровь.

Лейтенант нагнулся и поднял с песка книгу.

– «Капитал», Карл Маркс, – прочитал он, и лицо пожилого служаки побагровело ещё больше. Он ненавидел красных.

– Ну и мразь нам досталась, ребята! – произнёс он. – Вор, наркоман и вдобавок красный.

Полуоглушённый Луи слушал эти слова отстранённо, словно говорили не о нём. Но потом он окончательно пришёл в себя и, глядя на нависшие над ним фигуры полицейских, подумал, что, судя по всему, со свободой придётся снова распрощаться. А он её по-настоящему даже и не почувствовал.

– Что будем делать? – спросил первый сержант у лейтенанта.

Тот пожевал губами:

– Проучим как следует и пускай, – лейтенант сделал рукой жест, обозначающий «пусть катится ко всем чертям», затем похлопал ладонью по карману, где лежали часы.

Подчинённые поняли своего командира с полуслова, и когда Луи сделал попытку подняться и уже почти принял вертикальное положение, кулак одного из них сбил его с ног. Луи упал, но не расстроился – если дело закончится только побоями, он готов безропотно терпеть. Ему не впервой. А тяжелые башмаки блюстителей закона принялись гулять по его бокам. Луи прижал локти плотно к бокам, оберегая почки, и втянул голову в плечи, одновременно с эти прикрыв ладонями виски. Опыт у него в таких делах был. Его не раз били вот так, как сейчас, толпой. За упрямство и дерзость. Чтобы позволять себе такое в определённых, не обременённых моралью кругах, надо было иметь союзников и соответствующий вес. Ни тем, ни другим Луи не обладал.

А экзекуция между тем затягивалась.

Поняв, что его будут бить долго, Луи внезапно откатился в сторону и вскочил. Полицейские шагнули к нему. Луи выхватил из кармана нож, ткнул им в сержанта и почти одновременно с этим ударил ногой в пах лейтенанта. Сержант оказался ловким и успел увернуться. А вот грузный и уже немолодой лейтенант ничего не смог сделать. Упав от боли на колени, он застыл, раскрыв рот в немом крике. Луи, развернувшись, попытался бежать, но ноги после падения плохо слушались его. А в следующий момент второй сержант ловко подсёк его ногой. Луи упал и попытался перевернуться на спину, но полицейский поставил на его руку с ножом свой ботинок. Луи попробовал вырваться, но полицейский перенёс на ногу весь вес своего тела. Ботинок был твердым, его каблук больно вдавился в руку Луи, и тот подумал, что теперь ему крышка.

– Поддайте ему как следует, ребята! – с трудом прохрипел лейтенант.

Били Луи долго, оба сержанта. Лейтенант в экзекуции не участвовал, хотя ему очень хотелось. Он всё порывался встать, но боль в паху была такой, что напрочь лишала его этой возможности. К тому времени, когда Луи потерял сознание, лейтенанту наконец удалось прийти в себя и встать с коленей. Он попытался пнуть Луи, но от резкого движения боль в паху усилилась, и удара не получилось.

– Сволочь! – огорчённо произнёс лейтенант. Ему хотелось голыми руками удавить Луи, но всё, на что сейчас он был способен, так это плавно передвигаться, широко расставив ноги.

– Ну, достаточно, везём в участок, – сказал он с некоторым сожалением.

Сержанты, прекратив пинать жертву, тяжело дышали, их лица блестели от пота.

– Мы же хотели «того», – произнёс один из них и повторил жест лейтенанта, – отпустить.

Второй сержант сунул руку себе под рубашку и обнаружил там кровь.

– Бок оцарапал, гад! – произнёс он.

– Вот потому «того» и не получится, – кивнул на окровавленные пальцы сержанта лейтенант. – Опасен! Надо задерживать.

– А мог и зарезать, – сержант ещё раз пнул Луи в бок.

Тело Луи как-то странно, не по-живому колыхнулось и застыло. Сержанта это насторожило. Он нагнулся над Луи, пощупал пульс, затем выпрямился и посмотрел на коллег.

– Что? – спросил лейтенант.

– Кажется, перестарались, – ответил сержант. – Пульса нет. Что будем делать?

И наступила тишина. Оба сержанта выжидающе смотрели на лейтенанта.

Тот, вращая лишь глазами, обвёл взглядом окружающее пространство.

– Кажется, никого. Вот что. Увезём тело ко мне на баржу, а там бросим в воду. Река унесёт этот кусок дерьма в океан, а там течения. И этот тип не вернётся обратно даже в виде утопленника. Крис Араб в горячие годы нередко сплавлял туда своих оппонентов. Ни один не всплыл. А Араб даже не тратился на цемент или гири. А это, – сержант похлопал рукой по карману, куда опустил часы, – я знаю куда пристроить.

– Хорошая мысль, командир, – одобрил слова лейтенанта один из сержантов.

Второй просто кивнул.

– Тащите его вниз, а я подгоню машину поближе, – скомандовал лейтенант и, широко расставляя ноги, с трудом заковылял по склону горы с песком к стоящему поодаль джипу.

Сержанты, закинув руки Луи себе на плечи, потащились следом. Они хотели сгрузить Луи в багажник, но лейтенант зашипел на них, как рассерженная змея:

– Куда, куда вы его?! С ума сошли. Вы посмотрите, кругом нас окна, а за ними глаза. А полиция кладёт в багажники только трупы. А у нас живой человек. Только он сильно пьяный.

Тело Луи посадили на заднее сиденье и пристегнули одну руку к верхней части стойки, чтобы тело не теряло вертикального положения. Сбоку его подпёр собой один из сержантов. Машина тронулась.

Все молчали. Происшедшее не располагало к разговорам. Потом у лейтенанта зазвонил телефон. Он поднёс его к уху и поморщился, как от изжоги. Абонент на том конце провода явно не был ему приятен. Выслушав минутную тираду, лейтенант ответил:

– Парни Габи начали палить. Его племянник тоже полез за стволом. Вот мы и шлёпнули его в горячке. Так бывает. Живучий гад. Четыре пули в него вогнали, а он всё равно ствол достал.

Лейтенант хотел отключиться, но на том конце опять заговорили. Лейтенант покорно выслушал новую тираду и наконец отключился. Обведя глазами окружающих, произнёс:

– Дело плохо. Макс сказал, что дон Габи поклялся отомстить за племянника. В участке капитан нас прикрыл. Никто ничего не знает. Но Габи назначил хорошее вознаграждение за информацию. Так что сидим тихо.

– Вот чёрт! Ещё этого не хватало! – произнёс Жозеф.

В этот момент Луи открыл глаза, и Жозеф от неожиданности отшатнулся в сторону.

– Смотрите, он жив! Он моргает!

Все уставились на Луи. Тот чихнул и, приходя в себя, обвёл присутствующих мутными глазами. Похоже, ещё не совсем понимал, где он и что с ним.

Сержант за рулем оглянулся на Луи.

– Живучий!

И вздохнул с облегчением.

– Он что, йог? То умер, то выздоровел, – буркнул лейтенант и тяжело вздохнул. Он не разделял радости подчинённых. И причина была проста: труп, он и есть труп. От него надо избавляться. И это не вызывало сомнений и никаких угрызений совести. Но живой человек, даже подонок, совсем другое дело.

– Что будем делать? – спросил сержант за рулем.

– Давай к барже, – ответил после некоторого молчания лейтенант. – Тут уже рядом. Там решим.

Машину изрядно тряхнуло на ухабе. От толчка Луи окончательно пришёл в себя и теперь левым, не подбитым глазом рассматривал через окно пригород, на который опустились первые сумерки. Огни домов и редких витрин светились сквозь листву деревьев, придавая ей ярко изумрудный цвет. Но выше, куда не доставал свет, на фоне пламенеющего неба листья выглядели чёрными и резко очерченными, как на японской миниатюре. Луи вдруг обнаружил, что пригород красив и зелен, и удивился, почему заметил это только сейчас. Потом он мысленно спросил у самого себя: «Куда меня везут?» и покосился на будничное, совсем не злодейское лицо сержанта рядом, затем скользнул взглядом по тоже ничем не примечательному профилю второго сержанта за рулём и успокоился. Однако, когда машина свернула к старым причалам, сердце Луи сжалось в плохом предчувствии.

Джип некоторое время ехал вдоль реки по старой, в выбоинах дороге, затем встал у какой-то баржи, имевшей заброшенный вид и длинную, почти на весь корпус надстройку. На верхней палубе, прикрепленный к леерам, висел большой облезлый щит с едва различимой надписью: «Прекрасная река». Луи взглянул на неё и невольно усмехнулся.

Буш и оба сержанта выбрались из машины и, отойдя чуть в сторону, закурили.

– Это же надо, очухался! – покачал головой первый сержантов. – Везём в участок?

Буш и второй сержант переглянулись.

– А вдруг он там копыта откинет? – поинтересовался второй сержант. – Помните случай в третьем участке? Парни отметелили хулигана и привезли в участок, а он там дуба врезал. Парни теперь сидят.

– Да, рисковать не стоит. Если что, увольнением не отделаемся, – высказал своё мнение сержант. – Но что тогда с ним делать?

– Вот и я о том! – произнёс молчавший до этого Буш. – И, возможно, он слышал ваш разговор о доне Габи и его племяннике, чтоб он сдох.

– Так он сдох, – заметил сержант.

Троица переглянулась и перевела взгляды на Луи.

О чём говорят эти трое, он не слышал, но на миг ему стало очень неуютно от их взглядов, а потом вдруг нахлынуло равнодушие: «Да что бы они не задумали… посадить, пусть даже утопить, что держаться за эту жизнь. Да и не жизнь это вовсе».

– Получается, что ни живым, ни мертвым этот тип нам в участке не нужен, – подытожил Буш. Он достал из кармана часы, повертел их в руках и спросил сержанта: – Ты не ошибся в цене? Они точно столько стоят?

– Точней не бывает, – ответил тот. – Я видел их в каталоге. Девятьсот девяносто пять тысяч и шестьдесят центов ровно.

Все трое молча уставились друг на друга.

– Кажется, мы все думаем об одном и том же, – нарушил тишину Буш.

– А что, есть другой выход? – произнёс первый сержант.

– Наверное, нет, – вздохнул Буш. – Я понимаю, у вас семьи. Жёны, дети. Вы молоды, вся жизнь впереди и губить её из-за какой-то швали просто глупо.

– И ручка ножа у него льняной нитью обмотана! – добавил вдруг второй сержант.

– Это ты к чему? – не понял Буш.

– К тому, что он меня в бок этим пером ткнул, мы не докажем. На льне отпечатки не остаются. Опытный, гад.

– И то, что он к кому-то в номер залез, свидетелей у нас нет, – добавил первый сержант. – Не предъявлять же часы. Когда ещё так повезёт!

– Ну что же, – произнёс Буш. – Будем голосовать. Кто – за, прошу поднять руки.

Оба сержанта тянули вверх руки медленно и неуверенно, поглядывая друг на друга.

– Смелей, смелей, ребята! – подбадривал их Буш.

– А вы? – спросил у него первый сержант.

– А я воздержался.

– Это значит что? – спросил второй сержант.

– Это значит, тащите эту мразь на баржу.

Оба сержанта подошли к машине и выдернули из неё Луи, как пробку из бутылки, схватили под руки и быстро поволокли к трапу. Они торопились, словно побыстрей хотели сделать это неприятное дело.

– А может, отпустить? – спросил первый сержант. – Пускай валит на все четыре стороны.

– Конечно! – произнёс второй. – А он прямиком к прокурору. Он же злой, как чёрт. Избили до полусмерти, часы забрали. Или, чего хуже, к дону Габи.

Буш окинул взглядом прилегающую к барже территорию и двинулся следом за подчинёнными. Поднимаясь по трапу, он ещё раз оглянулся на берег – ни души! Да иначе и быть не могло. Место пустынное, давно заброшенное. Кругом лишь старые полуразвалившиеся причалы и склады.

Полицейские, затащив Луи на баржу, поволокли его вдоль борта. Буш, шедший следом, остановился и вошел в пристройку.

Меж тем сержанты вместе с Луи, свернув за надстройку и оказавшись на обращенном к реке борту, остановились. Они поставили Луи на колени перед проёмом в фальшборте, куда приставлялся трап, и достали сигареты.

Буш появился чуть позже. Он принес с собой револьвер «бульдог», окинул взглядом обоих сержантов и Луи, который стоял между ними на коленях и безучастно смотрел на текущую вдоль борта баржи воду.

Луи было уже почти всё равно, что с ним сделают. Он оторвал взгляд от воды и посмотрел на далёкий противоположный берег, светящийся редкими огнями – может, оно и к лучшему, вот так закончить всё разом. Будь проклята эта жизнь! Потом он окинул взглядом реку – здесь, в устье, она была широка – и подумал, что вода, наверное, ещё тёплая. Хотя человеку с пулей в голове такой факт вряд ли покажется интересен.

Буш бросил взгляд на подчинённых. Он понимал, что исполнять придётся ему. Парни хоть и были надежными, однако недостаточно тёртыми. Поручи им сделать выстрел, мало ли что потом произойдет. Убийство человека – штука не простая. Ты можешь сделать это вполне хладнокровно и жить спокойно месяц, год, но потом Это может настигнуть тебя. Совершенно внезапно. Когда ты, казалось, уже забыл обо всём, Оно станет являться к тебе во сне в виде посланца с того света или просто чувством вины и раскаяния и измучает твою душу. И ты захочешь покаяться, признаться в содеянном. Буш за долгую службу не раз видел таких и преступников, и полицейских.

Буш взвёл курок и повторил ещё раз:

– Не беспокойтесь! В начале девяностых Крис Араб пустил отсюда в плавание немало своих конкурентов. Никого не нашли. И он не тратился на цемент или гири. Река всё делала сама. Вы, парни, езжайте, я тут сам.

Буш похлопал рукой по карману, где лежали часы.

– А это я пристрою. Тысяч по пятнадцать на брата выйдет. Неплохой денёк, а? – губы Буша раздвинулись в фальшивой улыбке, похожей на крокодилью.

Сержанты ответили кривыми ухмылками и пошли вдоль борта. «Так-то будет надежней», – думал Буш, глядя им вслед.

Когда сержанты спускались по трапу, один из них сказал:

– Отослал! В таком деле свидетели ни к чему.

Второй возразил:

– Кретин! Он не хочет, чтобы мы оказались соучастниками.

Когда с берега раздался звук отъезжающей машины, Буш приставил к затылку безучастно стоящего на коленях Луи револьвер, но в это время раздался какой-то звук. Сначала Бушу показалось, что в воздухе— что-то прошелестело. А потом до него дошло, что звук исходит от его жертвы.

– Что? – произнёс он и склонился к без пяти минут покойнику. Из любопытства. Ведь этот тип за всё время не произнёс ни слова.

– Не убивай! – с трудом разобрал Буш и выпрямился с торжественным видом.

– Не убивать?! Но ведь ты не человек, ты исчадие ада в его обличье. Вы множитесь— где-то под камнями, как гады, а затем выползаете наружу, – Буш ткнул Луи пистолетом в затылок. – Что ты можешь, кроме того, как искать ускользающие сосуды на руке, чтобы воткнуть в неё героиновый шприц, или воровать, или сеять красную пропаганду? Вся зараза от наркоманов и красных. Что ты ещё можешь?

Луи молчал. Что он мог сказать этому человеку. Что-то когда-то он, безусловно, мог и ещё как, но это осталось далеко в прошлом.

– Ну, скажи, – продолжал Буш. – И, может, тогда я тебя не убью. Хотя отпусти тебя, и ты опять что-нибудь сопрёшь или прирежешь кого ради дозы. Ну?!

Луи облизал разбитые губы:

– Я… я…

– Да ты! Что можешь?

– Я умею делать музыку.

– Какую, к чёрту, музыку?

Луи обернулся и, наткнувшись взглядом на ствол револьвера, произнёс:

– Ну, музыку сначала сочиняют, потом берут инструмент и исполняют.

И тут же, получив затрещину от Буша, упал на палубу.

– Ты, мразь, ты собрался меня учить?! – взревел Буш. – Ты думаешь, я настолько туп, что не знаю, как возникает музыка? Музыка! Да! – Буш вдруг на мгновение задумался. Его лицо приняло странное выражение. – Что ты знаешь о музыке, засранец, – произнёс он уже более спокойно, глядя, как Луи копошится на палубе, пытаясь принять вертикальное положение. Он уже собрался дать ему хорошего пинка, чтобы ускорить процесс, но в самый последний момент раздумал и, пожевав губами, спросил: – Тебе жить не противно, мразь?

Луи привалился спиной к надстройке, посмотрел на Буша.

– Противно, но и умирать страшно.

– Кто бы сомневался, – усмехнулся Буш и некоторое время рассматривал Луи. – Музыка, говоришь. А мы проверим. Торопиться некуда.

Буш схватил Луи за шиворот и, подтащив к двери надстройки, распахнул её. Глазам Луи, которого Буш продолжал держать за шиворот, предстало— что-то вроде музыкального салона: кресла и столы с резными ножками, несколько гобеленов, тяжёлые портьеры, небольшая эстрада. Всё было изрядно обветшавшим и пыльным. Особняком стоял рояль. Буш рывком привёл Луи в вертикальное положение и дал ему пинка. Луи влетел в салон и упал возле рояля. Буш вошёл следом и, дёрнув его за шиворот, поднял с пола. Затем с силой припечатал к банкетке возле инструмента и смахнул с рояля пыль.

Луи осторожно поднял крышку рояля и тронул пальцами клавиши.

– Это же «Вельтмайстер» тысяча восемьсот девяностого года выпуска.

Буш бросил ему в лицо какую-то тряпку.

– Вытри руки, засранец. На нём играл мой отец. Если внятно возьмешь десяток аккордов из «Лунной сонаты», может, оставлю тебя в живых. Если хоть раз ошибёшься, стреляю.

Луи глубоко вздохнул и вытер тряпкой руки. Это оказался женский платок с ажурной бахромой. Буш приставил к затылку Луи револьвер.

– Начинай.

Луи провёл рукой по лицу, глубоко вздохнул и, опустив руки на клавиши, заиграл. Он сбился уже на десятой секунде и замер, услышав щелчок взведенного курка.

– Дерьмовый из тебя музыкант, – произнёс Буш, выдержав паузу. – Я лучше сбрякаю. Так что давай на воздух. Не будем салон поганить.

Луи встал и покосился на Буша.

– Вообще-то рояль не мой инструмент.

– Да?! А что же твой?

– Труба!

– Труба? Хм… – Буш поскрёб затылок и, подойдя к большому встроенному шкафу, принялся рыться в нём. – Найдется и труба.

Из шкафа выкатился барабан, за ним выпал бархатный камзол с позолоченными пуговицами и пара карнавальных платьев. Буш посмотрел на них и вздохнул. Его лицо на миг приняло сентиментальное выражение, а потом снова превратилось в физиономию, которая, как принято говорить, так и просит кирпича.

– И не вздумай бежать, я стреляю быстро, – пробурчал Буш, засунув ту самую физиономию внутрь шкафа.

Луи криво улыбнулся. «Напугал, – подумал он, – всё равно пристрелит. Минутой позже, минутой раньше». Шанс, что его игра на трубе удивит этого тупого скота в мундире, был весьма призрачным. Луи покосился на дверь. Возможно, Буш своей угрозой просто провоцирует его на побег. И едва он сделает несколько шагов, тут же выстрелит. Луи ещё раз покосился на дверь и подумал, что если у него и есть шанс выбраться отсюда живым, то вот он, сейчас. Другого судьба не подарит. До двери было около четырёх метров. Луи, наконец, решился.

Мягко ступая на носки, он благополучно сделал несколько мелких шагов и покосился на Буша, который, копаясь в шкафу, влез в него едва не по пояс, затем прикинул расстояние до двери – оставалось меньше трёх метров. Сделать ещё четыре шага, выскочить на палубу и броситься в воду. Течение тут же понесёт его в сторону, плюс собственные усилия. Если повезёт, он вынырнет метрах в пятнадцати от баржи. К тому же сумерки. Это тоже на руку. Пока лейтенант разглядит его в воде, он снова нырнёт и вынырнет уже совсем далеко – ищи свищи! Лодки на этом корыте, похоже, нет. Не бросится же лейтенант за ним вплавь. Луи снова покосился на Буша, который продолжал копаться в шкафу, и неожиданно для самого себя рывком метнулся к двери. И это оказалось роковой ошибкой.

Стремительного броска не получилось. Было удивительно, что после таких побоев он вообще мог держаться в вертикальном положении. Его тело резко пошло вперёд, но подвели ноги. Не успевая за телом, они заплелись одна за другую, и он лишь чудом не свалился на пол. Однако шум при этом произвел. Буш среагировал моментально. Оборачиваясь, он выхватил из-за пояса револьвер и выстрелил. Луи упал на колени, а затем медленно лёг на пол лицом вниз и застыл. Буш подошел к нему и ногой перевернул на спину. Луи лежал, широко распахнув глаза, и смотрел на Буша. Тот криво ухмыльнулся.

– Поднимайся, ты ещё жив. Я же сказал, на воздухе.

Луи встал, посмотрел на дыру в двери салона и подумал, что если пуля такого калибра войдет в его голову, то от неё ничего не останется.

– Шагай-шагай, – подтолкнул его в спину Буш, и оба вышли на палубу.

Гладь реки в сумерках походила на тёмное зеркало. На том берегу по-прежнему мирно мерцали далёкие огни. Луи посмотрел на них и спросил:

– А как же труба?

– Ты сам лишил себя шанса.

– Я хорошо играю на трубе.

– Если и так, то об этом уже никто не узнает.

Буш подвёл Луи к проёму в фальшборте, пнул его в подколенный сгиб и резко дёрнул вниз. Луи рухнул на палубу, громко стукнувшись об неё коленками. Буш приставил к его затылку пистолет.

– Ну вот и всё! Если знаешь молитву, можешь прочесть.

Луи промолчал. Молитв он не знал. В это время со стороны кормы раздался плеск воды и зазвучала музыка, затем показался нос большой яхты. Буш убрал пистолет.

На яхте было полно народа. Две женщины махали Бушу и Луи руками, – что-то кричали, из-за музыки не было слышно. Буш выдавил на лице подобие улыбки и вяло махнул в ответ конечностью, а Луи прикинул шансы. Не очень много, но если прыгнуть в воду сейчас, лейтенант стрелять при свидетелях не станет, а дальше как повезёт. Луи подобрался, но в это время лапа Буша сгребла его за шиворот.

– Выкинь это из головы, гадёныш, – прорычал Буш, пытаясь сохранить на лице улыбку.

Луи попытался крикнуть, но лапа лейтенанта пережала его горло. Вышел лишь слабый писк. Буш словно читал его мысли.

Яхта, миновав баржу, стала удалятся. Буш долго провожал её взглядом, затем вздохнул:

– Живут же люди!

И приставил к затылку Луи пистолет, но потом отчего-то вдруг заколебался, схватил его за шиворот и потащил обратно в салон.

– Ладно, засранец, дам тебе ещё один шанс. Только ради музыки! – последнюю фразу Буш, похоже, адресовал самому себе.

На сей раз он был предусмотрительнее – сначала пристегнул Луи наручниками к ножке рояля и только потом стал рыться в шкафу. Из него выкатилось два пыльных сомбреро. Буш оглянулся на них.

– Чёрт! Хорошие были времена! – потом покосился на Луи. – Хорхе Торез и Луис Бьянка. Слышал о таких? Да куда тебе, – Буш опять засунул голову в шкаф и продолжил рыться в нём.

– Гитарный дуэт. Куба! Был известен под названием «Варвары» лет двадцать назад, – запоздало отозвался Луи, но Буш услышал.

– Это же надо! – удивлённо высунул он голову из шкафа. – Только не двадцать, а все двадцать пять. Они играли, как боги, и никто не мог усидеть на месте, а потом напились, как свиньи, да так, что забыли свои сомбреро.

Буш, наконец, нашёл трубу. Он достал её из шкафа, рукавом вытер с неё пыль, повертел в руках.

– На ней играл сам Орусей Кинто. Он приехал сюда без трубы, и отец быстро послал за инструментом.

– «Воспевающий зарю»?! Не может быть! – удивился Луи. – Он же легенда.

– Может, – твёрдо сказал Буш. – Я был тем самым мальчишкой, что бегал за трубой. Кинто исполнил пару вещей и отбыл вниз по течению. Разумеется, не таким способом, каким отсюда отбудешь ты. За ним на яхте прибыла красотка. Живут же люди, – Буш снова вздохнул и покачал головой.

Он подошел к Луи, отстегнул наручники и протянул ему трубу. Луи взял её и внимательно рассмотрел. Труба как труба, ничего выдающегося. Но на ней играл сам Кинто. И это было удивительным. Если, конечно, этот потасканный бегемот не врёт – Луи скосил глаза на грузную фигуру Буша.

– Что смотришь? Давай дуй! – рявкнул тот.

– Можно я исполню своё?

– Дуй, мне плевать, – пожал плечами Буш. – Твоя жизнь, не моя. Только вот что ещё. Это ведь второй шанс, но такого договора между нами не было, поэтому, – Буш достал револьвер, вытряс из барабана все патроны, затем засунул два обратно. – Вот так! Этот шанс мы делим пополам. Понял? Если плохо сыграешь, пристрелю сразу. Если хорошо – будешь вращать барабан. Всего два патрона из шести – хорошие шансы!

Луи кивнул без энтузиазма и поднёс к губам трубу. Буш равнодушно отвернулся к окну. Револьвер он держал под мышкой, так что ствол был направлен прямо на Луи.

Первый звук, изданный трубой, был сильным и сочным, и у Буша удивлённо поползла вверх бровь. Ворюга и наркоман заиграл— что-то очень грустное и тревожное. Что не мог сделать по определению. Однако мелодия звучала. Заполнив собой салон, она медленно выплыла в его открытую дверь, сливаясь с прохладой вечера, легла на воду и по ней достигла берега.

Луи выводил аккорд за аккордом, смотрел на мощный затылок Буша и думал, что, возможно, надо было сыграть— что-то попроще, поскольку этот тупой полицейский бегемот просто категорически не может иметь тонкого вкуса. Но Луи хотелось исполнить— что-то более достойное для последних минут своей жизни. Он не верил Бушу. Это животное просто играло с ним в кошки-мышки, чтобы потом прихлопнуть. Он уже всё решил со своими помощниками. Луи подумал о том, что вряд ли кому-то ещё доводилось играть на собственных похоронах и, выдув последние ноты, осторожно опустил трубу. Буш словно не заметил этого. Он продолжал стоять и смотреть в окно. Луи, в свою очередь, наблюдал за пистолетом в его руке. И ощущал дыхание вечности. Она была совсем близко. И эта близость пугала его. Он подошел к ней с пустыми руками, не научившись ничему тому, что могло бы пригодиться ему там, за Чертой. Он вдруг ясно осознал, что жизнь – это школа, в которой с рождения до смерти пребывает человечество. Учитель – Бог. Он стоит у доски и скорбно смотрит на людей, которые посылают друг другу записки, кидаются комками бумаги, о чём-то переговариваются, занимаются чем угодно, только не учатся и им совершенно не слышны тихие слова Бога. Но приходит час, и школу приходится покидать, чтобы встать перед Учителем и выдержать экзамен. Луи не хотел умирать, хотя жизнь, которой он жил, не стоила сожаления. Да, жить было противно, но и умирать тоже не хотелось.

На реке появился прогулочный теплоход. На палубе было полно пассажиров. Буш со странным выражением на лице проводил судно взглядом. Когда его очертания поглотили сумерки и остались только дрожащие на воде огни, он вдруг произнёс тираду, которую Луи ожидал от него меньше всего:

– Бывают дни, когда всё меркнет кругом и спасти тебя может только музыка, ибо лишь она одна ещё держит нас в этом мире.

Буш, наконец, обернулся, и Луи обнаружил, что глаза полицейского подозрительно увлажнились. Буш провёл по ним здоровым багровым кулаком и сделал шаг к Луи. Заметив в своей руке револьвер, он сунул его за пояс и глубоко вздохнул:

– Я кое-что понимаю в музыке. То, что ты делаешь, потрясающе! Сынок, почему же ты… почему же ты здесь на этой проклятой барже? Почему о тебе до сих пор не знают Нью-Йорк, Париж, Москва?

Луи тоже вздохнул, только ещё длиннее и горше, чем Буш.

– Ну а почему же вы до сих пор лейтенант?

Буш криво улыбнулся.

– Видишь ли, дело в том… – Буш чуть помедлил. – Дело в том… Ладно, я не буду рассказывать сказки, что участок дерьмо, что мой начальник последняя скотина. Я просто неудачник.

– Вот и я… неудачник!

Буш озадаченно взглянул на Луи, немного помедлил и произнёс:

– Что ж, тогда нам есть о чем поговорить. Присаживайся.

Луи присел на банкетку у рояля, Буш стряхнул пыль с ближайшего стула, сел напротив и на секунду задумался.

– Когда-то баржа принадлежала моему отцу. Это был настоящий музыкальный салон. Каждому прибывшему в город музыканту было за честь получить приглашение сыграть пару мелодий в «Прекрасной реке». Здесь было весело. Тут кутили, танцевали, влюблялись и даже женились…

Буш снова задумался на некоторое время, погружаясь в прошлое. Потом достал носовой платок, высморкался и продолжил:

– И было столько веселья, что оно выплескивалось за борт и плыло по воде. Здесь играли лучшие. Но потом отец умер, и музыканты постепенно ушли от меня. Я не мог создать атмосферу, которая заставляла бы их слетаться к «Прекрасной реке», как мотыльков на свет лампы. Здесь нужен особый талант, но у меня его не было. Да, Атмосфера! У неё женское имя. Она нежна, как утренний туман над водой. Стоит только потянуть ветерку, и она исчезает… Потом ушла жена. А салон прогорел.

Буш замолчал. Его глаза, вспыхнувшие было от воспоминаний, опять стали тусклыми.

Снаружи раздался низкий гудок проходящего мимо судна. Буш подошёл к иллюминатору, выглянул в него, помахал кому-то в ответ рукой и сказал:

– Вот видишь, кто-то ещё помнит те времена.

Приветствуют «Прекрасную реку», – Буш вздохнул и повернулся к Луи. – Может, попробуем помочь друг другу?

Луи скептически улыбнулся.

– Два неудачника?

– А что нам терять? Я кое-что понимаю в музыке. Ты музыкант. Высшего класса. У нас есть салон и музыкант. А ведь больше ничего и не нужно.

– Кое-что ещё нужно. Чтобы в этот салон пошли люди.

– Для этого существует реклама. Газеты, телевидение. Кто-то наверняка ещё помнит «Прекрасную реку». Пойдут даже просто от любопытства. Конечно, салон надо привести в порядок, да и снаружи тоже.

– Вот именно! Но для этого нужны деньги, – усмехнулся Луи. – У меня их нет.

Буш достал из кармана часы и показал их Луи.

– Ну, для начала кое-что есть. Мы же их вместе заработали, не правда ли?

Луи промолчал. Он не разделял точку зрения Буша насчёт того, что вместе. Спереть часы никто ему не помогал. Он сделал это сам и чуть не сломал себе шею.

– Конечно, нужно поделиться с ребятами, но мы можем взять их пайщиками в наше дело. Ещё я могу взять кредит. Так как?

Луи с сомнением покачал головой.

– Даже и не знаю.

– Ну, не спеши, подумай. Может, пока расскажешь свою историю? Со мной-то всё ясно. Я тупой служака и посредственный музыкант. Бог не дал мне талантов. Так что у меня не было ни малейшего шанса стать кем-то таким, – Буш неопределенно помахал в воздухе рукой, – а ты совсем другое дело.

– Не хочется ворошить прошлое, – сказал Луи.

– Тяжело?

– Да! Когда совершаешь огромную глупость. Когда твоя жизнь могла сверкать, как бриллиант, а вместо этого… Ну, вы сами видите.

– Да! – сочувственно произнёс Буш. – Так как насчет предложения? Да, музыка!

Луи молчал. Он смотрел на Буша и думал о том, что этот человек плохо осведомлён. Он не знает, что талант это всего лишь предлог для попытки свернуть себе шею. Чтобы такого не произошло, должно очень многое совпасть. Как говорят, должны правильно «встать» звезды. Будь они прокляты! И что судьба дает всего один шанс и далеко не каждому. И что он, Луи, этот шанс уже упустил.

– Ты потерпел неудачу. Так бывает, – продолжал Буш. – Но что тебе мешает начать сначала? Тем более когда подвернулся шанс. Афиши и статью в газете я беру на себя.

Буш встал, подошёл к шкафу, порылся там и достал запылённую бутылку рома «Капитан Морган». Потом нашел в ящике стола пару стаканов и наполнил их на треть.

Стаканы стояли прямо на рояле и отражались в его темной полировке. Луи посмотрел на них и сглотнул. У него давно не было приличной выпивки.

Буш взял один стакан, брякнул его кромкой о другой стакан, залпом опрокинул в себя. Луи последовал его примеру.

– Салон, как я уже говорил, прогорел из-за того, что никто больше не хотел здесь играть. Я не мог создать Атмосферу. Но с тобой…

– Ничего у нас не выйдет, – сказал Луи.

– Ерунда! – рявкнул Буш. – Я не глухой Я же вижу, как ты играешь.

– Нет! Я уже давно не тот. Или у меня нет выбора?

Глаза Буша блеснули яростью, но он быстро взял себя в руки и они медленно потухли.

– Можешь уйти, – тихо проговорил он, плеснул в стаканы ещё рома, в одиночку опустошил свой, затем достал из кармана часы и протянул их Луи.

– Они твои.

Луи протянул руку к часам, но потом убрал её. Ему только что подарили жизнь. Вот этот очень сердитый человек. И надо было как-то отблагодарить его за это. Иначе получится некрасиво.

Луи отрицательно покачал головой.

– Не надо. Оставьте на память. К тому же завтра придут ваши товарищи и спросят деньги, которые вы обещали за них. Что вы им ответите? И извините. То, что вы предлагаете, не имеет ни смысла, ни логики.

– Всем нужна логика. Она придает уверенности, да? – в голосе Буша послышалась злость. – Но логика это орудие дьявола, – так говорил мой отец. Удел же Бога – чудеса. Подумай об этом.

– О чудесах только болтают, – усмехнулся Луи. – Прощайте!

Он встал и пошёл прочь. Его слегка пошатывало.

– Надо было всё-таки тебя пристрелить, – крикнул ему вслед Буш. – Разве не чудо, что я этого не сделал?! Ничтожество! Господи, кому ты раздаешь таланты?!

Луи спустился по трапу и, пройдя с десяток шагов, обернулся. Ржавеющие борта баржи и поручни с облезшей местами краской производили удручающее впечатление. На таких фрегатах наверняка ещё никто не начинал плавание к своей мечте. Он покачал головой и зашагал прочь.

Когда за Луи захлопнулась дверь, Буш, не шевелясь, долго сидел среди старого хлама. Пожилой усталый человек в окружении обветшавшей мебели, выцветших гардин и облезлых панелей. Потом изрядно глотнул из бутылки рома, пробежался пальцами по клавишам рояля и с грохотом захлопнул крышку.

Ему было так тошно, как уже не было давно.

Следующие два дня Буш проторчал в пригороде, в одном из шалманов, недалеко от своей баржи. Здесь его никто не знал. Публика была подходящей. Отбросы общества: стареющие, спивающиеся шлюхи, их полупьяные приятели, пребывающие в вечном поиске средств на выпивку, ещё какое-то мелкое жульё и просто бродяги, промышляющие на местном базаре ворованными вещами, да и вообще чем придётся. Он садился в угол, тянул из кружки пиво, разбавленное ста граммами водки и, не во что не вмешиваясь, наблюдал за происходящим вокруг. С каждой выпитой кружкой внутри немного отпускало. Ночевать он шёл на баржу. Свою небольшую квартиру недалеко от центра он давно продал.

Добравшись до баржи, Буш садился за рояль и в темноте, проклиная себя и своего гостя, всё пытался наиграть ту мелодию, которую исполнил ему этот человек, чтобы спасти свою жизнь. Но у Буша ничего не выходило. Более того, это событие и сам гений-трубач начинали казаться Бушу чем-то нереальным, привидевшимся. Как в пустыне мерещится колодец, полный воды. Потом мираж исчезает, а жажда остаётся.

Буш, забывшись в тяжёлом пьяном сне, спал на старом кожаном диване, когда его разбудил шорох. Несмотря на изрядную дозу пива и водки, выпитых в шалмане, Буш среагировал быстро – сунул руку в висевшую рядом на стуле наплечную кобуру, достал табельный пистолет и взвёл курок. А потом произошло то, отчего Буш подумал, что пора заканчивать с затянувшейся пьянкой, поскольку слуховые галлюцинации это явные предвестники белой горячки – раздался звук трубы. Музыка звучала абсолютно реально, только было непонятно откуда. То ли из салона, то ли с реки, то ли в самой голове Буша, что было вероятней всего.

Он сунул пистолет обратно в кобуру и стал ждать, когда наваждение смолкнет. Но музыка продолжала звучать. Буш вдруг сообразил, что она та самая, что играл здесь пару дней назад этот… как его… Он вдруг обнаружил, что забыл имя человека, которого едва не пустил со своей баржи в последнее плавание. Мелодия меж тем продолжала звучать. И Буш с мыслью, что если даже это галлюцинации, их всё равно стоит запомнить – бросился к роялю.

Инструмент зазвучал, наполняя салон бархатистыми звуками. Буш играл самозабвенно. В его душе словно открылся шлюз с чистой водой. Но потом мелодия медленно угасла, и пришла тишина и пустота. И Буш отчётливо понял – обрывка мелодии, который он сумел запомнить, и полбутылки рома, что на полу одиноко жалась к ножке рояля, явно маловато, чтобы пережить эту ночь в одиночку. Нужна музыка, которую играл этот… да как его чёрт возьми! – До Буша вдруг дошло, что он попросту не знает имени трубача. Человек пришёл, исполнил прекрасную мелодию, распил с ним бутылку рома и исчез. Растворился в буднях дней. И теперь ни мелодии, ни человека. И в этом вины Буша не было. Но он чувствовал, что прохлопал что-то очень важное в своей жизни.

Буш решил повторить мелодию – пусть хоть— что-то останется. Он поднял пальцы над клавишами… и застыл – в темноте отчётливо скрипнула дверь. Буш дотянулся до пистолета и стал ждать. Врагов у него хватало. Умел их наживать.

В темноте, чуть разбавленной светом полной луны, нагло заглядывающей в окна салона, слабо обозначился силуэт человека. Тот шёл, выставивперед собой руку, в которой вертикально, как на параде, нёс что-то вроде обреза или короткого помпового ружью. Буш, держа пистолет на уровне пояса, осторожно взвёл курок, целясь незваному гостю в грудь. Тот, скорей всего, его не видел – рояль стоял в самом тёмном месте салона – однако шёл строго к инструменту. И это было странно. Чужак не мог так хорошо ориентироваться в темноте. А последний из гостей забыл сюда дорогу лет пять назад.

Силуэт приблизился к противоположному краю роялю, и только тогда Буш разглядел, что у него в руке труба, музыкальный инструмент, а не обрез. Человек поставил её прямо на клавиши перед Бушем и произнёс:

– Труба Декарта!

– Какого, к чёрту, Декарта? – с трудом разжал стиснутые челюсти Буш и засунул пистолет в кобуру. Он узнал Луи.

Тот присел на диван, пружины которого заохали-заскрипели под ним, исказал:

– Тебе придётся выслушать историю. Говорят, если кому-то расскажешь, становится легче. Ты сам напросился, помнишь? Ты, конечно, не священник, но никого подходящего у меня нет.

– Валяй! Я выслушаю. Ты говори. Если в башке помои, то их лучше выплеснуть. Я слышал много затейливых историй. Сам понимаешь, полиция. Так что не стесняйся. И твоя меня вряд ли удивит.

Луи принялся за повествование…

Городишко, облепивший своими домами склоны холма, был невелик. На самой вершине стояла католическая церковь. Её пастор был праведным человеком и со смирением принимал как хорошее, так и плохое. Одна странность в нём всё-таки была: всё хорошее, он полагал, идёт от Бога, а всё плохое – от людей. Но по сравнению со своим предшественником он казался чистым агнцем божьим, хотя и слыл еретиком. Он утверждал, что рай у нас в голове, только его надо открыть, а ад это то, где мы все сейчас живем. Если выражаться более конкретно, ад представлялся отцу Модрису торжеством материи над духом и разумом человека, а рай как раз наоборот. Но для его достижения одной жизни явно не хватает. Для этого требовалось прожить как минимум пару их десятков, а может, больше. И здесь возникал вопрос: тогда почему Бог даёт человеку всего одну жизнь? Это же бессмысленно. Таким образом отец Модрис плавно подводил умы прихожан к идее реинкарнации как необходимости. Луи было шесть лет, и он ничего в этом не понимал, но в тот день, когда за отцом Модрисом приехали, находился возле церкви, среди толпы и видел это своими глазами.

Четыре брата в чёрных рясах вывели отца Модриса из храма под руки. Они были тучны и сосредоточенны.

Отец Модрис не сопротивлялся. Он смиренно спускался по ступеням церкви к ожидавшему его «Лэнд Крузеру». И лишь когда ступил на асфальт, вдруг громко заявил:

– Нынешние христиане обобрали правоверных, лишив их счастья вечного обновления и вечной жизни. А это уже ни в какие ворота!

Прежде чем собратья засунули его в машину, отец Модрис, просто щепка на фоне их телес, неожиданно упёрся и обратился с последним тезисом к стоящей вокруг пастве:

– Не верьте им. Рай – это состояние. И вы не останетесь кучкой праха на обочинах мироздания. Каждый раз, обновляясь, вы будете всегда нестись вместе со вселенной к той неведомой цели, о которой вам ещё предстоит узнать.

Наверное, это была ересь, но она растрогала собравшихся до слёз.

Когда отца Модриса увезли и толпа стала расходится, Луи спустился с горы вниз, своим каждодневным маршрутом, и остановился под раскидистым деревом с густой листвой.

Под деревом, опершись спиной о его ствол, сидел старый негр Декарт в линялой футболке и с густой седой щетиной на щеках. В руках у него была труба, а перед ним, прямо в пыли лежала кепка с горстью монет.

Луи считал Декарта волшебником, да и разве могло быть иначе? Что, как не волшебство, текло из его трубы, заполняя ближайшие переулки. Музыка! Она втекала и в юного Луи. Даже когда он уходил далеко от дерева и звук трубы уже не был слышен, это волшебство продолжало жить и вибрировать в нём.

Декарт сидел под деревом весной, летом, осенью и зимой, когда было не очень холодно. Луи приходил сюда едва предоставлялась возможность. Однажды осенью он нашёл долларовую купюру. Едва подняв её, он сразу понял куда с ней пойдет.

Была прохладно – тянул северный ветер. Дерево Декарта шумело красной кроной, не желая сбрасывать листья. Но пройдет ещё немного времени, и ветер неизбежно сорвёт с него все листья, и они покроют землю красным густым ковром.

Декарт находился на своём посту. Он стоял и чуть сутулясь играл— что-то грустное, под стать погоде. Луи долго слушал его, потом робко приблизился, бросил в кепку купюру и тут же отошёл. Декарт скосил на неё глаза, потом взглянул на Луи, перестал играть и произнёс:

– Малыш, ты приходишь сюда едва не каждый день и стоишь тут часами. Подойди.

Луи сделал несколько шагов и остановился перед Декартом.

– Тебе нравится музыка? – спросил тот.

Луи кивнул.

– Как тебя зовут?

– Луи!

Декарт протянул Луи трубу.

– Хочешь попробовать?

У Луи загорелись глаза. Ему предлагали поучаствовать в волшебстве. Он осторожно принял трубу у Декарта, поднёс мундштук к губам и дунул в неё, нажав при этом несколько клавишей. Получилось пара внятных тактов мелодии. У Декарта на лице появилось удивлённое выражение.

– Ты что, уже когда-то пробовал это делать? Тебя кто-то учил?

Луи отрицательно покачал головой.

– Но у тебя получилось! Сразу!

– Я просто видел, как вы это делаете.

– И ты сообразил, как надо дуть и как жать на кнопки!? Поразительно! А хочешь, я научу тебя играть на этом инструменте, – Декарт любовно погладил старую, видавшую виды трубу.

– А можно? – спросил Луи, ещё не веря такому счастью.

– А кто нам запретит? – хмыкнул Декарт. – А ну-ка попробуй это, – Декарт просвистел простенькую мелодию.

Луи после нескольких попыток подобрал— нечто похожее. Получилось неуклюже, но это уже была музыка, и у Луи— что-то вспыхнуло внутри.

– Вы думаете, у меня— что-нибудь выйдет? – спросил он.

Декарт забрал у Луи трубу, погладил её чёрной, похожей на кусок старого дерева рукой.

– Конечно. Иначе я бы тебе не предложил. Музыка, Луи! Всего семь нот, но что они делают с человеком! – Декарт глубоко вздохнул. Его глаза на миг приобрели отсутствующее выражение. – Я взял свою будущую жену Марию тем, что по утрам прибегал на её улицу и играл на трубе. Я стоял в сторонке от её дома, чтобы никто не догадался, для кого я это делаю. Все считали меня чудаком. Но она-то знала, что я играю только для неё. Музыка! Величайшее изобретение человечества. И вряд ли оно поменяет его на что-нибудь другое. Приходи завтра утром. Народа в это время почти нет, и моя кепка, скорей, будет пуста до обеда.

Домой Луи нёсся со всех ног. Войдя во двор дома, он поднялся по ступенькам и толкнул входную дверь. Бабушка Луи сидела за столом и читала газету. Завидев внука, она отложила её в сторону.

– Бабушка, старый Декарт дал мне дунуть в его трубу, сказал, что у меня хорошо получается, и он будет меня учить, – \ произнёс, едва войдя в комнату, Луи.

Старая женщина посмотрела на Луи чайного цвета глазами и улыбнулась.

– Храни его Бог. Он хороший человек. У твоего прадеда был абсолютный слух. В ком-то он должен был проявиться. Ты, наверное, проголодался?

Луи кивнул.

– Пирожки ещё не остыли. А завтра пенсия. Я сделаю пиццу, а на десерт будет шоколадное мороженое.

– Ура! – провозгласил Луи и вскинул вверх руку.

Бабушка задержала на нём взгляд.

– Точно так делал твой отец.

– Они вернутся, бабушка, когда-нибудь?

Бабушка вздохнула.

– Возможно, Луи. Если ещё есть чудеса.

Луи тоже вздохнул. Это была странная история: его родители ушли однажды в кино и не вернулись. И никто их больше не видел.

С тех пор прошло три года. Бабка Луиза говорила, что они были дружной парой, любили друг друга. Иногда они снились Луи, и тогда он, проснувшись, от избытка чувств плакал в подушку. Раньше он часто сидел по вечерам на ступенях дома и смотрел на дорогу, вглядываясь в каждый силуэт, что возникал в синих сумерках. Ему казалось, что его родители вот-вот появятся. Но со временем он делал это всё реже и реже. И родители тоже снились ему реже. А потом перестали совсем. Когда он рассказал об этом бабке, она ответила ему какой-то странной фразой о том, что теперь его родители ушли совсем, словно они до этого были где-то рядом. Он ничего не понял, только немного защемило сердце.

Утром он пришёл к дереву задолго до Декарта и целый час стоял там, а едва завидел в конце улицы длинную тощую фигуру негра, быстро пошёл ему навстречу.

Когда они устроились под деревом, Декарт сказал:

– Знаешь, какой самый древний инструмент в мире? Флейта! А потом её, наверное, усовершенствовали и появилась труба. Самое трудное, это освоить технику. Правильно дуть. На трубе несколько нот берутся губами, а остальные при помощи кнопок. Ну, начнём.

Первый осенний день в городе обозначил себя мелким дождём, а потом хлынул настоящий ливень. Ветер, налетавший с запада, трепал листву, но она пока держалась. Лишь редкий лист падал на прибитую дождём пыль. Но все ещё только начиналось.

В сумерках Луи вошёл в конуру Декарта и плотно закрыл за собой дверь. Декарт сидел в потёмках наедине с бутылкой виски – сегодня у него был хороший день.

Луи поздоровался.

– А, пришёл! – вместо приветствия отозвался Декарт. – Ну проходи. Вчера мы освоили мелодию. Ты должен её сейчас повторить. Попробуй сыграть без запинок и пауз, и главное, внятно.

Луи взял трубу и принялся играть. В самом конце он пару раз сбился. А потом вдруг заиграл нечто такое, отчего у Декарта широко распахнулись глаза. И доиграл это Луи без малейшей запинки.

– Это что? – спросил изумлённо Декарт. – Мы такого не разучивали. И я никогда такого не слышал.

– Это я придумал.

– Что? – изумление Декарта достигло предела. – Придумал! Ха! Ты ведь играть-то толком ещё не научился. Точно твоих рук дело?

– Ну, говорю же.

– Чёрт! Вот дела. Это надо записать. Вот чёрт!

– Я не забуду, – заверил Луи Декарта.

Старик, немного успокоившись, сел в плетёное кресло, прямо из горлышка бутылки сделал пару глотков виски и произнёс:

– Музыка, Луи, это прекрасная река с тенистыми заводями и прозрачной водой, но, чтобы плыть по ней, нужна хорошая лодка. Ты должен научиться отлично играть.

Домой Луи возвращался уже в полной темноте. Он свернул к железнодорожному полотну и зашагал вдоль него. Вскоре позади брызнул желтым светом прожектор локомотива. Луи отошёл чуть в сторонку от рельсов и замер, с жадностью всматриваясь в светящиеся окна пассажирского состава. Он думал, что когда-нибудь так же, как эти люди, сядет в поезд и уедет отсюда. Когда хвост поезда исчез за поворотом, Луи встал на рельсы и пошёл по ним.

За семь последующих лет Декарт передал Луи всё, что умел сам. Он был хорошим учителем, а Луи способным учеником. Ровно день в день с того момента, как они познакомились, Декарт поставил на пол трубу и сказал:

– Ну вот и всё, Луи, я ухожу. Ты остаёшься один.

– Куда, зачем? – не понял Луи.

– Куда рано или поздно уходят все музыканты, Луи. На небеса. Но я успел тебе передать всё, что умел, и не оставил недоучкой. И это греет мне душу. Ты остаёшься здесь за меня. Не под деревом, нет, конечно. А в этой жизни.

– Спасибо тебе, – глубоко вздохнув, произнёс Луи. – Я у тебя в неоплатном долгу.

Декарт усмехнулся. От этого вертикальные морщины на его чёрном лице стали ещё резче:

– Ну почему же «в неоплатном»? Бутылка хорошего рома, и мы в расчёте. Дорога дальняя, да и надо признать, мне чуток не по себе. А с ромом будет веселей.

Луи встал со стула:

– Правда?

Декарт кивнул.

– А может, ты останешься?

Декарт слабо улыбнулся:

– Поторопись, Луи!

Луи надел пальто и выскочил на улицу. До него наконец дошло, что Декарт не шутит. И он должен успеть вернуться с бутылкой и застать Декарта живым, иначе на век останется должен ушедшему. А бабка Луиза говорила, что это очень плохо – не выполнить волю умирающего. Он ещё не знал, где раздобудет ром, но зато он твердо был уверен, что это сделает.

Огни городишка словно попытались когда-то взять штурмом вершину горы, но, выдохнувшись, вползли лишь чуть выше её середины и остановились там. Сейчас они мирно мерцали, и мерцание их было основательным и покойным. Взгляд Луи задержался на самом ярком из них – заведении Папаши Шведа. Это был самый большой ресторан в городе. И конечно же, рома там было навалом. Но Луи тут же отбросил этот вариант. Во-первых, дорого, во-вторых, далеко идти, в-третьих, нет денег. А в долг никто не даст, даже Пола, хозяйка то ли полукафе, то ли полумагазина, короче, чёрт поймешь. Но ром нужно было достать, и Луи двинулся к заведению Полы, рассчитывая оказаться поближе к объекту вожделения ко времени, когда его осенит мысль о том как всё-таки слямзить бутылку. Конечно, сама мысль о воровстве казалась ему неприглядной. Но он рассчитывал через неделю вернуться и рассчитаться. Он был согласен на всё, но потом. Сейчас ему была важна бутылка рома и приличный стакан. Не пить же Декарту свою последнюю на этом свете бутылку рома из жестяной кружки. Это было бы бесчеловечно.

Луи приоткрыл дверь в заведение Полы и буквально втёк в него. Тихо и незримо, как лёгкий сквозняк.

Начало было хорошим. Его появление не бросилось в глаза никому, и даже более того: его просто не заметили.

Луи окинул взглядом на треть заполненный зал, напоминающий трясину. В нём царило уныние.

Компаний не было. В основном одиночки, пришедшие топить свою непреходящую тоску в алкоголе. За стойкой стояла сама Пола. Её волосы цвета тёмной меди горели в лучах светильников, а улыбка, полная сверху до низу золотых зубов, нагоняла лёгкую оторопь на вошедших. Так что Пола была единственным ярким пятном в своём мрачном заведении.

Луи ещё раз окинул взглядом тусклые лица присутствующих и само заведение и подумал, что шансов добыть ром у него нет. А время между тем шло. Может поговорить с Полой?

Поколебавшись, Луи нерешительно сделал несколько шагов по направлению к стойке. Королева «болота», которая на самом деле давно уже наблюдала за Луи, первой обратилась к нему. Он даже не успел открыть рот.

Выразилась Пола витиевато:

– Ну и какое горе, малыш, заставило тебя посетить эту юдоль скорби? Тебе тоже налить?

– Не мне, Декарту. Знаете такого?

– Конечно. Он играет чудесные мелодии.

Луи посмотрел на нежные ручки Полы. Они как-то совсем не вязались с её крепким статным телом. Ещё трудней было представить, что Пола в своём заведении справлялась с хулиганами и бузотёрами сама. Всё происходило очень быстро: коронный удар небольшой, но увесистой чугунной сковородкой по голове гасил свет в глазах несчастного, затем, пока он плавал в «чугунных грёзах», пытаясь нащупать опору, Пола быстро разворачивала его носом к двери и всаживала в его нижнюю часть тела два хороших пинка. До двери было недалёко, и клиент вылетал через неё на улицу подобно ракете.

– Декарт умирает. Счёт идет на минуты.

– Ты меня расстроил малыш, – произнесла Пола. – Одна его мелодия «Цвета лиловые полей» чего стоит. И что же ему налить?

– Нужна поллитровая бутылка лучшего рома и стакан.

– Он хочет дотянуть на ней до рая? – Пола поставила перед Луи стакан, достала из батареи бутылок за спиной одну и повернулась к Луи.

– Денег на такую роскошь, надеюсь, хватит?

– Денег нет! – отчётливо произнёс Луи.

Лица забулдыг за столиками повернулись в его сторону.

Бутылка, которую Пола хотела поставить на стойку, замерла в воздухе.

Пола размышляла секунды три, не больше. Затем бутылка с громким стуком встала перед Луи.

– Пожелай от меня Декарту счастливого полёта!

– Обязательно, мисс Пола! Спасибо вам!

Луи взял со стойки бутылку. Пола придержала его за плечо.

– Потом придёшь сюда и исполнишь «Цвета лиловые полей». Я знаю, ты можешь.

– Хоть десять раз, мисс Пола!

Подходя к конуре Декарта, Луи не увидел обычного тусклого света в двух её окнах, который он наблюдал в течение всех семи лет, пока приходил сюда. Он забеспокоился и ускорил шаг. Неужели не успел, мелькнуло в голове, и Декарт отлетел в мир иной, не дождавшись своей бутылки?

Войдя во двор и поднявшись по ступеням, Луи постучал в дверь и, не дождавшись приглашения, толкнул её и вошёл внутрь. Стояла полная темнота. Луи пошарил рукой по стене, нащупал выключатель и нажал кнопку. Под потолком забрезжил свет старого зелёного абажура с единственной лампочкой. Однако и при таком свете нездоровый вид Декарта и бледность его лица сразу бросались в глаза. Он лежал в постели, накрытый одеялом, неотрывно смотрел прямо перед собой и ни на что не реагировал.

Однако бутылка рома, поставленная Луи на туалетный столик, произвела на него некоторое впечатление. Декарт скосил на неё взгляд и пошевелился. Луи зябко потёр руки, снял с себя куртку и, заметив в глазах Декарта заинтересованный блеск, с облегчением вздохнул. Продолжая неподвижно лежать, Декарт опять скосил на бутылку глаза.:

– Ух ты! Откуда такая роскошь? Ведь это стоит денег.

Луи пожал плечами.

– Это привет от мисс Полы. Она пожелала тебе счастливого полёта в рай.

Декарт понимающе усмехнулся.

– Золотая женщина! – он потянулся к бутылке. – Сыграй ей потом что-нибудь. От меня. Она любила мою музыку. И правильно всё поняла. Это моя Последняя бутылка! А последняя, как и первая, должна быть исключительно хороша. Это как с женщинами. Если первая была потрясающе хороша, то и остальные будут такими же.

Закончив речь, Декарт потянулся к бутылке. Луи вздохнул, достал из кармана стакан и поставил рядом с бутылкой.

– Пей, пожалуйста, из стакана как приличный человек.

– Красивый стакан, – заметил Декарт. – Я даже знаю, откуда он. Из заведения Полы. Ты специально принёс его для меня?

Луи кивнул.

Декарт взял в руки стакан, при помощи Луи сел в кровати.

– Да, я так и сделаю, буду пить как приличный человек.

Луи взял бутылку и наполнил стакан. Декарт поднёс его к губам, вдохнул аромат и вдруг засмеялся. Луи непонимающе уставился на него.

– Знаешь, Луи, я всегда думал, что подохну в одиночестве и даже некому будет подать воды, а тут шикарный ром. Я такого и представить не мог, – Декарт закашлялся, а когда приступ прошел, он продолжил: – Я благодарен судьбе за то, что она послала мне тебя и я не подыхаю в этой конуре один, как собака. Одно плохо, мне нечего тебе подарить, оставить память о себе.

– Ты научил меня играть. А это ведь навсегда. Значит, я буду помнить тебя.

Луи вдруг шмыгнул носом. Он ощутил, как слёзы подступили к его глазам. Он не хотел, чтобы Декарт умирал. Не так много у него было друзей.

Декарт осушил стакан и откинулся на подушку.

– Да, ты прав. Женщина может уйти от тебя, деньги могут закончиться, но искусство, которым ты овладел, будет пребывать с тобой вечно.

Произнеся это, Декарт немного помолчал, переводя дух, потом попросил ещё рома. Луи плеснул ему немного. Декарт поднёс стакан к губам и вдруг сказал:

– А знаешь что, я подарю тебе свою трубу. По-моему, это красиво: научить человека играть, а потом подарить ему трубу. Видимо, пьяница Декарт ещё может завершить свои дела как джентльмен. Он сделал всё, чтобы ты стал музыкантом.

Декарт приложился к стакану и опустошил его.

– Труба это здорово, – сказал Луи. – О таком подарке я и мечтать не мог. Спасибо!

– Это всё, что я могу тебе оставить. Знаешь, у меня была плохая лодка, потому я и кончил так. Но ты – это совсем другое дело. У тебя большой талант, Луи, и ты добьёшься многого. Запомни это.

Декарт знаком попросил налить ему ещё. Луи хотел было сказать, что может стоить сделать паузу, а потом подумал, что если Декарт пьёт в последний раз в жизни, то в такой ситуации человеку вряд ли что может быть вредным или полезным. Луи плеснул в стакан на два пальца и протянул Декарту.

– Спасибо, Луи, – поблагодарил тот и сделал пару глотков. – Знаешь, я тоже когда-то мечтал стать великим музыкантом. И у меня вроде получалось. Но потом как-то застрял на взлёте. Обо мне словно забыли. Я стал играть по ресторанам. Заработок, конечно, был и можно было жить, а вот роста не стало. Я продолжал совершенствоваться и ждать. Но время шло… Знаешь, мне не хватило терпения и веры в себя. Теперь-то я понимаю это. Надо было ждать и продолжать трудиться изо всех сил. Но я стал чаще прикладываться к стакану, меньше заниматься. Потом попалась одна, у нас закрутился роман. Через год она меня бросила ради управляющего молокозаводом. Это был ещё один удар. В общем, я не устоял, – Декарт горько усмехнулся и допил ром. – Нельзя сдаваться. Никогда. Лучше умереть на подъёме к вершине, чем в обнимку с бутылкой.

Декарт поставил стакан на стол и откинулся на подушку. На его лбу выступил пот. Он посмотрел на Луи долгим взглядом.

– Скажу тебе ещё кое-что. Не уверен, что поймешь, но может когда-нибудь… Сущее это океан, из которого мы выскакиваем, как рыбы из воды. Наша жизнь это полёт дельфина над водой. Мгновение ты паришь в воздухе, успеваешь созреть, состариться и шлепаёшься обратно в воду. Тебя нет! Понимаешь меня?

Луи кивнул, хотя мало, что понял.

– Но в отличие от дельфинов, мы стараемся задержаться над водой, прожить дольше. Хотя иногда стоит прервать полёт, нырнуть обратно в воду.

Декарт замолчал и устало прикрыл глаза.

– Зачем? – немного помедлив, спросил Луи.

– Чтобы вынырнуть снова обновлённым. Молодым, удачливым, а не угасать таким, как я. Я поздно это понял. Мне нужно было уйти ещё лет двадцать назад.

– И что потом?

– Глядишь, вынырнул бы совсем в другой шкуре— где-то в другом месте, белым и удачливым. Но мне не хватило мужества. Я цеплялся за эту никчемную жизнь.

Из уголка правого глаза Декарта выкатилась слеза.

– Ничего! – попытался утешить его Луи. – Скоро уже вынырнешь.

– Да-да, это точно.

– Может, ещё грамм пятьдесят?

– Плесни.

Луи налил в стакан рома и поднёс Декарту. Тот попытался взять, но так и замер с протянутой рукой. Когда рука Декарта безжизненно опустилась на кровать, Луи понял, что тот мёртв. Луи некоторое время сидел в неподвижности, затем встал, закрыл Декарту глаза и произнёс:

– Прощай, Декарт, ты был настоящим другом. Спасибо за то, что научил меня играть.

Надо было сказать— что-то ещё. Луи вспомнил отрывки из бабкиных молитв.

– Прости его, Господи, по великой милости твоей и прими, ибо кроме тебя иного Бога он не знал.

Луи сунул трубу под мышку и вышел на улицу.

Ночь была густой и стылой. Шаги Луи гулко звучали в темноте…

Начальник железнодорожной станции Райт был человеком, склонным к чёрной меланхолии. Она его и сгубила, ибо нельзя каждый день беспричинно пребывать в состоянии, близком к депрессивному, а значит, кормить беса и ничего при этом на свою шею не заработать, кроме неприятностей.

В данный момент Райт стоял перед большим старомодным столом у себя в кабинете, держа возле уха телефон. По мере того, как он его слушал, Райт всё больше сникал. Его жена Эльза, по прозвищу «Фашистка», полная противоположность Райту – выражаясь пристанционным языком, локомотив в этой семейной упряжке, – находилась тут же. Глядя на мужа, она презрительно щурилась, считая его размазнёй и бесхребетным существом.

Когда Райт, положив трубку, тяжело вздохнул и с поникшим видом сел за стол, она спросила:

– Что случилось?

– Нам конец, – ответил Райт. – Новая дорога прошла мимо. Господи, всего в пяти милях от нас. К нам не будет ходить даже электричка. Сегодня ушла последняя.

Райт подошёл к окну и стал смотреть на мерцающие вдали редкие огни городка.

– С завтрашнего дня мы уже не станция, а скопище домов возле ржавеющих рельсов.

Эльза некоторое время рассматривала спину мужа и удивлялась – как этот человек умудряется так показательно демонстрировать своё отчаяние. Даже увидев Райта со спины, любой бы сказал, что перед ним стоит пропащий человек.

– Ведь бывало и похуже, Альберт. Но мы же всегда выкручивались.

Не вешай носа, в этом мире есть множество других станций.

– Ага! – ядовито произнёс Райт. – И на каждой нас ждут с распростёртыми объятиями. Добро пожаловать, господин Райт. Прошу вас, мистер Райт!

Райт обернулся, обвёл мрачным взглядом кабинет, затем остановил свои глаза на Эльзе.

– Должностью начальника станции я обязан дяде. Меня приняли по его протекции. Но дяди больше нет. Конец.

– Всегда есть выход, – возразила Эльза.

– Такими присказками утешают себя кретины.

– Кретины опускают руки, а умные люди ищут этот выход и находят. Мой дед вывел свою дивизию из русского котла под Сталинградом. Вот там точно не было выхода, однако он его нашел.

Райт досадливо поморщился.

– Да слышал я эту историю. Здесь тебе не война. Это конец!

Темнота быстро сгущалась над тускло блестевшими рельсами, которые теперь никуда не вели. Их путь обрывался в тупике через двести метров за станцией, где ещё недавно разгружались товарные составы. Вид дороги, ведущей в никуда, сильно удручал Райта. Однако он держался. В этом ему помогал ещё и алкоголь. Райт принял изрядную дозу спиртного в заведении Полы – натуральном притоне, который стоял недалеко от станции. И ещё взял с собой полбутылки, надеясь, что такая порция горючего сможет донести его до нужного места, прежде чем он начнёт трезветь. Райт принял решение и был намерен его исполнить, несмотря ни на что. Теперь он шёл вдоль рельсов с лестницей на плечах, насвистывал бодрый мотивчик и думал о том, что Эльза права: из любого положения есть выход, универсальный для любого положения. Надо только решиться, и Райт решился, и теперь был горд собой. Тут, главное, не попятиться и довести дело до конца. Но оставалось уже недолго.

Человека, лежащего на рельсах, Райт заметил слишком поздно. Он споткнулся, перелетел через него вместе с лестницей, которую нёс и больно ушибся локтями о насыпь.

– Какого чёрта! – рявкнул Райт, поднимаясь.

Ответа он не дождался. Склонившись над человеком, он рассмотрел его. Лицо было ему незнакомо.

– Какого чёрта?! – ещё раз произнёс Райт. – Вы чего тут разлеглись? Вам что здесь, лужайка с травкой, или скамейка в сквере?

Человек наконец соизволил ответить. Он оторвал голову от рельсов исказал:

– Что вам надо? Идите прочь.

Райт некоторое время с удивлением рассматривал его, потом до него стало доходить.

– Ещё один! – произнёс он с удивлением. – Ты ждёшь поезда, несчастный дурачок?

– Выбирайте выражения, – оскорбился лежащий. – Вы хоть и начальник станции, но я вас всё-таки попрошу…

– Да, я начальник станции, теперь уже бывшей станции, и как начальник станции заявляю: поезда не будет!

– Как? – лежавий приподнялся теперь уже на локтях. – Я смотрел расписание.

– Расписание! – горько усмехнулся Райт. – Оно уже в прошлом. Пароходик проплыл мимо.

– Какой ещё пароходик?

– Такой! С надписью «Счастье». Поднимайтесь. Нашу ветку упразднили. Поезда по ней больше ходить не будут.

– Вот чёрт! – лежавший встал с рельсов и принялся отряхиваться.

– Вы только что хотели свести счёты с жизнью, а теперь вас волнует вид вашего костюма.

– Я надел лучший костюм, – лежавший закончил с пиджаком и теперь отряхивал брюки. – Человек всегда должен выглядеть прилично, даже в час смерти.

– Хм, – Райт поднял с насыпи лестницу. – А я вот как-то не подумал.

– А что, вы тоже… – человек осёкся и повторил: – Вы тоже?

– Да!

– А вы-то по какому поводу?

– Разве в этом жестоком мире их мало?

– Да-да, вы правы, – согласно закивал лежащий. – Вы чертовски правы!

Райт уже собрался уходить, потом взглянул на лежавшего и указал рукой в темноту.

– Ближайшая ветка отсюда в пяти милях, так что если не лень… Часа за полтора доберетесь. На курьерский уже не успеете, но к утру пойдет товарный, так что запаситесь одеялом, иначе до утра околеете.

– Спасибо! – поблагодарил Райта лежавший. – Чёртов городишко. Приличному человеку даже свести счёты с жизнью негде. Чёртова страна!

– Да, в этом вы правы, – согласился Райт и сочувственно посмотрел на человека. – Знаете что, поищите другой способ. Лечь под поезд это вульгарно и не эстетично. Отрезанная голова, растерзанное тело. Ну, сами понимаете. Вот вы предстанете перед Господом в модном костюмчике, а голова? Под мышкой? Лучше придите домой, выпейте бутылку хорошего вина, откройте газ… Райт достал из кармана бутылку и протянул лежавшему, – вот хлебните для верности, заодно согреетесь. Я тоже подготовился.

Лежавший отхлебнул из бутылки изрядную дозу и протянул почти мечтательно:

– Да, газ! Это хорошо, но у меня семья.

– Вот и у меня тоже.

Оба посмотрели друг на друга потеплевшими взглядами. Видимо, вышеприведённое обстоятельство как-то сближало их.

– А можно ещё знаете как, – начал было Райт, но лежавший поднял вверх палец.

– Стоп, я знаю! Спасибо, что отговорили от этого э-э… метода. Есть другой.

– Ну, тогда удачи вам, – протянул ему руку Райт.

– И вам удачи, – сжал его ладонь лежавший.

Они посмотрели друг другу в глаза и разошлись в разные стороны.

Райт шёл вдоль полотна, пока перед ним не замаячил семафор. Приставив к нему лестницу, он забрался наверх, соорудил из одного конца верёвки петлю, накинул её на шею, а второй конец привязал к светофору. Прежде чем уйти, Райт окинул взглядом землю. Было немного жаль. Так бывает всегда, когда знаешь, что больше не вернёшься. В это время на светофоре загорелся зеленый свет. Райт засмеялся.

– Зёленый! Я понял тебя, Господи!

Неожиданно со стороны, куда ушел Человек, донёсся приближающийся топот чьих-то ног, а затем и голос самого Человека, который взволнованно повторял:

– Мистер Райт! Мистер Райт!

Райт недовольно отозвался:

– Ну, что ещё?

Наконец, из темноты возник и сам Человек. Это был давешний лежащий. Он протянул Райту руку:

– Я Кесседи Вильям. Биолог.

– Я Райт, – сказал Райт. – Начальник станции. Теперь уже бывший начальник.

Чтобы пожать своему новому знакомому руку, Райту пришлось спуститься на две ступени ниже. Он сделал это и спросил:

– Вы что-то хотели мне сказать.

Кесседи чуть помялся и произнёс:

– Да, мистер Райт. Спешить нам особо некуда, я вот и подумал, а что если нам того…

Возникла пауза. Райт непонимающе уставился на Кесседи. Он начинал его раздражать.

– Чего «того»?

– Разрешить эту авантюру по-другому.

Райт, начав было подниматься по лестнице, остановился:

– Чего ради? Если вы вдруг испугались и раздумали, это ваше дело. А я доведу дело до конца.

Райт залез в карман. Достав бутылку, сделал пару глотков и протянул её Кесседи:

– Держите! Вам нужней, а я уже на финишной прямой, и ничего меня не остановит.

– Подождите, – принимая бутылку произнёс Кесседи. – Дело как раз в том, что я не испугался. Я прозрел! Внезапно! Понимаете? И сразу побежал к вам, чтобы вы не наделали глупостей.

Райт покосился на петлю, до которой оставалось подняться на пару ступенек, и сказал:

– Хороши глупости!

– Вы поймите, жизнь прекрасна, – заторопился Кесседи. – Уродлива цивилизация. Вы только подумайте, из-за чего вешаетесь?

– Вы лучше сами подумайте, – посоветовал ему Райт и поднялся на ступень выше.

– Я подумал.

– Ну, и из-за чего?

– Из-за шлюхи, которая получала от меня секс в каждое мгновение, когда бы не захотела. В итоге, пресытившись, ушла к другому за новыми ощущениями и получила вскоре такую же пресыщенность. Тогда она нашла третьего. И всё повторилось. А надо было всего-то держать кобылку в стойле на голодном пайке. Так чтобы секс не появлялся у неё, стоит только его пожелать.

Кесседи задрал голову и посмотрел на Райта. В зелёном свете светофора его лицо выглядело как физиономия существа, явившегося с того света.

– А что было дальше?

– Дальше? – Кесседи на некоторое время задумался. – Я человек впечатлительный. Да! Но мне повезло. Я нашёл Женщину. С большой буквы. У вас закурить есть?

Райт полез в карман, достал пачку «Лайки Страйк», протянул одну сигарету Кесседи, вторую закурил сам. Они сделали по несколько затяжек.

Райт ожидающе взглянул на Кесседи.

– И всё, что было до неё, мне казалось просто дурным сном, – продолжил тот. – Отработкой грехов, чтобы стать достойным лучшего. Но сегодня утром меня уволили с работы. Я не скажу, что встретил это с улыбкой. Я очень огорчился, но у меня была Джесика, и с такой женщиной ничего не страшно, и я поспешил домой. И знаете, что я увидел, войдя в дом? Джесику в постели с другой женщиной.

– И?

Кесседи пожал плечами:

– Дальнейшее помню плохо. Пришёл в себя только тогда, когда вы об меня запнулись. Спускайтесь, Райт. Я знаю, вернее, весь городок знает, что вы остались без должности. Вы подумайте, из-за чего собрались вешаться. Из-за того, что лишились какого-то малого кусочка блага?

– Нуну, – с наигранным интересом произнёс Райт.

– А что вы, собственно, имели? – продолжил Кесседи. – Жалование начальника станции, которое позволяло выбрать в магазине кусок телятины посочней? Возможность съездить лишний раз на побережье, чаще менять автомобиль? И, утратив такую малость, вы готовы покинуть этот потрясающий мир с его рассветами в росе, закатами в огне, мир, полный прекрасных женщин?.. Из-за лишнего куска колбасы? Да вы псих!

– Вы тоже!

– Я уже нет. А вы хотите стать самоубийцей. Таким, как вы, на сковородку в аду даже масла не подливают, чтобы зад не подгорел. Так и будете жариться вечность всухую. А мимо будет проплывать прекрасная голубая планета.

Кесседи замолчал. Райт, поколебавшись, сошёл на ступеньку ниже.

– В этом мире всё, вплоть до самой крохотной козявки, борется за жизнь до конца. Говорю это как биолог. И никогда не покончит с собой. Всё, кроме человека, венца природы, как он мнит о себе. А на самом деле круглого болвана, который не сумел даже органично вписаться в эволюцию. И испоганил всё, до чего только сумел дотянуться своими липкими ручонками.

– Я тоже не псих, что дальше, – Райт, наконец, покинул лестницу и встал на насыпь. – Чёрт! Откуда вы взялись, Кесседи. Я порвал все связи с миром.

– Я знаю один рыбацкий поселок на побережье. Простая жизнь, простые радости, а ещё океан с закатом в придачу и церковь. Что у вас с семьёй?

– Я ушёл. Мы чужие. Сказал, что ухожу вешаться.

– Мы тоже, как вы, наверное, поняли, теперь чужие. Идёмте. У меня недалеко машина, – Кесседи развернулся в сторону, откуда пришёл, и легко, как свободный человек, зашагал по рельсам.

Райт, волоча с собой лестницу, поплёлся за ним. Его походка была, несомненно, тяжелее. Кесседи несколько раз оглянулся на него и сказал:

– Мистер Райт, вы хотите быть человеком с лестницей?

– Что? – не понял Райт.

– Там, куда мы едем, семафоров нет. Не к чему будет приставить.

– А! – наконец дошло до Райта. – Чёрт! – он метнул лестницу за насыпь. – Машинально как-то. Просто лестница на какое-то время оказалась самым нужным предметом.

Луи, выйдя из дома Декарта, сначала направился в заведение Полы. Народу в нём оказалось гораздо больше, чем полтора часа назад. Сама хозяйка, завидев вошедшего Луи, блеснула ему ослепительной улыбкой. «Просто пожар, не женщина», – подумал Луи и достал из-под пальто трубу, которую прятал там, чтобы она не остыла на холодном воздухе. Холодная труба всегда казалась ему просто куском мёртвого железа.

Первым Луи исполнил, как и обещал, «Цвета лиловые полей», а потом закатил попурри из десяти мелодий. Вышло больше, чем полчаса. Забулдыги, сидевшие в зале, даже стали притоптывать своими ботинками об пол.

– Смотри-ка! – удивилась Пола. – А я думала, что их ничем уже не расшевелить.

Покинув заведение Полы, Луи решил идти по железнодорожному полотну. Ночь стала непроницаемой – ни луны, ни звезд. Только кое-где одинокие фонари лили свой желтый свет на улицы, которые ползли от рельсов вверх на гору.

Декарта не стало. Луи ещё не осознал это до конца, но на душе уже было скверно. Он шёл по шпалам, пока не достиг светофора. Здесь он соскочил с рельсов, добрёл до своей улицы и зашагал в гору. К этому времени ему сделалось совсем тошно. Навстречу из темноты выплыла фигура. Луи, приглядевшись, узнал Кеслера, их соседа, который поприветствовал его взятием двух пальцев под козырёк кепки.

– Салют, Луи!

– Салют! – ответил Луи.

– Ты из центра?

Луи кивнул.

– Случайно начальника станции там не видел?

– Зачем он тебе? – удивился Луи.

– Говорят, он пошёл вешаться.

– Я слышал.

– На нём ботиночки совсем новые. Я вчера видел. А зачем покойнику новые ботинки. Жмут, наверное, ещё к тому же. Понимаешь? Только никому не говори. А то набежит желающих.

Кеслер взглянул на Луи, заржал, как лошадь, и довольный собой, пошёл дальше. Луи покрутил пальцем у виска и продолжил путь.

Бабушка Луиза сидела за столом и читала газету. Луи, едва войдя в дом, произнёс:

– Луиза, Декарт умер!

Луиза отложила газету, сняла очки и взглянула на Луи.

– Прими, Господи, душу усопшего раба твоего и прости ему прегрешения вольные и невольные и даруй ему царство небесное. Он был хорошим человеком!

– Декарт попадёт в рай? – спросил Луи.

– Да! Он жил скромно и тихо, была слышна только его музыка, и не роптал, а со смирением нёс свой крест. У тебя его труба?

– Да, он подарил мне её. А куда попадет Райт?

Луиза удивленно вздернула брови.

– Райт? Начальник станции? Он тоже, что ли?

– Он сказал жене, что пошёл вешаться, и больше его не видели.

Бабушка перекрестилась.

– Ему-то чего не хватало. Прости, Господи, душу грешную. Райт попадёт в ад, как все самоубийцы.

– Луиза, ты всегда упоминаешь Бога, но ты же не ходишь в церковь.

– Милый, весь этот мир с церквями, попами, проповедниками и грешниками давно покоится на ладони у дьявола. А Спаситель дал всего одну молитву и сказал, чтобы не вопили и не суетились. Бог не глухой. Да и не люблю я ручки попам целовать. Я думаю, грех это. Иисус сказал: «Не сотвори себе кумира». А то окружат – кланяются: «Святой отец! Святой отец!» А когда ручку тебе целуют, лицо своё перед тобой комкают, то недолго и в прелесть впасть, святым себя возомнить.

На похороны Декарта народа пришло немного: несколько чёрных джентльменов в поношенных костюмах и вся богемная тусовка с улицы Роз.

Они были с девушками и немного шумны, но говорили про Декарта исключительно хорошо и принесли много цветов, несмотря на то, что жизнь непризнанных гениев скудна и теплится на сущие гроши. А ещё была Эльза «Фашистка». Она принесла большой букет роз и держалась в сторонке от всех других. На неё посматривали с удивлением. Все, кроме Луи. Он знал от Декарта, что, несмотря на свой суровый вид, где-то в глубине души Эльза сентиментальна. И она, как по расписанию, два раза в неделю приходила слушать его трубу. Декарт никогда не слышал от неё и слова, но платила она щедро.

День хоть и выдался тёплым, но с мелким дождиком и порывистым ветром, и провожающие, как только гроб опустили в могилу и забросали землёй, поспешили уйти. Возле могилы остались только Луи, Эльза и священник. Эльза в полном молчании положила на могильный холм алые розы и ушла. Священник, дочитав молитву, тоже поспешил прочь. Перед тем, как уйти, он подошёл к Луи и сказал:

– Держитесь, сын мой. Жизнь полна скорбей, но Бог милостив.

– Я стараюсь, – с трудом разжал окаменевшие губы Луи.

…Баржу слегка колыхнуло волной от проходящего теплохода, который направлялся в сторону океана. Луи прервал своё повествование и посмотрел теплоходу вслед.

– Иногда я описываю вещи, при которых сам не присутствовал, – сказал он. – А людская молва, сами понимаете, не всегда достоверна и много разных домыслов, но иного источника у меня нет. – А чтобы моя история не казалась путанной, я расскажу и о других её участниках, например, об Эльзе.

Луи продолжил повествование:

Эльза вошла в квартиру, расположенную в станционной пристройке, прошлась взад-вперёд по ней и глубоко вздохнула, пытаясь отогнать похоронное настроение. Потом махнула рукой, скинула с себя одежду, достала из шкафа дедовский мундир генерала вермахта и надела его, затем водрузила на голову фуражку и снова прошлась по комнате. Стало как будто немного легче.

Эльза спустилась в подвал и вытащила оттуда старый французский проигрыватель, который привёз с собой дед. К проигрывателю прилагалось с десяток пластинок. Эльза выбрала одну из них, с итальянскими тенорами. Последним штрихом явилась бутылка бурбона, поставленная в центр стола. Эльза присела на стул и налила сразу полстакана. Сначала она помянула Декарта, потом деда, который был для неё идеалом мужчины. Он не только вывел свою дивизию из окружения под Сталинградом, но и потом, в сорок четвёртом, сумел избежать русского плена, уйдя из Германии на норвежском рыболовецком судне к американцам. Ко всему прочему, прихватил двадцать своих офицеров.

Когда в двери постучали, Эльза была изрядно пьяна.

– Войдите! – произнесла она.

Дверь распахнулась. Вошёл худой, длинный человек в железнодорожной форме, насквозь промокшей от дождя. Это был станционный буфетчик Зибельман. Форма на нём смотрелась нелепо. Как-то не по случаю. Станции практически уже не существовало.

– Мэм… – начал было он.

Однако Эльза не дала ему договорить. Она вскинула вверх руку, заставляя Зибельмана замолчать и налила ему полный стакан бурбона.

Зибельман колебался только секунду, а потом сделал три строевых шага к столу, принял у Эльзы стакан, в один приём осушил его и вскинул вверх руку, как Эльза. Получилось нечто вроде фашистского приветствия.

– Мой дед был генералом вермахта, а этот мерзавец Райт сначала завёз меня в эту дыру, а потом бросил здесь, – произнесла прокурорским тоном Эльза. – Вешаться он пошёл! С тех пор ни трупа, ни Райта. Уже как месяц. Так долго не вешаются.

Зибельман чуть заплетающимся языком проговорил:

– Мэм, позвольте выразить своё соболезнование.

Эльза встала из-за стола и выпрямилась. Мундир распахнулся, обнажая полные груди с нежными розовыми сосками.

– Выражайте!

У Зибельмана пересохло во рту. А десять минут спустя он жарко выражал своё соболезнование в спальне, лёжа на голой, сладко стонущей Эльзе. Спинка кровати билась в стену, словно таран.

Спустя полчаса, когда Эльза в изнеможении издала последний стон и затихла, Зибельман сел на кровати и осторожно произнёс:

– Вообще-то я по другому поводу.

Эльза удивлённо уставилась на него.

– В нашем районе нет ни одного заведения, где мог бы нормально отдохнуть приличный человек. Наш буфет как можно лучше подходит для этого, да и само место что надо. Вам как вдове сдадут его в аренду за гроши.

Эльза почти не размышляла. Это был шанс. Если бы растяпа Райт способен был соображать, он бы тоже мог додуматься до этого, вместо того чтобы уйти вешаться.

…Субботний вечер обещал быть скучным и длинным, как, впрочем, и другие осенние вечера. Эд Болл знал, что его ждёт, если он сейчас же ничего не предпримет – банальная пьянка в одиночку. Он снял трубку телефона, позвонил Питеру и обрисовал ситуацию.

– Ерунда, – бодро ответил Питер. – На станции открылся ресторан, можем туда заглянуть.

– А что там за публика?

– Если ты о женщинах, то не беспокойся, мы придём со своими.

Час спустя Болл, Питер и с ним ещё три спутницы подошли к станции. Вывеска с названием станции была снята за ненадобностью, вместо неё над входом висела другая: ресторан «Конец пути». Одна из женщин ткнула в неё пальцем и засмеялась. Питер задумчиво поскрёб подбородок:

– Да! Понимай как знаешь.

– А как же станция? – спросила женщина, перестав смеяться.

– Розмари только сегодня приехала, ещё не в курсе, – пояснил Питер Боллу. – Видишь ли, Розмари, станцию закрыли, её начальник по привычке выходил на перрон и всё смотрел в сторону горизонта, где смыкались рельсы, но поездов не было. Так прошёл месяц. Рельсы проржавели, а начальник станции повесился. Вдова открыла ресторан.

– Печально, но романтично, – произнесла Розмари и первой шагнула в распахнувшуюся дверь заведения. Остальная компания проследовала за ней.

Было многолюдно. Зибельман стоял за стойкой. Эльза разносила пиво и виски. Стрелочник, мистер Рульо, зарабатывая на выпивку, аккомпанировал себе на гитаре и пел о крышах Парижа, о любви и ещё о чём-то, чёрт знает о чём, до невозможности красивом, очень далёком и несбыточном, о том, что он никогда не знал и вряд ли узнает, как, впрочем, и все посетители ресторана. И лишь буфетчик Зибельман, слушая мистера Рульо, многозначительно щурился. У него была перспектива и обширные планы на будущее – пристроить к ресторану колбасную лавку.

Так прошла осень и зима. За это время «Конец пути» обрёл настоящую популярность. А к Эльзе в середине апреля пришли проститутки из центра и попросили позволения работать на территории ресторана за разумный процент. Эльза ответила, что здесь не бордель, но парочку она, пожалуй, возьмёт для антуража, и выбрала натуральную блондинку, польку Веру, и чёрную до синевы негритянку Малоки из Чада, с потрясающей фигурой. Девчонки, каждая по-своему, были хороши. Оттеняя друг друга, они выглядели как две розы в петлицах джентльмена.

Луи шёл вдоль ограды заброшенного сквера, дикие яблони которого уже цвели белым цветом – весна была ранней. Ветра не было, и их аромат клубился над сквером, кружа голову прохожим. Неожиданно Луи остановился и, привлеченный рычанием собаки, вгляделся в глубину сквера, где увидел незнакомую, богато одетую девочку лет десяти, на которую скалила зубу крупная собака. Вокруг не было никого, кто мог бы помочь. Девочка выглядела здорово перепуганной, она неподвижно стояла, прижавшись спиной к дереву, и ничего не предпринимала. Луи пошарил глазами по земле, обнаружил камень, поднял его и швырнул в собаку. Бросок оказался удачным – камень угодил ей по хребту, но пёс на это почти не прореагировала.

– Эй, мисс, не бойтесь, я сейчас, – крикнул Луи и направился вдоль ограды в поисках чего-нибудь потяжелее. Вскоре ему на глаза попался обломок толстой доски. Луи, подобрав его, взвесил в руках, – с этим уже можно было идти в бой – по крайней мере, сразу не сожрут, перекинул доску через ограду, затем перелез сам. Едва он подобрал с земли своё оружие, как собака кинулась на него. Из прошлого опыта Луи знал одно – нельзя боятся и тем более показывать страх перед такими тварями. Луи взмахнул доской и огрел ей собаку по голове. Собака остановилась, скорей от неожиданности, чем от испуга. Луи, не теряя времени перешёл в наступление и второй раз ударил собаку. На сей раз угодил ей прямо по носу. Собака, завизжав, отскочила в сторону. Луи бросился к ней. Собака попятилась и кинулась в кусты. Луи бросил в неё доску и подошёл к незнакомке. В белом с розовым платье, она показалась Луи очень красивой. На шее девочки висел золотой кулон.

– Спасибо! Вы такой смелый! – произнесла она.

– Я испугался не меньше вашего.

– Нет, вы очень смелый.

– Вы приезжая? Я вас раньше не видел.

– Да, мы приехали к родственникам погостить. Вообще-то здесь скучно. Но сквер мне нравится. Я прихожу сюда посидеть.

Девочка внезапно приподнялась на носках и поцеловала Луи в щеку.

– Спасибо, вы меня спасли!

Луи окатило жаркой волной. Он не знал, как себя вести и что говорить.

Девочка посмотрела на часы.

– Вообще-то мне пора. Приходи сюда завтра в шесть часов вечера. Придешь?

– Приду.

– Как тебя зовут?

– Луи!

– А меня Наташа.

На другой день в пять вечера Луи распахнул дверцу шкафа и критически осмотрел свой гардероб. Он был невелик: школьная форма, ещё потрёпанные джинсы, чёрные брюки и пара рубашек. Поразмышляв, Луи решил надеть брюки и белую рубашку, а потом опять задумался. Ему было тринадцать, и он никогда не ходил на свидание, а потому понятия не имел, как при этом себя вести и что надо делать. Хорошо бы сводить девочку в кино, но за отсутствием денег этот вариант отпадал. Можно было поводить её по городу, но что в нём такого, чтобы его показывать? Их городишко не имел славного прошлого, а также и настоящего. Здесь никогда не рождался известный человек и тем более не умирал. в нём оседали неудачники и бездари, не сумевшие найти себе применения в больших городах, таких, как Лос-Анжелес. Третьеразрядные врачи, третьеразрядные адвокаты, банкиры и владельцы мелких магазинов прогуливались вечерами по центральной улице, рассуждая о коммерции, большой политике и степенно здоровались друг с другом.

Был, правда, один памятник… с историей. Многие называли его романтичным. Таковым он и выглядел, особенно если на него приходили смотреть под закат, когда тусклые лучи покидавшего мир солнца оседали на него золотой пылью.

Луи же ничего оригинального в двух фигурах, мужской и женской, шествующих в обнимочку, да ещё с вёдрами в руках, не находил – был слишком юн, чтобы постигнуть некоторые грани жизненных коллизий.

А история была такова: в шестьдесят втором году, летом, в самую жару город по какой-то причине (сейчас уже мало кто помнит, в чём там было дело) остался без газировки. Никакой колы, пепси или иной шипучки. И в этот же день в город приехала певичка: джаз, блюз, спиричуэл. Для городка, не избалованного вниманием такого рода, это было событием. Певичка была весьма хороша собой, но имела один бзик: из холодных напитков ничего кроме колы не пила. Бедняжке нечем было утолить жажду. Местный богач Джез Лукул решил компенсировать этот недостаток шампанским, а заодно и произвести впечатление. Уж больно певичка понравилась Джезу. Но один отчаянный парнишка, которого звали Люк, тоже видел певичку, и она ему тоже очень понравилась. И тогда он выкатил из ангара старый отцовский биплан, летавший ещё в тридцатых, и, рискуя разбиться, поднял его в воздух. Пока Джез в своём саду наполнял ванну шампанским, Люк, рискуя свернуть себе шею, слетал в соседний город и вернулся с колой.

Певичка проигнорировала приглашение Джеза и предпочла ванну с «Вдовой Клико» двум герметичным вёдрам-термосам с колой, которые вынес из самолета, севшего прямо перед окнами отеля, пилот.

Город, впавший от зноя в депрессию, встрепенулся. в нём давно уже не было никаких интриг. Но конец истории оказался тривиальным и неинтересным – вместо того, чтобы принять вызов и продолжать бороться, Лукул пригласил в сад друзей, и они стали пить прямо из ванны и в конце концов упились, как поросята. Но шампанского оставалось ещё много, и тогда Лукул, чтобы оно не пропало даром, лег в него и уснул – каков городок, таковы и люди.

А Люк за те три дня, пока певичка пела, привёл самолет в боевую готовность и улетел вместе с ней, как принято говорить, в закат. И больше никогда не возвращался. Но все верили, что такой отчаянный парень, как Люк, нигде не пропадёт. И однажды навестит их. Жителей городка так растрогала эта история, что они поставили Люку и Певичке памятник – две фигуры из металла – у каждой по ведру в руках – обнявшись, идут к заходящему солнцу. О памятнике говорили по-разному: одни, что он символизирует счастье без богатства, другие – что он напоминает о храбрости пилота, поднявшего в воздух натуральный гроб на крыльях, не летавший двадцать лет… Но несомненно было одно: памятник навсегда остался самым романтичным местом в городе. А внизу, на постаменте, где стояли фигуры Люка и Певички, было выведено золотыми буквами: «Жизнь без «Вдовы Клико»».

Львиную долю средств на памятник выделил Пип Контуженный.

Это был красивый жест – отвалить на памятник уйму денег. Но Пип не жалел о них. Его тоска была другого характера. Он понимал, что никогда не сможет поступить так, как Люк. Не потому что трус, а просто жизнь не предоставит ему подходящего случая. И деньги здесь не спасут. Но теперь, по крайней мере, когда будут рассказывать историю памятника, то наверняка будут упоминать и его, Пипа.

Он обогатился то ли на червях, то ли на рачках. Они были такими мелкими, что определить невозможно, и водились в заболоченном озерце недалеко от города. Аквариумы с экзотическими рыбками были не у одного Пипа, но идея кормить их простейшими организмами из болота пришла в голову только ему. Более того, он решил засушить их на зиму, чтобы не тратиться. К концу весны, когда рачков расплодилось в болоте неимоверное количество, у Пипа сушёного корма осталась большая жестяная банка. Он отнёс её в зоомагазин и неожиданно для себя продал по вполне приличной цене. К концу лета он снабжал кормом для рыбок два магазина в своём городке и ещё пять в ближайших. Через два года, сколотив на странном бизнесе неплохой капитал, Пип решил, что пора выходить из тени. Он прикупил подержанный белый» Кадиллак», белый костюм и выехал в свет. Кататься без цели по полупустым улицам ему быстро надоело, и он решил пройтись, а заодно продемонстрировать местным олухам последний писк моды. Он вышел из машины, аккуратно прикрыл дверь и двинулся по центральной улице. Он не шёл, он плыл по облакам, упиваясь своим триумфом. Некоторые оглядывались. А бесхозный мальчишка, сидя на лавке, открыл бутылку «колы» и загляделся на фигуру Пипа ещё издали. Газировка меж тем свободно лилась из бутылки на асфальт.

Своим облачно-плывущим шагом Пип достиг лужи с пепси-колой и, поскользнувшись, так долбанулся башкой об асфальт, что не сразу вспомнил, как его зовут. А потом видно что-то перемкнуло в голове местного нувориша – с асфальта он встал другим человеком. С тех пор Пип тратил деньги не на шлюх, а на благородные дела.

Была ещё в городке улица Роз. Среди взрослого населения она считалась если не достопримечательностью, то, по крайней мере, не совсем обычным местом. Но только Луи сильно сомневался, сможет ли она вызвать интерес у приезжей девочки. Поговаривали, что улица Роз, упиравшаяся своим концом в центральную улицу, как раз напротив питейного заведения Полы, содержит в себе несколько другой аромат, нежели остальные улицы городка. Здесь заправляла богема: неизданные писатели, пяток непризнанных поэтов и таких же художников с примкнувшим к ним школьным учителем рисования. Последний был единственным, кто извлекал из искусства хоть какую-то материальную выгоду – получал небольшой, но твёрдый оклад в школе. А ещё были и другие, они ничего не писали и не творили, но тяготели к прекрасному и к культуре в общем и желали разговаривать об этом. Но с этой публики требовался входной билет – бутылка спиртного, когда в ненастные вечера вся эта масса перемещалась с улицы в заведение Полы. В общем, с культурой и искусством в городке всё было хорошо. Но Луи почему-то не хотелось показывать Наташе это явление даже издалека. Все эти разговоры об ароматах были глупостью. Городские улицы не пахли ничем вообще, а улица Роз если и имела свой аромат, то это был аромат марихуаны.

В сквер Луи пришёл за двадцать минут до встречи. Сначала он прохаживался взад-вперёд по нему, а затем сел на лавку. Часов у него не было, но судя по солнцу, которое постепенно двигалось к горизонту, было уже около шести. Луи почувствовал волнение. Спустя двадцать минут солнце коснулось горизонта, а спустя ещё некоторое время почти полностью закатилось за него. Ему на смену пришло разочарование. Похоже, над ним подшутили, решил Луи. Он встал и в последних лучах заходящего солнца, в кустах рядом со старым ясенем заметил какой-то блеск. Луи раздвинул ветви и разглядел на одной из них золотой кулон, который видел вчера у Наташи на шее. Луи, поколебавшись, протянул руку и снял кулон. Некоторое время он с задумчивым видом разглядывал дорогую вещицу. Она была из другого мира и вот теперь каким-то непонятным чудом оказалась у него в руках. Она не могла принадлежать ему, однако лежала сейчас на его ладони.

Когда солнце окончательно ушло за горизонт, выдохнув напоследок на небо лимонной и красной краски с бирюзой в придачу, Луи покинул сквер. Домой не хотелось, и потому он решил пойти дальним путём – через улицу Роз.

Луи шёл не спеша и благодаря этому, прежде чем дойти до неё, вспомнил ещё одну историю, связанную с кока-колой. Она была более свежей, чем предыдущая, но совершенно будничной и повествовала о том, как молодой аптекарь Гудвин Протт был смертельно влюблён в дочь архитектора, Лолу. Он так робел, когда она приходила в аптеку, что едва мог сказать пару слов. Казалось, что проще в ответ на её «здравствуйте» выдавить из себя не только такое же «здравствуйте», а посоветовать для её больной бабушки дополнительно ещё какое-нибудь полезное средство. В следующий раз они здоровались бы как знакомые, с улыбкой. А там и до свидания недалеко. Гудвин не был уродом. Однажды они оказались в одном кафе. Сидели, разумеется, отдельно. Там было ещё несколько мужчин и женщина. И вот зашел какой-то тип. Он сел за стойку рядом с Гудвином и попросил колу. Едва барменша достала бутылку и ещё не успела открыть, как этот тип выхватил из-за пояса пистолет и принялся беспорядочно палить. Гудвин сориентировался моментально. Он схватил бутылку колы и огрел ей типа по темечку, тип сполз на пол. Потом была скорая и полиция. Гудвина отпустили последним. Когда он вышел из кафе, на улице его ждала Лола.

Луи миновал подъём, повернул направо и оказался на улице Роз. Даже в сумерках, когда свет заката ещё боролся с темнотой, накладывая на землю причудливые тени, она не казалась ему поэтичной. Но в её центре, в самом её сердце, была небольшая площадка с клумбой роз. Вокруг неё стояло несколько лавочек, возле которых и собирались представители местной богемы. Обломавшие зубы о граниты издательств и галерей в больших городах, все они до последнего были, конечно, гениями, только не понятыми, и держались, как и соответствует последним, с лёгким налётом горечи и цинизма людей, достаточно познавших жизнь. Их сарказм был слегка разбавлен жизнеутверждающими улыбками девушек, что присутствовали тут же и были влюблены в гениев, хотя замуж предпочитали выходить за владельцев магазинов.

Декарт почему-то благосклонно относился к этим людям и временами появлялся здесь со своей трубой. «По крайней мере, в отличие от остальных, они рискнули, – говорил он. – Попытались стать кем-то, оседлать Большую волну».

Луи ещё издалека заметил рядом с клумбой силуэты – мужские и женские. В сумерках, на фоне разгоревшегося заката они были чётко очерчены и казались абсолютно чёрными. Была суббота, и мотыльки уже слетались на холодный огонёк безвестности, о который они вряд ли могли опалить свои крылья.

Луи направился к клумбе, но пока он шёл туда, силуэты неожиданно растворились в сгущающихся сумерках. Луи огорченно вздохнул. Ему нужно было поговорить с кем-нибудь из этой публики о том, почему девчонки сами же назначают встречу, а потом сами же на неё не приходят. Он полагал, что ему всё объяснят, и не потому, что эти люди были взрослыми, а в силу их эксцентричности, в силу того, что они и сами были как будто с отвинченными головами – их поступки порой были не логичными, а речи странными. Хотя надо отдать должное – тогда, на похоронах Декарта, богема присутствовала в полном составе. Было много цветов и много хороших слов. Похоже, эти люди искренне печалились о старом трубаче. А учитель рисования задвинул самую длинную речь и сказал, что город теперь пуст. Что в нём умерла настоящая музыка. Присутствующие барышни смахнули слезу, а кое- кто, особо сентиментальный, всплакнул по-настоящему. А Луи исполнил на трубе Декарта мелодию, которую сочинил сам. С тех пор на улице Роз его стали принимать за своего.

Итак, говорить было не с кем. Луи обвёл взглядом лавки и вдруг услышал, как кто-то чихнул. Луи внимательней присмотрелся к лавкам и вдруг заметил на одной из них некое шевеление. Он подошёл ближе и обнаружил на ней Лотрека, пьяного в стельку. Тут же на лавочке стояла его картина «Амнистия», которую он продавал уже два года.

Луи попробовал завязать с Лотреком разговор, но сумел выяснить лишь одно – вся компания ушла купаться. И что купаться, а если честно – утопиться, сначала хотел он, Лотрек, и все почему-то сразу захотели пойти с ним на озеро, но прежде решили как следует выпить и под шум волны банально напоили его, да так, что он теперь не то что идти топиться – даже встать с лавки не может. А сами, подлецы, ушли на озеро. Так им эта идея понравилась. Не, не топиться, купаться.

– Сыграй что-нибудь, – попросил в конце повествования Лотрек. – Душа болит.

Луи покосился на Лотрека, затем на его картину, ничего не понял и, присев на лавку, заиграл. Лотрек зарыдал с первых же звуков трубы. Луи так и оставил его рыдающего перед своей картиной.

Миновав улицу Роз, Луи ускорил шаг. Ему хотелось есть, а кроме того ничего интересного впереди уже не было. Обыкновенная улица со стандартными двухэтажными домами, владельцы которых наверняка сидели сейчас перед телевизорами с тарелками полными еды.

Когда Луи вошёл в дом, бабка Луиза готовила на плите ужин.

– Ты вовремя, – сказала она. – Сейчас будем есть.

Когда Луиза поставила перед ним тарелку, Луи разжал ладонь и показал ей кулон. Луиза удивленно взглянула на него, потом осторожно взяла в руки.

– Ты смотри, дорогая вещица. Ты что, нашёл её?

Луи пожал плечами.

– Можно и так сказать.

– Что значит «и так сказать», – подозрительно посмотрела на него Луиза.

– Вчера я познакомился с девочкой. Мы договорились сегодня встретиться. Когда я пришёл, её не было. Я прождал почти час, а потом заметил на ветке её кулон.

Луиза стала внимательно рассматривать кулон.

– Вчера я спас её от собаки, – добавил Луи.

Луиза вернула кулон Луи.

– Что ж, она оставила его тебе. Береги его. Такого тебе больше никто не подарит. Когда-нибудь вы встретитесь, и она спросит про него. И если ты не сохранишь, тебе будет очень стыдно.

– Мы встретимся? – Луи удивленно взглянул на Луизу.

– Обязательно!

– Откуда ты знаешь?

– Ничего в мире просто так не происходит, Луи…

Ресторан «Конец пути» был полон посетителей. Выпивка лилась рекой, и веселье вскоре должно было достигнуть своего апогея – так замысловато выражался Зибельман, который сновал сейчас взад-вперёд между столиков с подносом в руках. Эльза стояла за стойкой и едва успевала отпускать пиво и виски.

– Они что, сегодня все с ума сошли? – спросила Эльза, нагружая поднос Зибельмана кружками с пивом.

– Ты забыла, что ли? Сегодня «Конец пути». Первое число. Люди празднуют.

– А! – Эльза легонько хлопнула себя ладошкой по лбу. – Совсем закрутилась. День, когда мы открылись.

– И когда пришла официальная бумага, что станции больше не существует.

– Такое совпадение! Это же надо! Я тогда ещё расписалась вместо Райта.

– Да, символично, – задумчиво протянул Зибельман. – Как думаешь, он действительно повесился?

– Нет, он бродит каждую ночь вокруг станции с обрывком петли на шее, – Эльза сделала страшные глаза и схватила Зибельмана за шею. Он вздрогнул.

– Ну и шутки у тебя, Эльза! Хотя, – Зибельман на некоторое время задумался, – а почему бы не пустить слух, что он действительно бродит?

– Зачем?

– А зачем я придумал раз в месяц отмечать «Конец пути»? Ради прибыли. Призрак придаст некоторую пикантность и романтичность заведению, повысится его статус.

Эльза озадаченно потрогала пальцем крохотную родинку на тугой щеке и согласилась.

– Да, действительно! – затем задумалась. – М-да! Прямо целая история. Интрига.

В это время дверь ресторана распахнулась. Эльза машинально кинула на неё взгляд и увидела на пороге Луи с трубой под мышкой.

Зибельман вышел из-за стойки и преградил путь Луи.

– Мальчик, тебе здесь нечего делать. Это приличное заведение.

– Ша, Марек! – неожиданно вступилась за Луи Эльза. – Пусть парнишка пару раз дунет в свой рожок. Ну, хотя бы для экзотики.

– Ну, хорошо, – не стал перечить Зибельман. – Пусть дунет.

Когда зазвучала труба, её никто не слушал, все были слишком заняты собой. Но постепенно звуки трубы наполнили зал и вытеснили шум, гам и смех из зала. Люди за столиками стали удивлённо оборачиваться в сторону Луи.

Труба звучала, посылая звуки в высокий сводчатый потолок.

Эльза, переглянувшись с Зибельманом, облокотилась о стойку и подпёрла подбородок кулаком. Её лицо приняло мечтательное выражение.

Когда Луи закончил играть, в зале некоторое время стояла тишина, а потом на него буквально обрушился шквал аплодисментов. Луи удивлённо смотрел на зал. Он не ожидал такой реакции.

– Да он виртуоз, – сказал Зибельман Эльзе. – Знаешь, по-моему, нашему заведению не хватает живой музыки.

– Я это уже поняла, – Эльза поманила пальцем Луи. – Мальчик, иди сюда.

Луи подошёл к стойке.

– Ты голоден? – спросила Эльза.

Луи отрицательно покачал головой.

– Мне нужно два доллара восемьдесят центов. Я буду играть сколько скажете.

– Почему именно столько? – поинтересовался Зибельман.

– Это бабушке. У неё кончилось лекарство.

– Марек, выдай парнишке деньги! – распорядилась Эльза. – И пусть бежит за лекарством.

Зибельман полез в кассу.

– Как тебя зовут? – спросил он, протягивая Луи деньги.

Луи назвал своё имя.

Зибельман похлопал его по плечу.

– Давай, беги. Но ты должен прийти к нам в пятницу.

Луи кивнул и исчез за дверью.

Пятница была особо злачным днем в «Конце пути». По пятницам Зибельман рядом с входом в ресторан вывешивал большой плакат с надписью: «Ничто так мгновенно не меняет жизнь, как сто пятьдесят грамм водки, выпитых натощак. Зайди, прохожий, исцели души своей язвы»! Плакат бросался в глаза, и прохожие, особенно философского склада ума, задумывались. Иные, шедшие по улице с совсем другой целью, чем изменить жизнь хотя бы на время, например, в книжный магазин, после некоторых размышлений сворачивали в вертеп. Это и понятно, ведь водка – продукт проверенный, тут сразу попадаешь в яблочко. А вот книга – это большой вопрос. Можно запросто нарваться на очередную белиберду о маньяке или на что похуже. Один шанс из десяти, что попадётся что-то приличное. Хорошая книга в наше время так же редка, как и хорошая женщина. Можно остаться с носом.

Веселье в «Конце пути» понемногу набирало обороты. Мужчины ослабляли галстуки. Дамы, слегка порозовев, смотрели на спутников загадочными взглядами.

– Ты знаешь, – произнёс Зибельман, рассматривая зал. – Семейные пары к нам практически не ходят.

– Отчего же! – возразила Эльза. – Ходят! Только поодиночке. Вон у окна сидит Мейер. А его жена была здесь дня четыре обратно с какими-то двумя хмырями.

Зибельман понимающе хмыкнул. В это время в ресторане появился Луи с трубой.

– Молодец! Пришёл! – увидев его, сказал Зибельман.

– Здравствуй, Луи, – улыбнулась Эльза. – Как, пригодилось бабушке лекарство?

– Нет! – ответил Луи.

– Она выздоровела?

– Она умерла!

В воздухе повисла долгая пауза.

– Ты можешь сегодня не играть, – первой нарушила её Эльза. – Может, ты голоден?

– Нет. Я буду играть.

– Парень-то с характером, – заметил Зибельман, когда Луи отошёл чуть в сторонку от стойки.

Прежде чем прижать мундштук трубы к губам, Луи окинул взглядом зал – целую ораву праздных, беспечно веселящихся людей – и на миг позавидовал им. Взрослым, уверенным в себе, сорящим деньгами.

Звуки трубы заполнили зал, тесня ресторанный гам к открытым окнам.

– Бедный мальчик, – вздохнула Эльза. – Ведь он остался совсем один. – Что он такое играет?

– Не знаю, никогда не слышал, – пожал плечами Зибельман.

…Луи прервал своё повествование. Буш тоже некоторое время молчал, осмысливая услышанное, затем спросил:

– А дальше?

– А дальше мне надо выпить.

– Пошарь в холодильнике. – Что-то может осталось. Уже не помню.

Луи нашёл в холодильнике полбутылки рома и кусок засохшего сыра.

Пить пришлось в одиночку. Буш от спиртного отказался, сославшись на то, что он на сегодня своё выпил, а завтра на службу.

Луи опрокинул стакан в себя, с трудом отгрыз кусок сыра и встретился с выжидающим взглядом Буша.

– Ты зачем пришёл? – спросил тот.

– Я согласен! – ответил Луи.

– На что? – не понял Буш.

– На всё, – ответил Луи. – Терять нечего.

До Буша дошло. Он встал, потом сел, потом пробежался пальцами по клавишам рояля, извлёк отрывок из рапсодии Листа номер одиннадцать. И когда её тревожные звуки растаяли в темноте салона, произнёс:

– Вот это я понимаю! Но почему так долго думал?

– Я не думал, я отлёживался. Вы меня здорово отделали, да и падение…

– Ну извини, кто же знал, – Буш снова встал и прошелся по салону, в темноте наткнулся на что-то, свалился на пол и оттуда произнёс: – Чёрт! Хочется начать прямо сейчас.

Луи только хмыкнул в ответ.

– Да. Ночь! Понимаю! – согласился с его хмыканием Буш. – Но тогда давай, рассказывай дальше.

…День похорон бабушки Луи был дождливым. Возле вырытой могилы стояли три фигуры. Одна принадлежала Луи, вторая – священнику, который, спрятавшись под зонтом, торопливо читал отходную молитву, и третья – Эльзе. В сторонке, скрываясь от дождя под соснами, стояли рабочие.

Священник закончил своё дело, благословил Луи и пошёл к своей машине. Луи и Эльза бросили на гроб по горсте земли.

Рабочие вышли из-под деревьев и принялись засыпать могилу землёй.

Луи стало вдруг очень тоскливо и одиноко. Он осознал, что остался один на всей этой земле. По щекам Луи потекли слёзы. Эльза положила ему руку на плечо.

– Крепись, мой мальчик. Когда умерли мои родители, мне было ненамного больше, чем тебе сейчас.

Луи достал из-под мышки трубу и принялся играть. Когда он закончил, Эльза, смахнув с ресниц слезу, спросила:

– Что это?

– Не знаю. Только что в голову пришло.

Эльза как-то странно посмотрела на Луи, хотела— что-то сказать, но промолчала.

Ресторан «Конец пути» просуществовал ещё два года. Он оказался удачным предприятием – деньги текли рекой. Чутьё у Зибельмана, действительно, было. Луи играл в ресторане по вечерам. Получал за это деньги, плюс стол, плюс деньги от клиентов за персональный заказ мелодии.

Чутьё не подвело Зибельмана и в следующий раз. Однажды, придя вечером в ресторан, он сказал Эльзе, что этот припадочный, Папаша Швед, начал строить ресторан на горе. Кто туда попрётся!

Оба посмеялись. Однако, спустя уже две недели, Зибельман пришёл совсем не в духе. Хмуро выпив в буфете две рюмки водки, он сказал, что пора сматываться. А на удивлённый взгляд Эльзы ответил:

– Не такой уж он и чокнутый, этот Швед. Он строит два этажа. Второй почти весь стекло. Панорама, понимаешь? Оттуда весь город как на ладони. И весь прилегающий ландшафт с закатом заодно. Все перейдут к нему.

– Да, публика любит— что-то новенькое. К тому же закат, пейзаж, – Эльза посмотрела в одно из окон и задумчиво побарабанила пальцами по подоконнику.

Через окна были видны две ветки со ржавыми рельсами и пара забытых железнодорожных цистерн в тупике. Одна красно-кирпичного цвета, со следами от подтеков мазута, вторая нежно жёлтая с голубой, во весь бок надписью «Молоко», сверху которой, тоже во весь бок цистерны чёрной краской было выведено: «ГАВНО».

– Да, вид, – с чувством произнесла Эльза.

– Говорю, надо сматываться, – опять повторил Зибельман. – Продавать ресторан, пока никто не понял, что к чему. Покупатели есть. Дают хорошую цену. Потом мы его вообще не продадим.

Был день. Эльза пыталась безуспешно застегнуть непомерно распухший от втиснутого туда барахла чемодан, когда в дверь гостиной постучали.

– Войдите! – отозвалась Эльза.

Дверь открылась. На пороге стоял Луи с трубой. Он поздоровался, вошёл, удивлённо оглядел царивший в гостиной кавардак и произнёс:

– Я сочинил новую музыку. Хочу исполнить в воскресение в ресторане. Послушаешь?

Эльза в сердцах выдернула из чемодана пару тряпок и произнесла:

– Видишь ли, Луи… мы продали ресторан. Два часа назад. Нам дали хорошую цену. Завтра уезжаем. Но ты сможешь там играть. Мы договорились. Они откроются через пятнадцать дней. Хотят там— что-то переделать.

Луи шлёпнулся на стул и растерянно посмотрел на Эльзу. Это был удар ниже пояса.

Эльза с Зибельманом уезжали на другой день вечером. Луи был тут же. Помогал загружать вещи в автомобиль.

– Ну, вроде все! – сказал Зибельман, когда последняя коробка втиснулась в багажник и протянул руку Луи. – Ну, будь здоров, музыкант! Счастливо оставаться! Жаль, что пока не можем взять тебя с собой.

Эльза поцеловала Луи и вытерла со щеки слезу.

– Прощай, Луи! Мы тебе обязательно напишем, как только устроимся.

Луи молча кивнул.

Эльза села в машину и попросила:

– Сыграй что-нибудь на прощание. Когда ещё тебя услышим.

Луи поднёс трубу к губам. Машина тронулась и медленно пошла. Луи шёл следом и играл— что-то печальное. Из окна машины долго махала рукой Эльза. Потом машина стала набирать ход. Вскоре она превратилась в тёмное пятно, остались только задние габариты, а потом и они растаяли в вечерних сумерках.

Луи продолжал играть, глядя в темноту, которая поглотила машину. Когда умерла его бабка, единственный человек, который заботился о нём, была Эльза-фашистка. Теперь, удачно продав бизнес, уехала и она.

Спустя пятнадцать дней, вечером Луи подошёл к ресторану с трубой под мышкой и обнаружил, что вывеску поменяли. На более оптимистичную: «Начало пути». Он толкнул дверь, вошёл и окинул взглядом зал. Каких-то особых перемен он не заметил. Те же клиенты. Только посреди зала стоял шест и вокруг него крутилась полуголая девица, да за стойкой вместо Зибельмана стоял незнакомый мужчина.

– А, музыкант! – протянул он.

– Эльза сказала, что договорилась с вами насчет меня, – повернулся к нему Луи.

– Было дело, – согласился мужчина. – Но кое-что поменялось. Мы должны идти в ногу со временем, чтобы не прогореть. Новые веяния, – мужчина кивнул на девицу. – Заводит публику покруче твоей трубы. Так что извини.

Луи вышел из ресторана и медленно пошёл прочь. Минут через десять он остановился у дерева, под которым всегда сидел Декарт, опустился на землю, оперся спиной о ствол и огляделся.

Было немноголюдно. «Посмотрим», – проговорил про себя Луи, положил перед собой кепку и заиграл.

Декарт говорил о другой, красивой жизни, которой он, Луи, смог бы зажить. Луи верил ему. А кончилось всё так, как всегда и бывает: один человек ушёл, а другой занял его место. Вот и всё.

Спустя полчаса мимо прошла весёлая парочка. В кепку Луи упал доллар. Это был весь улов за вечер. Когда окончательно стемнело, он поднялся с земли и направился домой.

Потом пришла осень, и началась другая жизнь, по сравнению с которой предыдущая могла показаться просто райской.

Сначала следовало мягкое вступление – сентябрь. Он был тихим и задумчивым. В скверах с робким шорохом падали листья, а утра стали гулкими и прохладными. Но небо ещё светило голубым светом и внушало оптимизм. Листья на клёне, под которым сидел Луи, сначала пожелтели, а потом занялись багрянцем. После этого пришёл октябрь, задули ветра. И под деревом стало неуютно и холодно. Однако, чтобы свести концы с концами, Луи приходилось появляться здесь едва ли не каждый день. Заработок был скудный. Правда, иногда возле дерева появлялись завсегдатаи из бывшего «Конца пути». Они заказывали пару-другую мелодий и рассчитывались по принятой в ресторане таксе, поднимая доход Луи до желаемого. Клиенты сетовали, что «Начало пути» без его хозяйки Эльзы, без живой музыки совсем не то, что «Конец пути». Пропала атмосфера.

Пришла зима, а вестей от Эльзы всё не было. Дальше события разворачивались так, как и пророчил Зибельман: папаша Швед открыл свою «Ностальгию» и большая часть клиентов из «Начала пути» сбежала к нему. Их влекла новизна: стены из стекла, сквозь которые открывалась панорама города и был виден далекий горизонт с заходящим солнцем; кадки с цветами, расставленными по всему залу; и пара официанток с соблазнительными формами. А «Начало пути», несмотря на свою голую тётку с шестом, горело синим пламенем, а через месяц закрылось.

Эти новости, как, впрочем, и другие городские новости, мало волновали Луи. По вечерам он занимал свой пост под деревом и продолжал дуть в трубу Декарта как проклятый. Благодаря такому упорству у него появились постоянные слушатели, но денег всё равно было маловато. А вестей от Эльзы не приходило. Видимо, их с Зибельманом дела пошли не так хорошо, как здесь. Эльза, теперь хоть и формально, но все ещё оставалась его опекуном, и Луи не трогали. Школу он регулярно посещал.

Вечерами дома он сочинял музыку. И это было настоящим волшебством, ради которого он готов был сносить все превратности судьбы. Звуки виделись ему в красках. Он смешивал их и затем разделял, получая новые оттенки. Так рождалась мелодия.

Однажды вечером в дверь постучали. Луи, гадая, кто бы это мог быть распахнул её. На пороге стояла молодая темнокожая женщина.

– Вы Луи Хоупкинс? – спросила она. – Я Ребека, медсестра, работаю в госпитале под Сан-Франциско. Больше месяца назад к нам привезли мужчину и женщину, сильно избитых. Мужчина вскоре умер, а женщина ещё жила. Я написала письмо под её диктовку, для вас. Она узнала, что я из этих мест и попросила меня. Вот оно. Её звали…

– Эльза! – выпалил Луи. – Что с ней?

– Умерла. Сочувствую!

Луи почувствовал плотный ком в груди, который мешал говорить.

– На них напали по дороге. О том, что они едут с деньгами знал только новый владелец «Начала пути». Его уже арестовали. Извините, мне пора.

Когда за Ребекой захлопнулась дверь, Луи сел на кровать и просидел неподвижно два часа. Затем встал, оделся и направился в сарай, где долго гремел какими-то железками, а потом вышел оттуда с металлической канистрой.

По улице с редкими фонарями Луи спустился с горы и пересёк парк, продираясь сквозь кусты, и в конце оказался перед станцией, стоящей без единого огня. Он подошёл к зданию ровной походкой, не оглядываясь по сторонам. Локтём выдавил стекло в окне, открыл канистру и метнул её в ресторан. Канистра негромко бухнула об пол, потёк бензин. Луи поджёг газету и бросил в окно. Бензин вспыхнул. Луи подождал когда займётся огнём деревянный пол вокзала и таким же ровным шагом, как и пришёл, направился прочь.

Декабрь был особенно злым. Воскресным утром Луи стоял под деревом и посиневшими губами дул в трубу. Ветви клёна мотались из стороны в сторону под сильными порывами ветра, почти в такт музыке, словно дирижировали ей. Снега не было и мимо несло лишь пыль, окурки и ещё какой-то мелкий мусор, а вместе с ним по дороге относило и мелодию, льющуюся из трубы.

Луи стоял больше часа и уже изрядно продрог. В кепке кое-что было, но недостаточно. Декарт редко выходил в такие холода. «Не сезон, – говорил он, – потом больше на лекарства потратишь, чем заработаешь». Но Луи из дома выгнала нужда.

Подъехал местный таксист Гарри на «шевроле». Слишком шикарной для такси и тем более для этих мест машине. Гарри был завсегдатаем «Конца пути». Прослушал пару мелодий, бросил в кепку Луи доллар и укатил. Луи остро позавидовал Гарри. В машине наверняка тепло – Гарри сидел без куртки, в одном тонком свитере.

Прошёл час. Луи колотил нога об ногу, гнал от себя мысли о том, что, наверное, пора сматывать удочки и продолжал играть. В это время рядом остановился абсолютно черный, поджарый тип с физиономией сукиного сына. Он долго стоял напротив Луи и слушал трубу. Затем положил в кепку небольшую початую бутылку с дешевым виски.

– Хлебни, приятель, иначе совсем околеешь.

Негр поплотней запахнул на груди чёрное пальто и пошёл прочь. Луи посмотрел ему вслед, потом на фляжку. После некоторых колебаний он достал её из кепки, отвинтил пробку и понюхал. Запах был чуть резковатым, но, в общем-то, приятным. Луи сделал несколько глотков и закашлялся. Алкоголь забил дыхание, но внутри стало чуть теплее. Луи сделал ещё пару глотков, почувствовал, как приятно закружилась голова и закрутил пробку. Не хватало ещё налакаться, подумал он, опуская виски в кепку. Едва он это сделал, как рядом возник тип в камуфляжных штанах и старом драном пальто с потёртым воротником. Тип шмыгнул носом и произнёс, кивая вслед удаляющейся фигуре негра:

– Я знаю его. Эже Дюпон! Чёрный выродок с Гаити. Два негра у нас были на весь город, Декарт и Дюпон, а дружбы между ними не случилось. Дюпон бежал с Гаити из-за каких-то тёмных делишек.

– Ну, такие всегда в Майами бегут, – проявил осведомлённость Луи.

– В Майами! – хмыкнул тип. – Был он и там. Говорят, тоже— что-то натворил. А может, врут. Тип покосился на бутылку. – Ну, как виски?

Луи пожал плечами.

– Забирайте, если хотите.

Тип тут же схватил бутылку и опустошил её прямо на глазах удивлённого Луи. Затем удовлетворенно крякнул, похлопал Луи по плечу и исчез из виду с очередным порывом ветра.

Спустя полчаса снялся и Луи. Холод пробирал уже до костей, а в кармане брякала только мелочь. Поднявшись на гору, он вошёл в магазин Бена Мартарио недалеко от своего дома, замёрзшими пальцами выгреб из кармана ледяную мелочь и высыпал на прилавок.

– Батон белого и молоко.

Бен меланхолично пересчитал мелочь, взглянул на Луи и положил на прилавок хлеб и молоко, затем прибавил к этому коробку с десятком яиц.

– У меня нет столько денег, – сказал Луи.

– А и не надо, – небрежно махнул рукой продавец. – За счёт заведения. Зима, Луи. Чтобы не мёрзнуть, надо хорошо питаться. Тебе нужен белок. А на молоке долго не протянешь.

Луи растерянно поморгал глазами.

– Ну… ну тогда давайте я вам сыграю?

– А это мысль! Вампир без ушей! Знаешь такую песню?

– Нет.

– Ну как же? Её все знают. Вот, слушай.

Продавец принялся насвистывать мелодию, затем припевать:

– Вампир без ушей…

Луи рассмеялся.

– Бай миа бисту шейн. Обработка Кана и Чаплина в свинговом варианте. А вообще, музыку написал Шолом Секунда.

– Секунда?! Ну хорошо! Давай «Бай миа»! Хотя «Вампир без ушей» звучало как-то многозначительней.

Луи принялся играть. Бен стал пританцовывать прямо за прилавком, в тесном пространстве, пока не зацепил массивным боком полки с выставленными продуктами. Упала пачка с маслом. Бен ловко поймал её и поставил на прилавок перед Луи:

– Забирай! Сегодня тебе везёт.

Следующий день оказался более удачливым. Когда первые сумерки легли на город, у Луи в кепке лежало около семи долларов. И хотя он продрог, как чёрт, это было не напрасно. Он уже собрался сворачиваться, как возле дерева возник Эже Дюпон. Он остановился перед Луи, дослушал мелодию, что тот играл и спросил:

– Что это сейчас было?

Луи пожал плечами.

– У этой музыки нет названия. Так… импровизация.

– Удивительно! У всякой музыки есть название. А кто её написал?

– Я!

Дюпон некоторое время рассматривал Луи.

– Ты?

Луи кивнул.

– Ты ещё и пишешь музыку?! – Дюпон покрутил головой. – Сколько ты здесь зарабатываешь, парень?

– В хороший день долларов двенадцать.

– Что скажешь насчет тридцати стабильно – за вечер и в тепле? Плюс питание?

Луи недоверчиво посмотрел на Дюпона.

– Ну, если вы, конечно не шутите, я согласен!

Предложение было настолько неожиданным, что Луи даже не спросил, где придётся играть.

– Тогда приходи завтра в шесть вечера на улицу Роз, там, где клумба.

– Хорошо, я обязательно приду.

Дюпон молча кивнул и растаял в темноте. Луи некоторое время растерянно смотрел ему вслед. Он не верил в чудеса. А то, что произошло, иначе как чудом назвать было нельзя. Это как в ресторане у Эльзы. Да, Эльза. Она теперь на небесах.

Луи сунул трубу под мышку и зашагал в сторону дома.

По пустым, тёмным улицам гуляли сквозняки, перекатывая разный мелкий мусор и пыль. И куда бы Луи не повернул, ветер всё время дул ему в лицо.

Машину возле своего дома – светлый купе «Понтиак-Гранд» – он заметил ещё издалека. Подойдя ближе, услышал музыку, доносящуюся из машины, и разглядел чей-то силуэт на водительском сидении. Когда он прошёл мимо машины и остановился у калитки своего дома, его окликнули. Луи обернулся и увидел вышедшую из машины женщину лет тридцати пяти.

– Вы Луи Хоупкинс? – спросила она.

Луи кивнул, не понимая, кому он вдруг понадобился.

Женщина выключила музыку в машине и, подойдя ближе, внимательно посмотрела на Луи.

– Я инспектор из местного департамента. Нам стало известно, что ваш опекун Эльза Штольц погибла и теперь вы живете один.

– Что с того? Мне не нужно никакого опекуна, и я не хочу быть усыновленным. Видеть эти тошнотворные улыбки очередных мамы с папой и так же фальшиво улыбаться в ответ. Я вполне справляюсь сам.

– Вы несовершеннолетний. Для начала я хочу заглянуть в ваш холодильник.

Луи сделал приглашающий жест, и они вошли в дом. В холодильнике лежало половина батона белого хлеба, полбутылки молока, масло и начатая коробка с яйцами. Вполне приличный рацион. Инспектор, сухо поджав губы, вышла из дома.

На другой день Луи встал поздно, несмотря на то, что была суббота – день, приносящий максимальную прибыль. Он пролежал едва не весь день, а в первых сумерках встал, сунул под мышку трубу и вышел из дома. Под поношенным пальто на нём была только чёрная футболка с изображением Веселого Роджера, купленная ещё бабкой на распродаже, и голубые, уже изрядно потрёпанные джинсы.

Вечер тихо вползал на улицы города, поёживаясь, ложился в холодную пыль мостовых и зажигал фонари.

Луи быстро шагал по пустынному тротуару. Прохожие попадались не часто. Только когда он стал приближаться к центру, стал появляться кое-какой народ.

Луи обогнул кинотеатр, свернул на улицу Роз и по ней вышел к клумбе. Богемой здесь и не пахло. Не сезон. Малопризнанные таланты коротали зимние вечера, сбившись в теплую компанию у кого-нибудь на квартире. Или, если позволяли финансы, заседали в заведении Полы, которое сейчас светило впереди, на перекрестке, давно не мытыми витражами. Заведение Полы было подобно замарашке, которая знает своё место и существует без претензий на какой-либо особый статус. Оно даже не имело названия. Харчевня! Здесь собирались люди всё больше простые, жизнь которых тлела на скромный достаток. Они приходили сюда не в ожидании встреч, воплощения грёз или иных необыкновенных событий. Они приходили забыться, оглушив себя стаканом виски.

Луи поднял воротник и поёжился. Морозец стал пробирать, едва он остановился. Минут через десять из темноты появилась фигура Дюпона с чёрным футляром в руках. Он взглянул на трубу, которую держал под мышкой Луи и усмехнулся.

– Малыш, с этим свистком ты мог сойти за своего только в «Конце пути», производя впечатление на местных недоумков. На вот, попробуй.

С этими словами Дюпон открыл футляр, достал из него трубу и протянул Луи. Луи взял её и бережно провел ладонью по блестящему боку. Это был совсем иной класс. На таких трубах на улице не играют. Дуя в подворотне, на такой инструмент не заработаешь.

– Ну, давай! – произнёс Дюпон. – Попробуй.

Луи поднёс трубу к губам и издал несколько звуков. Они были чистыми, звонкими и долгими, а не дребезжащими, как в его трубе.

– Чувствуешь разницу? – спросил Дюпон.

Луи кивнул.

Потом Дюпон взглянул на ботинки Луи и поморщился:

– Я так и знал!

Дюпон извлек из сумки, которая висела у него на плече пару штиблет. Они были тоже не новыми, но ещё вполне приличными на вид. Луи присел на лавку и переобулся.

Потом Дюпон заставил его расстегнуть пальто. Когда Луи сделал это, Дюпон посмотрел на череп и опять поморщился.

– Ладно, застегивайся, – Дюпон взглянул на часы, – что-нибудь придумаем по пути. Пошли.

Пиджак они приобрели в «Сэконд хэнде», расположенном в одном из центральных переулков. А затем прошли через него к улице Симона Боливара. Едва они оказались там, Луи стали овладевать нехорошие предчувствия, которые вскоре и оправдались – Дюпон, несясь по улице быстрым размашистым шагом, вынуждая Луи чуть ли не бежать за ним, вдруг резко притормозил перед «Ностальгией». Ресторан в лучах пары прожекторов сверкал стеклянными боками и, изливая жёлтый свет, плыл в сгущавшихся сумерках, как круизный лайнер в ночном океане.

Луи всё стало ясно. Он попятился. Заведение папаши Шведа было явно им не по зубам. У Дюпона, верно, пуля в голове, если он додумался привести его сюда. Это было заведение для местных джентльменов, на что они оба совсем не тянули, да ещё с такой угольно-чёрной харей, как у Дюпона. А ресторан имел даже бильярд, и, по слухам, что уж совсем непостижимо – прямо Лас-Вегас – здесь собирались ставить рулетку. Сюда приходили те, кто хотел вращаться в высшем обществе:

– Не дрейфь в тумане, подавай гудки! – подбодрил Дюпон своего нового компаньона и шагнул внутрь. Луи вошёл вслед за ним в полной уверенности, что на них сейчас же нападут, надают хороших пендалей и выкинут обратно на улицу, как двух наглых попрошаек. Однако огромный вышибала, что стоял у двери, и ухом не повел.

Дюпон и Луи беспрепятственно сдали в гардероб свои пальто и двинули из фойе в зал. Там Дюпон коротко переговорил с каким-то хлыщем, с рожи очень напоминающим его самого, только белым, а затем оглянулся на окончательно оробевшего Луи и кивнул на эстраду.

Луи поднялся на неё и застыл. На нём был купленный в комиссионке кремовый, провисший в плечах пиджак и лакированные туфли Дюпона на два размера больше. И его слегка потряхивало от волнения. Ему казалось, что зал буквально впился в него взглядом. Хотя, на самом деле, никто и не заметил его появления. Потом на сцену легко взбежал хлыщ, с которым разговаривал Дюпон, и объявил:

– А сейчас самый юный участник нашей программы Луи Хоупкинс исполнит свою собственную композицию, – хлыщ кивнул Луи. – Давай, музыкант! – и быстро спустился в зал. Луи остался один.

Когда он заиграл, на него по-прежнему никто не реагировал. В зале пили, закусывали и громко смеялись. Чуть в сторонке от эстрады стоял Дюпон. Он покуривал сигарету и наблюдал за публикой.

За ближним к нему столом веселая компания с громким бахом выстрелила в потолок пробкой из бутылки с шампанским и стала наполнять бокалы. Когда шампанское разлили, со стула поднялся толстощекий жизнерадостный тип с бокалом.

– Друзья мои, пусть уж лучше мир нюхает кокаин, вовсю пьет, трахается и дерётся, чем, сухо поджав губы, рыщет с продуктовой телегой по магазинам, а потом пожирает её содержимое, уставясь в телевизор.

За столом захлопали. Мужчина поклонился, пережидая аплодисменты, собрался— что-то сказать ещё и вдруг, услышав звуки трубы, обернулся к сцене. Его брови поползли вверх.

– Смотрите, это же совсем ещё сопляк. Но как он это сейчас сделал, – мужчина изобразил руками игру на трубе.

За столом примолкли и обернулись к эстраде. Постепенно стал затихать и зал.

Луи продолжал играть. Дрожь в руках стихла, и хотя волнение до конца не улеглось, он казался себе неуязвимым. Пока музыка звучала. Но что будет потом, когда она смолкнет? Ни про какие деньги он не думал, тут бы ноги унести.

Луи закончил играть, опустил трубу и застыл в неловкой позе. Некоторое время в зале стояла тишина, а потом он вдруг разразился овацией. Луи, забыв, что в такие моменты надо кланяться, растерянно хлопал глазами, не обращая внимания на Дюпона, который отчаянно сигнализировал ему снизу, пытаясь напомнить об этом. До Луи ещё не доходило, что утлая лодчонка его судьбы, едва заметно колыхнувшись, тихо отошла от берега.

Потом на сцену взобрался и сам Дюпон. Он напел Луи какую-то странную мелодию, пристукивая при этом каблуком и щёлкая пальцами.

– Ты понял меня? – спросил он у Луи.

Луи кивнул.

– Тогда играй, но негромко. Как бы фоном, а я буду петь.

Луи заиграл. Нечто такое, что никогда не слышал. А Дюпон запел. Может, он и был подонком, как характеризовали его в городе, но подонком с музыкальным слухом и приятным чуть хрипловатым голосом.

Зал удивлённо притих. В городишке такого прежде не слышали. Даже Луи. Мелодия, которую он сейчас наигрывал, подстраиваясь под Дюпона, казалась ему странной, непривычной. Однако, чем дольше он играл, тем отчётливей чувствовал её ритм и красоту.

Потом Луи исполнил ещё пару своих композиций.

Когда они спустились с эстрады и присели за столик для персонала, в зале появился огромный полный человек с длинными, до плеч, абсолютно седыми волосами. Папаша Швед. Широким, но неспешным шагом мастодонта он подошёл к Луи и Дюпону и обратился к последнему:

– Эже, у тебя нюх, как у акулы, которая год не ела. Ты прав. У мальчишки талант.

Луи отыграл в «Ностальджи» два года, пока однажды душным летним вечером Эже Дюпон не подъехал к ступеням ресторана на видавшем виды «Рено» синего цвета. Отиравшийся тут же, накачанный до безобразия вышибала Арчи утёр лысину большим синим платком и, чтобы разогнать скуку, попытался завязать разговор.

– Ты, Эже, ухаживаешь за этим трубачом, как за девицей. Отвозишь, привозишь.

– Он того стоит.

– Не знаю – не знаю.

– Я знаю. Иди послушай в последний раз Луи Хоупкинса. Насладись, пока можешь. Потом, когда ещё придётся.

– Отчего же? – флегматично спросил бодибилдер. – Завтра и услышу.

– Ошибаешься! – возразил Эже. – Завтра нас уже здесь не будет. Наш кораблик поднимает паруса.

– И куда он держит курс?

– На Новый Орлеан. Есть в нём один симпатичный ресторанчик. Будем там играть.

Произнеся это, Дюпон привалился к машине, достал из кармана сигару и плавным и в то же время небрежным жестом, словно у него за спиной маячил не раздолбанный шарабан, а породистый джип «Вранглер», сунул её в рот.

– Стоишь тут, как придурок, сортируешь всякую сволочь. Налакаются, а потом корчат из себя… – неожиданно пожаловался на жизнь бодибилдер. – Может, и для меня что там присмотришь?

Они уехали этой же ночью. Мягко шуршали шины старого «Рено», а его мотор, несмотря на возраст, ровно и негромко урчал, пожирая бензин. Луи, обернувшись, смотрел через заднее стекло на городок, огни которого, поначалу чётко очерченные и яркие, становились всё более расплывчатыми и тусклыми.

– Забудь, – покосившись на него, произнёс Дюпон. – Мы больше не вернемся. Никогда! Смотри только вперёд, парень!

Они ехали сутки, делая лишь короткие остановки.

Когда «Рено» в очередной раз взобрался на холм, Луи увидел зарево, поднимающееся высоко в небо. Где-то впереди лежал огромный город.

Дюпон свернул машину на обочину, включил аварийные огни, откинулся на спинку сидения, вздохнул и сказал:

– Вот он… Город разбитых сердец и надежд и воплощённых грёз. Здесь родился Луи Армстронг. Там нет проклятой малярийной мошки, а на улицах круглые сутки звучит джаз. Я много слышал об этом городе и много мечтал о нём: когда жёг древесный уголь на Гаити, когда делал фальшивые доллары во Флориде, когда развозил дорогих шлюх по улицам Нью-Йорка. В Новом Орлеане, в пять утра ни в одном баре тебе не скажут: «Извините, сэр, мы закрываемся». Там к пьющим людям, особенно пьющим в одиночку, относятся с пониманием. Там наоборот, едва бокал опустел, поставят перед тобой новый с коктейлем, название которого ты никогда в жизни потом не запомнишь, как ни старайся. А ещё люди здесь не едят свинину, они питаются аллигаторами.

Дюпон выбрался из машины, сунул руки в карманы и принялся расхаживать взад-вперёд по обочине, разминая ноги.

– Но мне никогда не приходило в голову, что я попаду туда в качестве импресарио какого-то сопляка. – Дюпон задумчиво поскрёб пальцем подбородок, сел в машину и тронул её с места.

Мимо проплыл указатель с надписью «Нью-Орлеан». Луи проводил его взглядом и спросил у Дюпона:

– Эже, ты так и не сказал, как ты это сделал?

– Да всё просто, как апельсин, – усмехнулся Дюпон. – Я записывал твои концерты в «Ностальгии», всю музыку, что ты написал, на плёнку и рассылал копии. В приличные заведения, разумеется.

Вот на днях и откликнулись. Что бы ты сейчас пожелал, Луи?

Луи вздохнул.

– Чтобы меня увидели бабушка и Декарт.

– Да, старик Декарт, – после некоторого молчания произнёс Дюпон. – Он был неплохим музыкантом, но ему не попался такой импресарио, как я.

– А я всё думал, почему Новый Орлеан?

– Там любят музыку, друг мой. И в каждом уважающем себя ресторанчике играет трубач, скрипач или пианист, а то и целый оркестрик.

«Рено» спустился с холма и поехал вдоль реки, довольно широкой, по которой навстречу друг другу шли два судна. Луи развернул карту города и, светя фонариком, подсказывал Дюпону, куда ехать. Им нужен был Французский квартал.

Они проехали район небоскрёбов, затем свернули на мост. Дюпон усмехаясь косил взглядом на Луи, который не мог оторвать взгляд от небоскрёбов, оставшихся позади.

– Как они забираются на такую высоту? – спросил Луи.

– Кто? – не понял Дюпон.

– Жильцы.

– Деревня! – отреагировал Дюпон. – Они поднимаются на лифтах.

– Страшно, – Луи оторвал взгляд от небоскрёбов и повернулся к Дюпону.

– Тебе это не грозит, – хмыкнул Дюпон.

Впереди показалось светящееся жёлтым зарево и стала слышна музыка, которая усиливалась по мере их продвижения. Вскоре среди хаоса звуков Луи чётко различил один – звучание солирующей трубы. Она не была связана ни с одним другим инструментом, звучала сама по себе и оттого казалась Луи совсем одинокой. Мелодия, которую труба выводила, была тревожной и, казалось, звала куда-то.

– Кажется, уже близко, – сказал Дюпон.

Вскоре они выехали на неширокую улицу, залитую огнями, музыкой и людьми в ярких цветастых одеждах. Одевалась и обувалась местная публика совсем не в те бесцветные тряпки, которые предпочитали записные пижоны их городка. Одни туфли из крокодильей кожи чего стоили.

Луи сидел, раскрыв рот. Улица казалась сюрреалистичной акварелью, которую заляпал красками одержимый художник в попытке выразить свою чокнутую мысль.

Это был юг во всей его красе: с пряными непривычными запахами, с бархатным тёплым воздухом вечера и откровенными женскими нарядами. Яркие, контрастные цвета одежды аборигенов переполняли улицу, открытые кафе и рестораны. Кажется, Луи впервые понял, что одежда существует не только для того, чтобы не мёрзнуть. У него было ощущение, что это не жизнь, а феерия, нескончаемое действо.

– Эй! – услышал он над ухом голос Дюпона и пришёл в себя. – Приехали. Дальше пешком.

Дюпон припарковал Рено у бордюра и вылез из машины, Луи последовал за ним.

– Надо будет срочно поменять барахло, – Дюпон окинул взглядом толпу на тротуаре. – А то на нас смотрят, как на придурков. Двигаем, – Дюпон зашагал по тротуару, Луи за ним.

Они медленно двигались в пёстрой толпе мимо кафе, ресторанов и мелких харчевен и из каждой, самой задрипанной забегаловки неслась музыка. Наконец Дюпон встал перед двухэтажным квадратным строением с верандой на каждом этаже и произнёс:

– Нам сюда.

Луи задрал голову и прочитал большую неоновую надпись наверху – «Незнакомка».

– «Незнакомка», – хмыкнул Дюпон. – Не слишком ли романтично для «Пожирателя крокодилов»?

Он довольно нахально толкнул стеклянную дверь ресторана. И Луи понял, что Дюпон тоже не в своей тарелке.

– Что, прямо так и пойдем, в таком виде? – пугаясь ещё больше, спросил Луи. – Там же приличные люди.

– А мы… – начал было Дюпон, но осёкся. – В общем, давай за мной! – Дюпон напустил на себя вальяжный вид, вошёл в ресторан и достал из кармана огромную сигару, которую берёг специально для такого случая.

Народа было много. Из колонок негромко лился джаз. Луи покосился на клубы дыма от сигары, которые окутали Дюпона, как облака, и едва разглядел сквозь них его чёрную рожу. Потом он увидел грозного вида вышибалу, направляющегося к ним и замер.

– Не дрейфь, Луи, мы здесь не лишние. – Дюпон как можно непринуждённей извлёк из кармана конверт и сунул под нос вышибале. – Мы приглашены. Музыканты.

Физиономия вышибалы стала чуть приветливей. Он кивнул и растворился где-то в дебрях ресторана. А они остались мяться недалеко от входа, как бедные родственники. Конечно, по-хорошему-то, выдерживая стиль, который взял Дюпон, достав дорогущую сигару, дальше следовало сесть за столик, подозвать официантку, креолку с тяжелыми бёдрами, и заказать хотя бы по чашке кофе, а ещё круче – по дорогому коктейлю. Но они были стеснены в средствах. А чем дело кончится, было непонятно.

– Куда нам, Эже? – спросил Луи, чувствуя себя очень неуютно.

Дюпон повертел головой по сторонам и ткнул сигарой в эстраду.

– Тебе туда!

– И что мне делать?

– То, зачем мы приехали. Играть! – раздражённо буркнул Дюпон.

Луи пошёл к эстраде на ватных ногах. Это была наглость – вломиться в чужой ресторан, забраться на сцену, да ещё и заиграть.

– И дуй посильней, чтобы заглушить эту пошлятину, – Дюпон кивнул на колонки.

Сказать, что Луи оробел, это значило не сказать ничего. Ноги плохо слушались его. Забираясь на сцену он боялся запнуться и брякнуться прямо на ступеньки и опозорить их с Эже окончательно. Встав, наконец, на красноватые, отполированные доски сцены, он почувствовал, что взмок от волнения. Да и не мудрено было. Новый Орлеан! Это не их затхлый городишко, где каждый, кто знал с какого конца надо дуть в трубу, уже считался музыкантом. Здесь каждый второй, по словам Эже, понимал в джазе. И лажанувшегося музыканта тут легко могли освистать, закидать объедками и вообще вынести на улицу.

Оказавшись на сцене, один на один с залом полным народа, Луи в состоянии близком к панике, поднёс трубу к губам и попытался дунуть в неё, но звука не получилось. Причина была проста – Луи просто не мог набрать в грудь воздуха. Её словно сдавило обручами. Он попытался расслабиться и дунул в трубу второй раз, и опять ничего не вышло.

«Сидели бы в своей дыре и не высовывались. Чем было плохо у папаши Шведа?» – мелькнуло в голове. В ожидании надвигающегося краха он быстро окинул взглядом зал и вдруг обнаружил, что присутствующей публике до него нет никакого дела. Она пила, закусывала, разговаривала, смеялась и совсем не обращала на него внимание. Он мог торчать здесь вечность, и никто бы этого не заметил, как не обращают внимания на фонарный столб у дороги.

Луи сразу полегчало. Он наконец, пришёл в себя, поднёс трубу к губам и заиграл. Звук трубы влился в зал громко, неожиданно и упруго, заглушая музыку из динамиков, бряцание приборов и чей-то заливистый, резко оборвавшийся смех, затем через открытую дверь выплеснулся на улицу и заставил нескольких прохожих остановиться.

– Кажется, «Пожиратель крокодилов», наконец, завёл себе трубача, – сказал один из них.

– И неплохого, – добавил другой и решительно вошёл в ресторан. А Луи продолжал играть, уже легко и свободно, чуть импровизируя. Отыскав глазами Дюпона, он даже подмигнул ему. Тот одобряюще покивал и, выпустив очередной клуб сигарного дыма, стал напоминать подходящий к станции паровоз.

Хозяин заведения мистер Холл возник за спиной Дюпона неожиданно. Немного послушав игру Луи, он спросил:

– Это твой парень?

Дюпон повернулся, вытащил изо рта сигару и, обнаружив Холла, ответил:

– Мой! А вы, видимо, мистер Холл?

Холл утвердительно кивнул и указал пальцем в сторону эстрады.

– А он хорош. Хотя ещё совсем мальчишка. Где вы его откопали?

– На помойке! На свалке жизни, где никто не роется и даже не смотрит в ту сторону.

Холл покачал головой и улыбнулся.

– Что же, откопать на помойке талант, разглядеть его сквозь разный хлам – для этого тоже требуется талант. Пройдёмте в кабинет, оформим договор.

Польщенный Дюпон улыбнулся.

Кабинет Холла был небольшим, но со вкусом оформленным. Холл устроился в кресле и жестом пригласил Дюпона сесть. Тот сел на стул с кожаной обшивкой, попытался расслабиться, но ничего не вышло. Холл бросил на него короткий взгляд, едва заметно усмехнулся и подвинул к Дюпону договор из трёх листов и ручку.

– На три года! Подпишитесь.

Дюпон был бы рад и одному. Он взял в руки ручку и подписал все три листа, затем произнёс:

– Неужели нельзя было найти приличного трубача где-то в Орлеане?

– Это надо знать, что такое Орлеан, – отозвался Холл. – Здесь всё проходит под музыку. Здесь работают под неё, пьют едят, занимаются сексом, спят под неё. Если у тебя нет приличного музыканта, твой ресторан долго не протянет. И потому все более-менее приличные музыканты ангажированы.

В зале продолжала звучать труба Луи.

– Хорош, хорош ваш парнишка! – кивнул в сторону двери Холл.

Дюпон прислушался. Луи играл что-то ему неизвестное.

– Начинайте завтра, аванс тоже получите завтра. А пока возьмите, договор обмыть, – Холл достал из бумажника триста долларов, протянул Дюпону, затем встал, Дюпон тоже.

Они пожали друг другу руки, и Дюпон вышел из кабинета. Прикрыв дверь, он коротко, с облегчением выдохнул и понял, что ему по зарез надо выпить.

Дюпон направился в зал к барной стойке, по пути махнув Луи рукой. Луи как ветром со сцены сдуло. Он не стал спускаться по ступенькам, просто спрыгнул с неё и догнал Дюпона.

– Эже, нас что, не взяли?

Дюпон помахал договором, который держал в руке.

– Дело в шляпе, Луи. Не надо больше сигать со сцены, спускайся по ступеням не спеша. Привыкай! – Дюпон обвёл рукой ресторан. – Теперь мы имеем полное право здесь находиться, по крайней мере, три года.

Дюпон снова коротко выдохнул. Кажется, они с Луи добились своего. Пряча договор в карман, он ещё раз помахал им перед носом Луи:

– Смотри, Луи, это наш пропуск в другую жизнь, где есть просторные квартиры и накрахмаленное бельё, где не нужно вкалывать как проклятому по десять часов в день или же трястись над куском пирога, который ты стянул с чужого стола. Где можно честно заработать на хлеб с маслом и не опасаться, что рано или поздно в твою дверь постучат иначе одетые джентльмены с кокардами.

Луи не очень ясно понял, про какое бельё с маслом и про каких иначе одетых джентльменов тут говорит Эже, но, однако, твёрдо уяснил, что жизнь сделала зигзаг удачи.

– Этот хромой, который к тебе подходил, он и есть мистер Холл?

– Да, это он. Для тебя сэр Холл.

– А что у него с ногой?

– Потому что однажды его ногой позавтракал крокодил.

– Как это?

– А вот так. В Орлеане и окрестностях процветает охота на крокодилов. Они едят их вместо говядины. Но если все нормальные орлеанцы ловят рептилий на наживку, как рыбу, то Холл и его компаньон Менни ловили крокодилов голыми руками. Ныряли в болото, выслеживали под водой тварь и набрасывали верёвку. А когда связывали, тащили на берег. Случалось так, что крокодилы даже убегали от них. Но один раз, когда они вязали под водой очередного крокодила, из мрака выплыла ещё одна тварь, очень здоровая. И тут же отхватила у Менни полбока.

Раньше в Новом Орлеане было два психа – Холл и Менни, и вдвоём они ничего не боялись. Но теперь, когда Холл остался без напарника, в одиночку крокодила ему было не удержать. Быстро превратившись из охотника в жертву, он рванул на поверхность. Ему не хватило секунды, чтобы полностью оказаться в лодке. В общем, крокодил оттяпал ему ногу по колено. Так что мистер Холл – местная легенда. Без напарника и без ноги крокодила вряд ли вытащишь, и он открыл это заведение. Как я понял, вполне себе процветающее.

Когда Луи и Дюпон шли по улице в поисках отеля, текущая мимо толпа больше не казалась им чуждой.

Мотовство они начали с дорогого – по крайней мере, ещё вчера они равнодушно прошли бы мимо него – отеля. Портье долго рассматривал их, прежде чем выдать квитанции для заполнения. В его глазах читалось сомнение.

– Смотрел на нас как на деревенщин, – сказал Дюпон, когда они поднимались по лестнице в свой номер. – Завтра же с утра пройдемся по магазинам, оденемся, как подобает приличным людям.

С появлением Луи в «Незнакомке» заметно добавилось клиентов, и мистер Холл увеличил Луи и Дюпону жалование. Они беззаботно прожили год, наслаждаясь благами, которые раньше не могли себе позволить, заодно расширили ареал своих вкусовых пристрастий и приоделись.

Беда грянула, когда Луи её совсем не ждал. Он вообще её не ждал. Ведь они с Эже жили теперь по общепринятым правилам и были кристально чисты перед законом. Они исправно платили налоги, не занимались чем-то противозаконным, были вежливы и доброжелательны, ни во что не ввязывались. И даже, по настоянию Эже, по воскресеньям посещали католическую церковь, которая находилась неподалёку.

И всегда при этом оставляли деньги в ящике для пожертвований. Но их судьба неожиданно сделала зигзаг, после которого человек начинает думать, что жизнь это не стройная цепочка фактов, выстроенных в логической последовательности, а просто хаос из случайностей и роковых совпадений, и что судьба на самом деле это необъезженная лошадь, на которую тебе вздумалось взобраться.

Мадам Фили де Кастро была вдовой миллиардера, выходца из Макао. У неё были странные, шокирующие вкусы, душераздирающие наряды и экстраординарные манеры. С такими деньгами, какими она обладала, де Кастро могла себе это позволить. Её всегда сопровождала свита: мальчик и девочка лет четырнадцати и молодой человек лет двадцати, очень смазливого вида. Никто не сомневался, что это её молодой любовник. На счёт мальчика и девочки, которых она выдавала за своих приёмных детей, говорили разное. Но опять же с такими деньгами себе можно было позволить и то, что говорили. На заведение Холла мадам Фили де Кастро наткнулась случайно. У неё сломался каблук. Прямо возле ресторана Холла. Отправив любовника покупать новые туфли, мадам присела за столик на открытой веранде. Ей было скучно, и от нечего делать она стала вслушиваться в музыку, тихо льющуюся из приоткрытых двери.

Музыка ей понравилась. И на другой день она пришла снова, села за тот же столик. На сей раз её появление не осталось незамеченным. Холл, понимая, что ещё раз такого клиента Бог вряд ли пошлёт, решил «прибить вдову к порогу», что на жаргоне местных рестораторов означало привязать к заведению, жестко и бескомпромиссно. Протез ему сделали великолепно, и потому Холл почти не хромал. Однако в этот раз он решил не скрывать хромоту и пришвартовался к столику мадам де Кастро, слегка кренясь на правый борт.

– Позвольте отрекомендоваться, – он галантно склонил голову перед мадам. – Холл! Владелец этого заведения.

– Фили! – просто ответила мадам де Кастро и протянула ему руку. А ручка мадам Кастро была ещё та! Холл прикоснулся к ней губами, думая, что таких ручек целовать ему ещё не приходилось. И дело было не в здоровом бриллианте на безымянном пальчике мадам, а в потрясающе изящной форме руки, впрочем, как и всей фигуры де Кастро. Глядя на неё, Холлу подумалось, что над такой красотой Создатель наверняка трудился всю ночь.

Мадам Фили очень деликатно высвободила свою ручку из лапы Холла и ткнула пальчиком в вывеску над входом «Незнакомка», а под ней – «Менни и Холл».

– Холл – это вы?

– Да! – сказал Холл.

– А это! – мадам Фили перевела пальчик на «Менни».

– Это мой друг.

– Где же он?

– Его съел крокодил.

Брови мадам Фили высоко взлетели вверх.

– Дело в том, что мы с ним занимались когда-то ловлей крокодилов.

– Живьём?

– Разумеется! – небрежно обронил Холл.

Брови Фили снова взлетели вверх.

– Вы сумасшедшие!.. И ваша легкая хромота, как-то с этим связана?

– Напрямую! – ответил Холл.

– Может расскажете об этом, хоть немного? Вы присаживайтесь.

Холл присел и принялся рассказывать, благо ему было о чём.

С тех пор Фили де Кастро стала посещать ресторан Холла регулярно. Это сделало его модным заведением и привлекло много новых клиентов с тугими кошельками. А у мадам Фили и Холла закрутился романчик. Именно так выразился пройдоха Дюпон, когда Фили стала приходить в ресторан Холла без своей свиты. Разумеется, она вращалась в высшем обществе среди пресыщенных снобов и циничных скучающих красоток, и сама была частью этого общества. Но образ человека, голыми руками ловившего крокодилов начисто поразил её воображение. К тому же, у неё ещё не было хромых мужчин. Так что закрутить интрижку с хромым, как лорд Байрон, джентльменом – в этом был свой шарм.

И всё было бы хорошо, если бы не эта история: в ресторане «Незнакомка» у мадам Фили украли шляпку. Сама шляпка – так, сущая безделица всего каких-нибудь пару тысяч долларов. А вот брошь с камнями на ней – совсем другое дело, фамильная драгоценность, в своё время принадлежавшая ещё прапрабабке мадам Фили. Де Кастро очень расстроилась. Брошь была ей дорога. Полицию решили пока не вызывать. Расследование повёл сам Холл. К удивлению многих, очень умело. Все улики сошлись на гардеробщике, негре Жозефе. Гардеробщик в воровстве не признавался. Потом выяснилось, что он на час отлучался из ресторана и оставлял за себя своего внука Сола. После возвращения Жозефа Сол ушёл не сразу, а почему-то некоторое время крутился в гардеробе и только потом покинул ресторан. В руках у него ничего не было. Когда это выяснилось, гардероб обыскали. Шляпку нашли на антресолях, умело спрятанную в тёмном углу. Когда Сола уже припёрли к стенке, на середину гардеробной вышел Дюпон и сказал, что шляпку украл он. У Луи по спине пробежали мурашки. Это была катастрофа.

Холл прошёл в свой кабинет, принёс договор с Луи и Дюпоном и, медленно разорвав его пополам, бросил в урну.

– Воров не потерплю! Вон отсюда! Я не вызвал полицию только потому, что ты сам признался и не подставил Жозефа. Первый раз вижу у негодяя проблеск благородства.

Они молча прошли по улице чуть ли не квартал, прежде чем Дюпон произнёс:

– Я не брал шляпку.

– Выходит, её украл кто-то из тех двоих. Либо Жозеф, либо Сол, – сказал Луи.

Дюпон пожал плечами.

– Не знаю. Я точно не брал.

– И тебя не интересует кто?

– Абсолютно! Возможно, они оба в сговоре.

– Выходит, ты спас старика от позора. Взял вину на себя. Ты совершил благородный поступок! Но почему? Ты же мог пострадать сам. Честно говоря, Эже, я от тебя такого не ожидал.

– Я сделал это автоматически. Стало жаль старика.

– А нас? Мы остались без работы и с дурной репутацией.

– Посмотрим! – как-то непонятно произнёс Дюпон.

Луи окинул улицу взглядом. Жизнь по-прежнему текла мимо, сверкая огнями, витринами, улыбками женщин и гремя музыкой. И ещё вчера Луи чувствовал себя её частицей, а теперь его словно швырнули за борт.

Луи взглянул на Дюпона. На черноугольной роже компаньона играла улыбка.

– Чему ты улыбаешься, Эже? Нас выперли, как двух грязных жуликов. А ведь всё шло так хорошо. Мы жили в отдельных номерах. Мы неплохо зарабатывали, занимаясь тем, за чем сюда приехали – музыкой. Я чувствовал себя человеком. Что тебе ещё надо?

– Эх, Луи, ты простачок. Это всё, что ты хотел от жизни? Да разве это жизнь!

– Да! Нас уважали, у нас была репутация, а теперь всё полетело к чёрту. На нашей шикарной жизни можно поставить крест. Теперь наше место – улица. Среди музыкантов, которых не берут даже в задрипанную пивную.

– Шикарная жизнь, – Дюпон усмехнулся. – Глупости!

– А что тогда, по-твоему, жизнь?

– Жизнь? Хм, – Дюпон на мгновение задумался. – Во всяком случае я представлял её немного по-другому: это накрахмаленные простыни, шёлковое белье, вечер на террасе собственной квартиры, ты сидишь с хорошенькой блондинкой и смотришь сверху на море огней, что раскинул перед тобой город, а ещё лучше на океан, на тонущее в нём солнце. На Гаити я видел закат каждый день. Я видел этот долбаный океан с утра до ночи, но только смотрел на него из окна жалкой конуры, провонявшей запахом древесного угля и смолы. И потому океан и закат как-то не сочетались со словом «Жизнь». Ведь Жизнь – это не для всех. А у нас на океан мог смотреть каждый остолоп.

Дюпон задумчиво замолчал, вздохнул и достал из кармана сигару.

– Это вкратце. Я не поэт, Луи, чтобы двумя фразами обрисовать весь процесс. Я просто обозначил тебе цель.

– Несбыточную! У нас было всё. А теперь нам нечем будет заплатить за квартиру. Мы не получили деньги. Мы бы могли снять жильё и попроще и скопить немного денег.

– Если всю жизнь кроить на мечту и жить в каких-то конурах, то и вспомнить будет не о чем, – Дюпон откусил у сигары кончик, плюнул им в урну, стоящую в паре метров от них, попал и чиркнул зажигалкой. Выпустив клуб дыма, он снова улыбнулся. – Не горюй, Эже. Если ты не заметил, наша слава уже заползла за границы Французского квартала. Так что скоро мы будем получать в два раза больше. Забудь ты про этот трактир мистера Джорджа.

– Да кто нас теперь возьмёт?

– Уже почти взяли.

Глаза Луи полезли на лоб.

– Как это? С такой репутацией?

– Они знают, что это не наших рук дело.

– Как это?.. Подожди, я ничего не пойму.

Они подошли к машине, и Дюпон с самодовольным видом сел в неё.

– Садись в машину, Луи. Всё под контролем. Да, мне пришлось рискнуть. По-крупному! Возможно бы, меня посадили. Но что делать, Луи, что делать, если нет ни связей, ни денег?! Только своя шкура, которую я и поставил на кон. Да и та чёрная. Но я выиграл, и теперь нам не надо разрывать контракт. Мистер Холл сделал это в одностороннем порядке совершенно без ущерба для себя.

Дюпон завел машину и тронул её с места. Мимо замелькали люди, рестораны, огни. Луи ничего не понимал, кроме одного – кажется, он не останется без штанов.

– А причём здесь контракт?

– А притом, что мне предложили другой, гораздо интересней. А если бы мы разорвали контракт с Холлом, то пришлось бы платить неустойку. У нас нет таких денег. Я месяца ломал голову, как это сделать, думал, что свихнусь. А когда случилась кража, в моей голове словно что-то щёлкнуло и всё моментально разложилось как по полочкам. «Вот он шанс, – сказал я сам себе. – Давай, Эже, действуй!»

– И ты не боялся?

– Нет, Луи! Потому что это сам Бог подталкивал меня, а не дьявол.

– Ну… ну ты и гусь, Эже! – только и смог вымолвить Луи. – Но зачем нужно было так рисковать? У нас был отличный контракт. Я пока не вижу ничего приличней. Во всяком случае в окрестностях Французского квартала.

– Луи, как я уже и говорил, наша слава давно переступила через его границы. Нас приглашает играть в своё заведение сам Алан Калипер!

Луи привстал, прямо в машине.

– Эже! Ну ты… ну ты… – Луи от изумления не находил слов.

– Фармазон! – подсказал ему Дюпон. – Но как иначе прожить в этом мире, Луи? Мы начинаем с нуля! Как прожить? Представляешь, что делалось в моей голове, когда перед носом проплывал такой шанс и ничего нельзя было сделать. Я ночами не спал. Ведь сегодня есть этот шанс, а завтра его нет. А тут такой случай с кражей. И я даже не задумывался.

– Могу представить! – Луи покачал головой.

– «Незнакомка» Холла это популярное заведение, которое любят и завсегдатаи, и туристы. Про него знают все, и сюда можно прийти хоть в домашних тапочках. Ресторан Калипера менее известен. Его не бывает на рекламных буклетах.

Французский квартал остался позади, и Дюпон добавил хода.

– Улавливаешь, Луи? – продолжил Дюпон. – Для среднестатистического туриста он не по карману. Это не обжорка с пивом и музыкой. Я бы назвал его музыкальным салоном, а не рестораном. А люди собираются там всё больше утончённые, чтобы послушать настоящих мастеров. И у Калипера связи. Его «Мексиканка» – это космодром, с которого стартуют на самые известные площадки страны. Он может сделать из тебя звезду.

Выговорившись, Дюпон молча крутил руль и дымил сигарой.

Луи тоже молчал. От слов Дюпона у него кружилась голова.

Дюпон притормозил машину возле небольшого ресторанчика.

– Давай-ка зайдем сюда. Мы только что провернули дельце, довольно непростое. Надо отметить, да и закусить как следует. Я весь день не ел. Не было аппетита. Просто не мог.

Дюпон первым выбрался из машины и картинно распахнул перед Луи дверцу.

– Прошу вас, мистер Золотая дудка. И выше голову. Нас ждёт заведение Алана Калипера.

Луи вышел из машины.

– Ты волшебник, Эже!

– Просто большой черный пройдоха.

– Нет, Эже, это не так. То, что ты сегодня отмочил, не похоже на мелкое мошенничество. Это уже тянет на настоящую авантюру, причём выполненную с блеском.

– Совсем забыл, – спохватился вдруг Дюпон. – У тебя будет конкурент. Соискатель на право играть у Алана Калипера. Ты должен его сделать.

– Кто он? – поинтересовался Луи.

– Да так… Молодой, примерно твоего возраста, амбициозный джентльмен. Зовут Тони.

Спустя два дня, вечером Дюпон вошёл в гостиничный номер, который они с Луи снимали, с большим свёртком в руках и небрежно кинул его на кровать Луи.

– Примерь, Луи. Смокинг чистой английской шерсти. Ты должен выглядеть сверхэлегантно, как трёхпалубный лайнер.

Луи развернул пакет. В нём лежала белая рубашка и чёрный смокинг.

Когда Луи надел это всё, Дюпон обошёл его вокруг, придирчиво осматривая, потом одёрнул смокинг за фалды и, отойдя чуть в сторонку, произнёс:

– Хорош! Хорош! Что тут скажешь. И уже не снимай. Через час состязание.

Спустя сорок минут Луи и Дюпон подъехали к заведению Алана Калипера. Там уже царила суета: подъезжали машины с разряженными женщинами и строгими мужчинами в смокингах, у входа образовалась небольшая очередь.

Луи и Дюпон вышли из машины и направились вперёд. Какая-то девушка попросила у Луи автограф. Луи машинально чиркнул по развороту книги с названием автограф и догнал Дюпона. Они вместе прошли через стеклянную дверь внутрь ресторана.

Здесь тоже было людно. Кто-то рассаживался за столики, кто-то располагался на мягких диванах по периметру зала. Возле эстрады стояла простая и довольно длинная деревянная лавка. На одной её стороне сидела пара дорого одетых мужчин, один молодой, другой уже в годах. Дюпон окинул мужчин взглядом, кивнул им и сказал, наклонившись к Луи:

– Вот они, соперники. Ну, значит, нам на другой конец лавки. Садимся, Луи. Попробуем перевесить этих типов.

Луи и Дюпон присели на другой конец лавки. Дюпон поёрзал на жестком дереве и произнёс:

– Сиди! Вернусь через пять минут, – затем встал и ушёл. Вернулся он через пару минут с несколько мрачноватым видом.

– Я, кажется, немного погорячился, сказав, чтобы ты забыл про трактир мистера Джорджа. Как бы нам, Луи, не оказаться на улице.

– А в чём дело? – у Луи в голосе зазвучали тревожные нотки..

Дюпон глубоко вздохнул.

– Я тут узнал кое-что. У Тони классическое музыкальное образование. А ещё он долго брал уроки у Стива Зибелы. Тот уже не играет, но когда-то был лучшим на Западе.

– Подумаешь!

– Нет, Луи. Здесь всё непросто, поверь. Ещё Тони учился у какого-то крутого джазмена. Это стоило немалых денег, но Тони из богатой семьи. Так что у парня широкий диапазон.

Когда в зале появляется импозантного вида джентльмен, Дюпон кивнул в его сторону:

– Алан Калипер собственной персоной. Большой любитель и знаток музыки. Последнее слово будет за ним.

Калипер направился к сцене, легко взобрался на неё и произнёс:

– Леди и джентельмены, мы собрались, чтобы решить, кто из двух присутствующих здесь талантов достоин заведения Алана Калипера. Кого выберем, того и будем слушать в дальнейшем. Музыкантов прошу на сцену.

Первым на сцену поднялся Тони, чуть пренебрежительно поглядывая на Луи.

Дюпон толкнул Луи в плечо:

– Давай, Луи. Этот парень крут, зато он не пишет собственной музыки.

Луи встал и поднялся на сцену. Калипер пожал обоим соискателям руки, сошёл со сцены и присел за столик к красивой женщине.

Первым играл Луи, одну из своих мелодий. Его встретили дружными аплодисментами. Когда они смолкли, Луи уступил место Тони. Тот начал с популярной мелодии, а когда закончил, зал аплодировал ему более бурно, чем Луи. Тони бросил на Луи торжествующий взгляд.

Наступила очередь Луи. Он слегка растерянно взглянул на аплодирующий зал, поднёс трубу к губам и принялся играть. Аплодисменты стихли, зал слушал Луи.

Женщина за столиком Калипера склонилась к его уху.

– Что он играет? Никогда не слышала.

– Тебе нравится?

– Да! В этой музыке есть что-то тревожащее.

– Его агент утверждает, что Луи пишет её сам.

Женщина удивительно качает головой.

– Надо же! Однако он рискует проиграть. Его музыка не просто утончённая. Она имеет принципиально новую основу. А публика здесь, при всём моём к ней уважении, имеет хоть и изысканные, но стандартные вкусы.

Луи, закончив играть, опустил трубу. Публика отозвалась громкими аплодисментами. Дождавшись, когда они стихнут, в дело вступил Тони. Зазвучала популярная заводная мелодия. Публика выразила свой восторг отбиванием такта ладонями по столу.

Дюпон вскочил с лавки:

– Чёрт! Это нечестно!

В зале начали танцевать. Сам Калипер щёлкал пальцами и пристукивал по паркету ботинком в так музыке.

Когда Тони закончил играть, Дюпон, бросил взгляд на восторженно аплодирующую публику, повернулся к сцене и встретился взглядом с поникшим Луи. Дюпон думал недолго. Он быстро вскочил на сцену, дождался, когда стихнут овации и произнёс:

– Леди и джентльмены, всё ясно, нам придётся уйти, но на прощание Луи исполнит для вас мелодию, которую он написал в день, когда умер тот, кто научил его играть на трубе, старый, бездомный негр Декарт. Мастер, который сидел под деревом. Луи тогда было тринадцать лет, – Дюпон повернулся к Луи. – Луи, что говорил тебе Декарт о музыке?

Луи промолчал. Дюпон потрепал Луи по плечу.

– Он скромный парнишка. Скажу я. Музыка – это прекрасная река с тенистыми заводями и прозрачной водой, река, которая протекает через сердца каждого из нас.

В зале зааплодировали.

– Так говорил старина Декарт, – продолжил Дюпон, когда аплодисменты стихли. – Итак, посвящается памяти мастера. «Река»! Музыка о разбитых надеждах, несбывшихся мечтах и одиночестве. Давай, Луи!

Луи, чуть приободрившись, принялся играть. Публика слушала внимательно. Было видно, что музыка проникает в душу каждого из присутствующих. У некоторых женщин повлажнели глаза.

Женщина за столом Калипера смахнула с ресницы слезу и сказала:

– Алан, если ты не возьмёшь этого мальчика, я уйду от тебя туда, где он будет играть.

Алан озадаченно поскрёб подбородок.

Едва Луи закончил играть и опустил трубу, зал разразился оглушительными аплодисментами, а Калипер взбежал на сцену и встал рядом с Дюпоном.

– Ну, как? – спросил у него Дюпон.

– Парень, действительно, учился играть у этого… э, Декарта? – вопросом на вопрос ответил Калипер.

– Да! – сказал Дюпон.

– И больше ни у кого?

– Нет! Но как только мы соберём деньжат…

– Декарт был мастером.

Дюпон пожал плечами.

– Возможно. Не мне судить. Он круглый год сидел под деревом со своей трубой. В его кепку падали листья и монеты. Но листьев всегда было больше.

– Под деревом? Как Будда?

– Точно!

Калипер удовлетворенно кивнул и обвёл взглядом зал.

– Леди и джентльмены, перед вами два героя, и оба они безупречны. Вам надо выбрать.

В зале появляются два официанта с подносами для сбора записок с «голосами».

– С вами хотят познакомится, – неожиданно обратился Калипер к Луи и указал на женщину, сидящую за его столом. – Подойдите пока пауза.

Луи и Дюпон спустились со сцены, подошли к столику и нерешительно замерли перед ним. Женщина глянула на них, ухмыльнулась в прелестный кулачок и сделала жест рукой:

– Присаживайтесь! Я Элен.

– А я Эже, – произнёс Дюпон, неприлично громыхая стулом и думая, что перед такой женщиной, что ни сделай, всё будет казаться неприличным.

– Луи, – сказл Луи, сел на стул и покраснел.

Элен опять ухмыльнулась в свой кулачок и спросила:

– Значит, Декарт сидел под деревом и играл на трубе?

– Да, как Будда, – невозмутимо ответил Дюпон.

– У Будды была труба?

– Само собой, а иначе чего ему сидеть под деревом?

Женщина залилась тихим смехом, а отсмеявшись, произнесла:

– Вы забавны. Это же надо, Будда играл на трубе! – А вы, мой юный друг, что скажете?.. Как вы пишите такую прекрасную музыку?

Луи не знал, что сказать. Его выручил Дюпон, которому словно что-то мешало. Он ёрзал на стуле, потом встал и обратился к Елен:

– С вашего позволения я на некоторое время оставлю вас в компании своего друга?

Елен милостиво кивнула, и Дюпон прямым ходом направился в буфет. Луи, глядя ему вслед, подумал, как это Эже умудрился произнести такую мудрёную фразу и ни разу не сбиться.

Буфетчик со скучающим видом стоял за стойкой. В голову лезла всякая чушь. Когда перед ним возник высокий, сухопарый негр и спросил, знает ли он Будду, буфетчик понял, что разговор будет содержательный.

– Ну в какой-то мере, – осторожно ответил он.

– Он был чёрным, сидел под деревом?

– Скорее, смуглым.

– Ты деликатный человек, дружище – «смуглым»! У нас, на Гаити, таких смуглых целый остров. Его можно увидеть?

– Боюсь, нет.

– Почему?

– Он умер тысячи три лет назад.

Дюпон озадаченно почесал затылок. В это время на сцену поднялся Калипер.

– Друзья мои, ваши голоса разделились на две равные части. Но остался ещё мой голос. Кому я отдам его? Это… – сделав паузу, Калипер обвёл взглядом зал.

Дюпон, стоя у буфета, судорожно сглотнул и попросил у буфетчика рома и поскорей. Буфетчик, имеющий немалый опыт в таких делах, схватил здоровый фужер и, понимая, какая жажда сейчас мучит человека, плюхнул в него не пятьдесят и даже не сто пятьдесят, а сразу граммов триста пятьдесят, не меньше. Дюпон стал жадно пить, не отрывая глаз от сцены.

– Это Луи Хоупкинс, – произнёс в это время Калипер, и Дюпон подавился на последнем глотке.

Буфетчик весьма профессионально ударил его два раза кулаком между лопаток и протянул руку.

– Поздравляю! Я – Роджер.

Дюпон пожал бармену руку:

– Я – Эже. Будем знакомы!

Когда Луи и Дюпон вышли на улицу, Луи принюхался.

– Это от тебя, что ли, несёт, Эже? Ты пьян?

– Ну да! А как бы я сегодня выжил? Этот момент я запомню на всю жизнь. Мы с тобой находились на секунду от гибели, и надо было что-то предпринять, но я не знал что. Я шёл на сцену и не знал, что буду там делать. Что я скажу этим необразованным снобам в зале, – Дюпон покачал головой. – Даже когда я открыл рот, я не знал, что говорить. Но, кажется, нас спас сам Бог. Я не заслужил этого. Знаю точно. А когда Калипер сделал паузу перед тем, как огласить результат? Да моё сердце не билось столько же, сколько длилась пауза. Пойдем, я хочу ещё выпить, да и закусить. Я сегодня не ел.

Они прошли вдоль по улице метров сто, и Луи остановился у небольшого ресторанчика – два этажа стекла и дерева.

– Ты хочешь в эту стекляшку? – окинул оценивающим взглядом заведение Дюпон.

– Да. Здесь неплохо играют коммерческий джаз. Пусть хоть раз кто-то сыграет для меня, а не я для кого-то.

– Согласен! – Дюпон первым шагнул в ресторан.

– Я написал «Реку» в восемнадцать лет. И Декарт не говорил, что музыка – это река, которая течет через наши сердца, – сказал Луи, когда они присели за столик.

– Конечно. Это сказал я. Публику надо было подготовить. Иначе бы ты рыдал сейчас на моём плече где-нибудь в подворотне. Рискованно выходить с собственным репертуаром против раскрученных шлягеров.

– А я особо ничего не знаю, кроме своего.

– Чёрт возьми, ну ты и фрукт! Ну ты же что-то играл там в кабаках на заказ.

– Мне насвистывали мелодию, я тут же исполнял её по-деревянному, но для кабака сходило. Импровизировал.

К ним подошёл официант, и они заказали дорогой виски, шампанское и омаров. Когда заказ был исполнен и шампанское налито в бокалы, Дюпон сказал:

– На самом деле жизнь это не накрахмаленные простыни и прочая ерунда, которую я тебе наплёл. Жизнь это то, что происходит вот здесь и сейчас. Это пузырящееся шампанское в бокалах, кипящая кровь в жилах. Это ощущение победы. Это когда рискнёшь пройти по самому краю и добиться своего. Это не машины, виллы и яхты и даже не блондинки. Это ощущение приближающейся Большой Волны, которая вознесёт тебя на самый верх, – Дюпон залпом прикончил шампанское и взял в руку стакан с виски.

– Завтра идём в церковь! – произнеся эти слова, Дюпон расправился с виски таким же образом, как и с шампанским, затем достал сигару.

С эстрады донеслись звуки музыки. Шампанское и музыка ударили Луи в голову одновременно. Плывя в волнах приятного хмеля, джаза и клубах дыма сигары Дюпона, Луи, кажется, начал понимать, о какой другой жизни твердит ему Эже.

Они пришли в церковь очень рано, прямо из ресторана. Заспанный церковный служка, который был ещё чернее Дюпона, не хотел их пускать.

– Приходите вовремя, – недовольно пробурчал он.

– Брат, – сказал ему Дюпон, – на нас с тобой одинаковые шкуры. Мы пришли пораньше лишь потому, что боимся, что не хватит места, куда ставить свечи.

– Сколько вы намерены взять? – живо поинтересовался служка.

– Мы намерены взять сто штук.

– Больших?

– Ну, разумеется.

С той стороны двери загремел засов. Луи поднял глаза на вывеску на ней.

– Чёрт. Это же католическая!

– И что? – спокойно осведомился Дюпон.

– А в прошлый раз мы были в православной.

– А какая нам разница? Бог везде один.

Когда Луи и Дюпон принимали от служки свечи – весьма увесистый ящик, Дюпон сказал, что этот год они будут зарабатывать гораздо больше, но им придется экономить, поскольку обучение Луи будет стоит очень дорого.

– Какое обучение?! – удивился тот.

– Такое! Ты ведь толком даже не знаешь нотной грамоты.

– Так где учиться?

Дюпон поставил ящик на пол возле ближней иконы, пожаловался на поясницу и сказал:

– Откопал я тут одного, познакомился. Реликт, виртуоз, патриарх афро-американской музыки. Ганс Н`Гоби. Об этом постыдном факте насчёт нот я сразу умолчал, поскольку у Патриарха таких кретинов, не знающих нот, ещё не было. Я опасался, что меня сразу вытолкают взашей. Хотя дело и так шло к этому. И тогда я сказал, что мой протеже сам пишет музыку. А где ноты? – желчно поинтересовался у меня одетый в яркие, как окраска попугая, одежды и обритый наголо дед-хипарь. Я развёл руками и широким шагом направился к двери – пропади всё пропадом! Внутри у меня кипело. У самых дверей я обернулся и рявкнул: «Ну нет нот, нет! Не знает Луи нотной грамоты! Понятно!» На несколько секунд все присутствующие в аудитории замерли, а потом раздался какой-то тонкий, нарастающий вой, так смеялся этот гад, патриарх, гордость музыкального мира. Его басовитым хохотом поддержали четыре ученика и помощник. А мне жутко захотелось треснуть этого Ганса рукой по тонкой шее, на которой болтался золотого цвета ошейник типа собачьего. Я уже взялся за ручку двери, когда сзади вкрадчиво произнесли: «Это, правда, что не знает? Вы не шутите?» «Да какие тут шутки. Мальчишка сирота, ни отца, ни матери, вообще никого». И вот тогда в глазах Ганса Н`Гоби что-то поменялось. «Приведите, посмотрим», – сказал он. Так что, Луи, судьба твоя предопределена. По вечерам играешь у Калипера, днем учишься, если примут, конечно. Тебе надо расти как профессионалу.

Когда Дюпон привел Луи к Мэтру, тот спросил у него, что такое музыка?

– Музыка – это прекрасная река с прозрачной водой и тихими заводями, река, которая течёт через сердца каждого из нас, – ответил Луи.

У Мэтра отвалилась челюсть.

– Как точно! Откуда это? Я раньше такого не слышал.

– Половину сказал мой учитель музыки Декарт, а другую половину мой импресарио Эже Дюпон. Он перед вами.

Мэтр пожал Дюпону руку.

– Кто вы, поэт?

– Скорей, бродяга, сэр. Декарт, кстати, тоже был чёрным и тоже бродягой.

– Когда в стране бродяги выдают такие сентенции, это много о чём говорит. Вас всего двое, вы и Декарт?

– Ну… да, как бы так. Да вот малец ещё прибился, – кивнул Дюпон на Луи, отошедшего в сторонку. Учим помаленьку уму-разуму.

– Может, и меня примите в свой клуб??

– Ну, если вы нас примите, мы тоже вас не забудем. Луи, доставай трубу.

Луи достал трубу, жестом и глазами спросил у Дюпона, что играть? Тот тоже ответил жестом – что хочешь. И Луи заиграл. Первые же звуки, тугие, насыщенные и глубокие, заставили всех присутствующих повернуть головы.

– Он продолжает меня поражать, это профессионал высокого класса. Что вы ещё хотите от парня? – спросил Мэтр.

– Хочу, чтобы он стал виртуозом.

– Ну, что же. У него есть шансы. За пару лет он, пожалуй, сможет стать им, виртуозом. От него потребуется только фанатичное упорство. Понимаете, о чём я говорю? Характер.

– А, да, конечно, – закивал Дюпон. – Это у него есть.

Туман лёг прямо на сумерки. Он сделал это внезапно. Он был густым и тёплым, словно кисель. Фигуры пешеходов выплывали из сумерек размазанными пятнами, а машины перешли на дальний свет.

…Луи не торопясь шагал по тротуару с трубой за плечами. Он не спешил. Времени у него было с избытком. Сегодня они закончили учёбу, и Ганс Н`Гоба вместо занятий устроил выпускной день. Он прикупил два здоровых торта, мороженого и шампанского. Они посидели тесной компанией – всего десять человек, ученики и Ганс с помощником, и тепло расстались. Было немного грустно. За два года они привыкли видеть друг друга каждый день. Пожимая на прощание всем руки, Ганс произнёс:

– Парни, я не гуру и не выдаю сертификатов, но если понадобятся мои рекомендации, звоните.

Луи оторвал взгляд от тротуара, поднял голову и вовремя. Потому что если бы он не сделал этого, то лоб в лоб столкнулся бы с кем-то. Это была девушка, очень хорошенькая. Они рассматривали друг друга пару секунд. Но эти секунды были похожи на то, как если бы он сунул два пальца в розетку. Взгляд глаз прозрачно чайного цвета продрал его с головы до ног. Девушка рассмеялась, обогнула Луи и пошла дальше. Луи, обернувшись, смотрел ей вслед, пока её силуэт не растаял в сумерках и тумане.

Было десять вечера. Луи негромко наигрывал на трубе в открытое окно отеля, когда в номере появился Дюпон. Он плеснул в стакан виски, опустился в кресло, раскурил сигару и стал слушать. Луи внезапно прервал игру и уставился в окно.

Дюпон выдохнул клуб дыма и подозрительно уставился на Луи.

– Что сегодня с тобой. Ты заболел?

Луи некоторое время молчал, потом, решившись, произнёс:

– Я видел девушку!

– Я их вижу каждый день и что?

– Я тоже. Но эта, она другая… особенная. Понимаешь? Она непохожа на других.

Дюпон со стуком поставил стакан на стол.

– Я так и знал! Девушка! Этого следовало ожидать. Ты нарвался на хищницу, они только и думают, как снять с мужика шкуру и повесить её на стену как трофей. А ещё хуже – постелить её на пол, чтобы греть ноги холодными зимними вечерами.

– Я всего лишь увидел.

– Так и бывает. Сначала увидел, потом переспал, потом пропустил репетицию, а потом она уже диктует тебе свои условия. Наберись терпения, Луи. Скоро девушки будут виться вокруг тебя, как пчёлы вокруг улья.

– Хорошо. Я уже забыл про неё, – Луи принялся снова негромко наигрывать на трубе.

Дюпон, кажется, успокоился, глубоко вздохнул и залпом допил виски.

На другой день Луи честно боролся с наваждением, но эта девушка с чайного цвета глазам всё время маячила перед ним. Он думал о том, что с такой внешностью эта дикая роза могла бы помочь ему если не забыть о Наташе, то, по крайней мере, затмить её.

Избавится от напасти удалось только поздним вечером, когда он заканчивал в ресторане свой репертуар композицией «Моя девушка знает». Опустив трубу, Луи раскланялся публике, спустился со сцены. зачехлил трубу и бросил взгляд в сторону столика в самом углу. Ему отчаянно «светофорила» оттуда компания официантов и музыкантов, приглашая немного посидеть за рюмкой, потрепаться и пошутить, снять напряжение после работы.

Луи так же жестами дал понять, что не останется и ему срочно надо идти. Покинув ресторан, он вдохнул полной грудью прохладного воздуха и вдруг увидел девушку, которую встретил вчера. Она вышла из спортивной машины, помахала на прощание водителю и пошла своей дорогой. Луи проводил её взглядом и зашагал в противоположную сторону. Перед тем, как свернуть за угол, он оглянулся и увидел, как быстро, удаляясь, мелькает в толпе фигурка девушки. Когда она окончательно растворилась в вечерних сумерках, Луи неожиданно для самого себя развернулся в обратную сторону и бросился вслед за ней. Он бежал, устремив взгляд вперёд, скользя сквозь толпу, как нож сквозь масло. Иногда задевая прохожих локтями, он бормотал извинения, но не останавливался.

Девушки не было видно. Однако Луи упрямо продолжал двигаться вперёд. По его расчетам он уже должен был её догнать. Задев локтем полного мужчину в несуразном, лилового цвета плаще, Луи обернулся, чтобы извиниться, и обнаружил незнакомку прямо за собой. Он вздрогнул от неожиданности и произнёс первое, что пришло в голову:

– Здравствуйте!

– Здравствуйте! Я вас знаю? – ответила девушка.

– Мы встречались, на днях.

Девушка окинула Луи внимательным взглядом.

– Что-то не припомню.

– Но как же, мы столкнулись с вами лоб в лоб, вот прямо как сейчас.

– Это вы называете «встречались»?

– А разве нет?

Девушка на мгновение задумалась.

– Я думаю, что нет. Всего доброго.

Обогнув Луи, она стала удаляться. Луи долго провожал фигурку девушки взглядом. Когда толпа поглотила её, он произнёс:

– Наверное, ты прав, Эже.

Дюпон расхаживал по номеру в купальном халате. На столе стояла его ещё не начатая вечерняя доза виски. Он сел в кресло, взял стакан и собрался сделать первый глоток, как в это время в номер вошёл Луи. Сняв пиджак, присел напротив Дюпона.

Дюпон поднял свои почти чёрные глаза над краешком стакана.

– Что?

– У тебя были женщины?

Дюпон хмыкнул.

– Были. На Гаити. Здесь же только шлюхи.

– В чём разница?

– Женщина идёт с тобой в кровать, потому что видит перед собой мужчину. А шлюха – кошелёк. На Гаити мы все были бедны. И женщины выбирали мужчин за их мужские качества.

– Что же надо делать, чтобы женщина посмотрела в твою сторону?

Дюпон подозрительно покосился на Луи.

– Быть великим индивидуалистом. А ещё независимым.

Пятница ввалилась в «Мексиканку» в виде целой толпы мужиков в одинаковых пиджаках, и в заведении сразу стало шумно и тесно. Хотя было лишь начало вечера, эта банда уже где-то хлебнула горячительного и вела себя развязно.

Нейкес, молодая хорошенькая певичка, восходящая звёздочка на небосводе заведения Калипера, только что закончила первую часть своей вокальной программы и теперь сидела за столиком вместе с Луи, который был сегодня её музыкальным сопровождением.

Она поморщилась.

– Вечер, посвящённый Леграну, будет проходить под пьяные реплики этих пожирателей сосисок и пива.

Луи посмотрел в сторону мужиков в одинаковых пиджаках и согласно кивнул.

В зале появилась Элен, без сопровождения. Что было удивительно. Возле неё всегда кто-то вился. Но сейчас она была одна, и мужики в своих безвкусных лапсердаках тут же окружили её. В воздухе чётко прозвучала пошлая шуточка, потом ещё одна. Луи оглянулся. Элен некому было помочь.

Вышибала Серж в глубине ресторана уже что-то внушал двум типам в таких же лапсердаках, положив огромные лапы на их загривки. Стоя спиной к Элен, он не видел происходящего.

Луи встал и направился к Элен. Он пока не знал, что предпримет, но на всякий случай шагал быстро и решительно. Оказавшись в толпе пиджаков, он действовал так же напористо и, как учил его Дюпон, нагло. Кого-то оттеснил, кого-то бесцеремонно оттолкнул со своего пути.

– В сторонку, в сторонку. Дайте дорогу госпоже Элен. Мисс, почему вы одна? Прошу вас, проходите.

Элен с удивлением посмотрела на Луи, однако послушно пошла рядом. Кто-то стал возмущаться. Луи обернулся:

– Один звонок, и через пару минут здесь будет охрана госпожи Элен, двадцать молодчиков с автоматами. Они положат вас вашими свиными рожами в пол И вы весь вечер будете слушать Леграна, ёрзая мокрым пузом по паркету. А от Леграна таких, как вы, рвёт.

– Присаживайтесь, госпожа Элен. – Луи отодвинул стул и галантно усадил на него Элен. – А вы, ребята, шли бы в другое место. Через десять минут цены у нас поднимутся вдвое.

Пиджаки, посовещавшись, покинули ресторан.

Элен нежно поцеловала Луи в краешек губ:

– Мой спаситель!

У Луи закружилась голова.

– Интересно, кто продал билеты этим поросятам? – поинтересовалась Элен.

– Наверное, покупали заранее. Приходит приличный человек, покупает сразу пачку…

Дело шло к одиннадцати. Луи понял это, увидев входящего в ресторан Дюпона. По нему можно было часы сверять.

Луи выдул последний аккорд и, поклонившись публике, спустился со сцены. Его тут же окружила целая стайка девушек. Одна из них сказала:

– Луи, мы приглашаем тебя на вечеринку. Нет, не играть, просто потанцевать, повеселиться, поболтать, как все. Ведь артистам тоже надо когда-то отдыхать.

Со спины Луи появился Дюпон и принялся шептать ему на ухо:

– Луи, почему бы тебе, действительно, не съездить не повеселиться. Переспать с кем-нибудь из них или с двумя. А лучше с тремя. Чтобы из башки выветрилась вся дурь.

Луи с удивлением посмотрел на Дюпона, на некоторое время задумался, затем протянул ему трубу.

– И вправду!

Когда девушки, радостно визжа, повлекли его к выходу, он обернулся к Дюпону:

– Вас, господа, чёрт поймешь!

Дюпон мудро улыбнулся и подмигнул Луи.

– Давай, давай, оторвись там как следует.

Просторная богатая квартира имела вид взятой крепости. Кругом стояли пустые стаканы и бутылки, неубранная посуда, перевернутый стул, другой стул стоял у стены, и на нём висело два лифчика.

Чуть скрипнув, открылась входная дверь, и в квартиру бесшумно проник Дюпон. Его взгляду предстала полная девичья грудь, запрокинутая голова и копна светлых волос. Дюпон подошёл ближе и увидел, что девица абсолютно голая спит меж двух парней в брюках. Дюпон некоторое время рассматривал девушку, одобрительно кивая головой, потом перевёл глаза на парней.

– Сосунки. До дела так и не дошло. Сломались.

Дюпон двинулся дальше. На пути ему попадались парни и девушки, голые и полуголые.

Дюпон прошёл в следующую комнату и увидел Луи, спящего в чем мать родила в компании двух таких же голых девиц.

– Ну что, очень даже недурны, – произнёс он, придирчиво рассмотрев девиц. – Повезло трубачу.

Потом Дюпон толкнул Луи в плечо и сделал знак, чтобы тот вставал.

Едва Луи встал и собрал свои вещи, Дюпон повлёк его в прихожую. Одеваясь там, Луи спросил:

– К чему такая спешка?

– Давай-давай, одевайся и сматываемся, иначе эти девицы пристанут, не отдерёшь.

Луи и Дюпон вышли на улицу и, щурясь от яркого утреннего солнца, прошли к машине.

– Да нормальные девчонки, – сказал Луи, садясь в неё.

– Конечно! У таких принято объявлять отцом своего ребенка последнего партнёра. А там их две. А ты скоро будешь парнем при деньгах.

Луи достал из кармана конверт и протянул Луи.

– Что здесь?

– Контракт на запись твоей пластинки. А ещё нас приглашают на две концертные площадки в Нью-Йорке. Тобой серьёзно заинтересовались. Скоро станешь богатым мальчиком.

– Ты гений, Эже.

– Я просто работаю, пока ты трахаешься. Кстати, я подыскал тебе квартирку. Сам пока поживу в гостинице.

Был день, когда наваждение возникло снова. Луи стоял в супермаркете и рассматривал бутылки со спиртным. И в этот момент слева от него мелькнул девичий силуэт, очень похожий на незнакомку с чайного цвета глазами. Луи заметил это боковым зрением и резко обернулся. Силуэт исчез. «Показалось!» – но тут же Луи решил проверить это и быстро направился к проходу, где снова заметил силуэт, теперь уже отчётливо. Это была она, незнакомка с чайного цвета глазами.

Луи опоздал. Пока он шагал к проходу, незнакомка растворилась.

Луи посмотрел вдоль стеллажей с товаром, и никого там не увидев, перешёл к следующему проходу. Он заглянул туда и натолкнулся на незнакомку, которая в упор смотрела на него.

От неожиданности Луи отшатнулся.

– Я не следил за вами. Так получилось. Это случайность.

– Третий раз подряд?

Луи пожал плечами.

– Ну, по крайней мере, в этот раз вы не будете говорить, что мы незнакомы.

– Да, действительно. Отрицать трудно. Единственный аргумент в обратную пользу это то, что я не знаю вашего имени, а вы моего.

– Но это же можно быстро исправить, – Луи протянул руку Венере, – Луи!

– Я Венера. Что дальше?

– Давайте наберём побольше колбасы.

– Что?! – у Венеры удивлённо полезли вверх брови.

– Колбасы. Мы стоим у колбасного отдела.

Венера, прежде чем рассмеяться, несколько мгновений смотрела на Луи.

– Однако юмор у вас, Луи! Уж очень тонок. Не каждый поймет. Так что дальше?

– Давайте выйдем из магазина, а там посмотрим, что дальше.

– Вообще-то я собиралась купить продукты и идти домой.

– А вы хотите есть?

– Очень!

– Если бы я был садистом, я бы повел бы вас сейчас в театр.

– Какой изощренный ум!

– Но я не садист. Здесь неподалёку есть восточная кухня. Там потрясающе делают кашу с мясом.

– Не пойму, вы продолжаете шутить? Каша с мясом! Кто на неё купится. Кто вообще, кроме вас, водит девушек на кашу с мясом?

– Забыл, как она называется. Но, поверьте, такой каши вы никогда не ели. Это как наркотик – стоит только раз попробовать…

– Ладно, идёмте скорей. А то последние метры вам придется нести меня на руках. Я потеряю сознание от голода.

– Я не прочь начать прямо сейчас. В смысле нести.

Луи и Венера вышли из супермаркета и, быстро дойдя до угла, свернули за него.

Такси в полной темноте остановилось возле двухэтажного дома с двумя подъездами. Первым из машины выбрался Луи, следом за ним выпорхнула Венера. Они вместе дошли до дверей дома.

– Спасибо за вечер, – произнесла Венера. – Было здорово.

– Может как-нибудь сходим куда-нибудь? – неуклюже произнёс Луи.

– Может быть, куда-нибудь, – в тон ему ответила Венера. Оба засмеялись.

– Приходи в пятницу в «Мексиканку», – предложил Луи.

– Ого! Это не так просто. В пятницу там только избранные. Да и билеты стоят сумасшедших денег.

– Я и не знал.

– Счастливчик.

– Скажешь, что ко мне. Тебя пропустят.

– К тебе. Ты там работаешь? Официантом? А тебе не влетит?

– Не официантом. Бери выше.

– Администратором?

– Бери выше.

– Выше? Может, ты родственник Калипера?.. Нет! Ты… нет, не может быть! Ты Луи Хоупкинс!

– Точно.

Венера закружилась на месте, хлопая в ладоши.

– Вот это да. Рядом со мной восходящая звезда! – Венера задела Луи плечом и остановилась. – А я всё думала, почему лицо такое знакомое. Ты настоящий конспиратор! Провести с девушкой вечер и не выдать себя. Водил меня за нос, как простушку.

– Так мы договорились?

– Конечно.

Вечер пятницы был прохладным. Шёл восьмой час, народ понемногу заполнял зал «Мексиканки». Осталось свободными всего несколько столиков. На сцене музыканты уже подёргивали струны, проверяя настройку инструментов. Луи пересёк сцену, поздоровался с присутствующими и, оказавшись за кулисами, осмотрел через щель в портьерах зал. Венеры не было.

Когда в зале остался свободным только один резервный столик и конферансье, представив публике группу исполнителей, объявил название композиции, Венеры все ещё не было. Со сцены в зал потекли звуки регги. И от них Луи стало ещё более скверно. Не придёт, понял он. На концерт в «Мексиканку» опаздывать было не принято, считалось дурным тоном. Обычно приходили раньше – встретиться со знакомыми, поговорить о музыке, щегольнуть новым платьем.

Луи плюхнулся в кресло конферансье и стал подумывать о том, что не пройти ли ему в буфет и не хлопнуть там сто грамм рома. Потому что на душе по-прежнему было паршиво, а его выход на сцену должен был состояться через пять минут. Но в таком состоянии играть было нельзя. Когда Луи встал с намерением посетить буфет, за кулисы протиснулся огромный, как трёхдверный шкаф, вышибала и администратор в одном лице Филлип. Калипер шутил, что Филлип такой большой, что в него спокойно поместилась бы и третья должность. Просто её пока не было.

Заметив Луи, Филлип махнул ему рукой.

– Там тебя девушка спрашивает. Настоящая красотка.

Луи встал с кресла.

– Она назвала себя?

– Да. Кажется, Венера.

– Так! Девушку за резервный столик. Распорядись, чтобы принесли шампанское в ведёрке и икру.

Когда Луи с трубой вышел на сцену, Венера уже сидела за столиком, а официант наполнял её бокал шампанским.

– А вот и Луи Хоупкинс! – произнёс конферансье. Сейчас он исполнит композицию Шарля Азнавура «Вечная любовь».

В зале раздались одобрительные выкрики и аплодисменты. Луи поднёс трубу к губам, встретился глазами с Венерой и заиграл. Он подумал о том, что ещё совсем недавно ему до Венеры было как до Луны. Она была роскошной девушкой, но теперь, когда Дюпон показал контракт на запись пластинки, Луи понял, что у него есть будущее. Он поднялся на один уровень с ней.

У двустворчатой двери ресторана, из-за которой доносились приглушенные звуки трубы, стоял Филлип. Перед ним собралась небольшая толпа поклонников Луи.

Один из мужчин попросил Филлипа:

– Мистер, будьте человеком, откройте хотя бы одну створу.

Филлип обвёл взглядом толпу, немного подумал и распахнул половинку дверей. Музыка сразу зазвучала отчётливо. Одна из женщин захлопала в ладоши, ещё одна поддержала её. Филлип, почувствовав своё причастие к волшебству, которое при помощи семи нот плёл в вечернем воздухе Луи, и поклонился.

Закончив играть, Луи под аплодисменты публики спустился в зал и присел за столик к Венере.

– Как тебе здесь? – разливая шампанское по бокалам, спросил он.

– Здорово. Почему ты сразу не сказал мне, что ты Луи Хоупкинс.

– А это что-то бы поменяло?

– По большому счёту ничего. Скажи, сегодня ты будешь исполнять «Прекрасную реку»?

– Через семь минут.

– Отлично! Почему вы не запишите её на пластинку, могли бы хорошо заработать?

– Так решил Калипер. «Река» только у него в заведении. И только в пятницу. Эже согласился. Всё это зафиксировано в договоре.

– Она как невольница. Вы держите её в клетке.

– «Река» это наша душа. Она не должна быть пущенной в ширпотреб. Стать затёртой, заезженной.

До дома Венеры они добрались на такси.

– Спасибо, Луи! Это был потрясающий вечер! – Венера поцеловала Луи в щёку и направилась к дому. Взбежав по ступеням, она оглянулась и помахала рукой.

– Луи, жду от тебя новых предложений.

Когда за Венерой захлопнулась дверь, из темноты, за спиной Луи возник Дюпон.

– Дорогая штучка! И связана с плохими парнями. Оставь её. До добра не доведёт.

– Да-да, – машинально произнёс Луи, глядя вслед исчезнувшей в доме Венере.

Дюпон толкнул Луи локтем.

– Эй! Да ты не слушаешь меня!

– Откуда ты здесь взялся? – наконец обернулся Луи к Дюпону.

– Я присматриваю за тобой, потому что без трубы ты просто сопляк, не знающий жизни.

– Я начал познавать эту жизнь, когда умер Декарт, а потом бабушка и Эльза и я остался один.

Дюпон окинул взглядом примыкающую к дому местность, почти начисто лишённую источников света.

– Ну и райончик. Вроде и до центра недалеко. Ладно, поехали.

– Я пройдусь пешком.

– Не дури. В такой темноте?!

– Темноте? Тогда как ты разглядел девушку?

– Ещё у ресторана. Будь осторожен, Луи. Мы достигли высокого уровня. У нас есть недоброжелатели.

– Я учту! – Луи развернулся и, сделав несколько шагов, не оглядываясь, помахал Дюпону рукой.

Дюпон попрощался иным способом. Он достал из кармана сигару, откусил её кончик и плюнул им с досадой в спину Луи.

Луи шёл не спеша. На неширокой улице было темно, тихо и пустынно. Пользуясь этим он вёл монолог с отсутствующим Дюпоном. Сначала он послал его к чёрту, затем добавил, что он, Луи, уже взрослый человек. И вполне способен сам понимать, кто ему подходит, а кто нет. А чуть спустя он обнаружил впереди непонятное движение. Луи прислушался и замедлил ход. Впереди кто-то определенно был. Чуть позже из темноты выплыли три фигуры и перегородили улицу. Отрабатывать назад было поздно. Луи, не замедляя шаг, сунул руки в карманы пиджака, принял небрежную походку и продолжил идти, пока правая фигура не сделала два шага в его сторону и не перегородила дорогу. Луи разглядел нелицеприятную физиономию человека и спросил:

– Что надо?

– Деньги есть?

– Вам в каких купюрах?

– Во всяких.

Луи достал из левого кармана пачку денег и развернул их веером, отвлекая внимание от своих дальнейших действий. Едва взгляд грабителя сфокусировался на деньгах, Луи выхватил из правого кармана руку с кастетом и ударил его в челюсть. Грабитель так и осел на землю с протянутой рукой, не прикоснувшись к деньгам. Луи, пользуясь тем, что в темноте второй грабитель не понял, что происходит, рывком достиг его и ударил кастетом в переносицу. Дальше дело пошло не так гладко: третий грабитель выхватил револьвер и приставил его к голове Луи. Раздался щелчок взводимого курка, затем прогремел выстрел. Грабитель свалился на землю. Рядом с визгом притормозила машина Дюпона, в руках у импресарио был пистолет.

– Прыгай! – кивнул Дюпон назад.

Луи, перемахнув через дверцу машины, свалился на заднее сидение. Дюпон ударил по газам и, загоняя машину в крутой поворот, произнёс:

– Здравствуй, это опять я. У тебя нет друзей, ты не задумывался? Только я, Эже Дюпон, человек с испорченной репутацией. Но зато он знает, что кроме кастета может быть ещё и пистолет.

Луи перебрался на переднее сидение.

– Ты только принюхиваешься к этой жизни, Луи, а я пометил её со всех четырёх углов. И теперь вынужден посматривать во все четыре стороны. Я не прошу помогать, но ты хотя бы прислушивайся к тому, что я говорю.

– Хорошо!

– Ты уверен в себе, это неплохо. Но имей в виду – жизнь в любой момент может пойти по другому сценарию, которого ты совсем не ждал.

– Я понял.

– Что именно?

– Что труба – это хорошо, а труба и кастет ещё лучше.

– А труба, кастет и пистолет?

– Это вообще космос.

Дюпон похлопал Луи по плечу.

– Ну, мир?

– Мир!

– Ты хороший парень, ты не пытаешься напялить корону.

Был вечер. Луи сидел за столом с трубой в руках, перед ним лежала охапка нот. Он заглядывал в ноты, делал несколько звуков на трубе, снова заглядывал, дул в трубу. Получалось подобие отрывка мелодии.

В дверь постучали. Луи встал со стула и открыл её. На пороге стояла Венера. Луи слегка ошарашено взглянул на неё.

– Как ты узнала, где я живу?

– Это выяснили твои поклонники, едва ты переехал. Ты не рад, что я пришла?

– Очень рад! Но… эта хижина и ты… Это жилище не из тех, где принимают таких девушек. Проходи!

Венера шагнула в квартиру, и только теперь Луи заметил возле неё девочку лет четырёх.

– Вполне приличное жилье, – сказала Венера, обведя глазами комнату.

– А это что за маленькое чудо? – спросил Луи, указывая на девочку.

– Извини, но так вышло. Я только собралась к тебе, как заявился Вито с ребенком. Его жена в больнице, а у него какое-то срочное дело. Просил присмотреть.

Венера заметила ноты.

– Ты разучиваешь новую мелодию?

– Я записываю её на бумагу. Ненавижу ноты. Недостаточно быстро владею. Даже Ганс не смог как следует приучить меня использовать ноты. Я слышу мелодию только раз и этого достаточно. А всё, что сочиняю, держу в голове. Я самоучка.

– Ты меня поражаешь каждую нашу встречу. Такой музыкант!.. Презирает ноты!

– Не презираю. Просто они мне ни к чему. Эже тоже требует, чтобы я играл с нот. Тоже мне знаток!

Луи перевел взгляд на ребенка.

– А девочку можно уложить спать в другой комнате. Там уютно.

– Я хочу к маме, – сказала девочка.

Венера погладила её по голове:

– Потерпи, милая, завтра твоя мама вернётся и заберёт тебя. А сейчас пора спать.

Пока Венера укладывала ребенка, Луи накрыл стол. Когда она вышла из соседней комнаты на нём уже была бутылка вина, фрукты и сыр.

Венера подошла к Луи и поцеловала его.

– Это было непросто, вот так взять и прийти к тебе. Если бы я сегодня не пришла, то завтра, скорей всего, уже не решилась бы.

Луи разлил вино по бокалам и они сели за стол.

– Ты молодец. Ты все правильно сделала.

Через час бутылка опустела, а Луи и Венера сместились на тахту. Луи нащупал выключатель и погасит свет. Венера сбросила платье, под которым оказались только узкие трусики. Луи расстегнул рубашку. Потом в темноте на пол упали его джинсы. Чуть позже раздался протяжный стон Венеры.

Утром первой проснулась Венера. Она подняла с пола трусики, потянулась всем телом, как кошка, и надела их, затем сняла телефонную трубку и набрала номер.

– Это я.

Некоторое время она слушала трубку, затем осторожно повесила её и разбудила Луи.

– Вито ещё не вернулся, а мне как назло надо отлучиться на пару часов.

– Иди. Я посижу с малышкой. К тому же она ещё спит.

– Спасибо, Луи. Ты меня здорово выручил.

Венера, накинув платье, поцеловала Луи и выскользнула за дверь.

Девочка сидела за столом на положенной на стопке книг и увлечённо размазывала вилкой джем по оладью. Луи сидел напротив, наблюдал за её действиями и озабоченно бросал взгляды на часы.

Девочка, наконец размазала джем по всему оладью, оставила его в покое и принялась за Луи.

– Я хочу к маме!

– Мама скоро придёт.

– Хочу к маме!

– Мама скоро будет, а мы пока погуляем. Хочешь?

Девочка кивнула. Через минуту они уже были на улице.

Луи шёл по тротуару, ведя девочку за руку. Они остановились у газетного киоска. Луи купил газету, развернул её, одновременно с этим взглянул на девочку и обнаружил, что её нет рядом.

Луи бросил взгляд вдоль улицы, заметил беглянку, которая уже сворачивала за угол, и, отшвырнув газету, бросился следом. Газета легла на газон в раскрытом виде. На левой её стороне крупным шрифтом было напечатано фото девочки, и под ним красовалась подпись: «Похищен ребенок».

Луи поймал девочку уже за углом, подхватил на руки и понёс. Войдя в квартиру, он усадил её на диван, погладил по голове, попытался успокоить. Девочка продолжала плакать. Луи окинул глазами комнату. Его взгляд остановился на трубе. Луи взял её, подошёл к девочке.

– Смотри, это труба, если в неё подуть, то будет музыка.

Луи поднёс трубу к губам, издал пару звуков, протянул трубу девочке. Девочка изо всех сил принялась дуть в трубу. Луи улыбнулся.

– Хочешь научу?

Девочка кивнула. Луи заиграл на трубе. Ребёнок с интересом уставился на него. Луи перестал играть и протянул трубу девочке.

Она стала очень старательно дуть в трубу. В это время в дверь постучали.

– Ну, наконец-то! – Луи и пошёл открывать дверь.

На пороге стояли двое полицейских.

– Нам сказали, что у вас в доме ребёнок, – произнёс один из них.

– Да! Ну и что?

– Как её зовут?

Луи замялся, возникла пауза.

Полицейские прошли в дом и увидели девочку.

– Откуда она у вас?

– Видите ли… дело в том…

Полицейский достал фото и показал его Луи.

– Вчера утром был похищен ребёнок.

Луи взглянул на фото и остолбенел.

– Так откуда она у вас?

Луи молчал. Один из полицейских достал наручники.

– Вы арестованы по обвинению в похищении человека.

– Трубу можно с собой взять?

Полицейские хмыкнули, переглянувшись.

– Бери. В тюрьме люди становятся сентиментальными. Может пригодиться.

Из дома Луи вышел первым, за ним оба полицейских и девочка. Залитая солнцем улица сверкала витринами магазинов, спешил народ. Всё было так, как и вчера. Только он был уже не тот. Луи всё ещё не верил в происходящее. Ему казалось, что вскоре всё выяснится и его отпустят. Но когда его затолкали в машину, в душу холодной сырой тряпкой заползла тревога. Он вспомнил слова Эже: «Ты уверен в себе, это хорошо. Но жизнь в любой момент может пойти по другому сценарию. И ты должен быть к этому готов».

Луи не был готов. Когда машина тронулась, из-за угла появилась Венера. Заметив отъезжающую полицейскую машину, она резко остановилась, затем попятилась обратно за угол.

Сначала Луи доставили в участок. Никто не любил похищение людей и особенно детей. Эти дела часто плохо кончались. А сегодня – как подарок с небес. Вечером украли, утром нашли. Полицейских встретили аплодисментами.

Лейтенант на радостях даже снизошел до Луи и произнёс в его адрес длинную фразу, смысл которой сводился к тому, что побольше бы таких похитителей. Правда, он тут же прикусил язык и обвёл взглядом зал. Прессы пока ещё не было.

– Надо позвонить родителям, – напустив на себя строгий вид, сказал он.

Луи между тем поместили в комнату для снятия показаний. Она была тесной и тёмной. На окнах висели решётки. Луи поёжился, хотя это была ещё не тюрьма, а её предбанник. Отсюда иногда выходили свободными людьми.

В дверь, почти сразу после Луи, пригнувшись, вошёл человек и представился дознавателем. Луи окинул его огромную фигуру взглядом и подумал, что этот человек выбрал правильную профессию в жизни. Такому вряд ли кто откажет в паре-другой откровений. Он из любого вытянет всё, что ему нужно.

Луи скрывать было нечего. Он рассказал всё как было и уложился в пять минут.

– Итак, красивая девушка среднего роста, шатенка, зовут Венера, – подытожил дознаватель. – Где живёт – не понял. Был один раз ночью, приехали на такси. Так? Не сориентировался, потому что было темно. Так?

Луи кивнул.

– Идём дальше! Какая она, чем занимается, привычки, наклонности, увлечения, может, акцент, полное имя, в конце концов, духи?

Луи открыл рот и вдруг понял, что не может ответить ни на один из вопросов, градом обрушившихся на него.

– Девушка пришла к тебе в гости, ты провёл с нею ночь. Тебе не кажется, что в таких случаях люди узнают друг о друге гораздо больше?

– Люди ложатся в кровать вовсе не для того, чтобы узнать побольше друг о друге. Вам не кажется? Мне было достаточно знать, что эта девушка со мной.

Дознаватель хмыкнул и поскреб обратным концом шариковой ручки висок.

– Ты что, не понимаешь, что Венера не одна. Там наверняка целая банда?

Луи промолчал.

– Венера – единственное твое спасение. Через неё найдут остальных и расколют. А иначе всё спишут на тебя. А они разбегутся.

В помещение вошёл человек в синем модном костюме и попытался заговорить с Луи. Дознаватель усмехнулся и произнёс:

– Откажись от него, Фебрюс, ты его не спасёшь. Дело мутное. Он один и ещё какая-то полумифическая девка, которую не найти. Он о ней почти ни черта не знает…

…– Я, действительно, ничего больше не узнал о Венере. А если бы и узнал, то сказал бы или нет, это большой вопрос. Мне дали шесть лет. Вышел через три.

Луи закончил повествование и надолго замолчал. Молчал и Буш, потом спохватился и плеснул в стаканы виски.

– Давай-ка выпьем.

Луи и Буш осушили стаканы.

– Похищение ребенка! Да! – Буш задумчиво повращал стакан вокруг своей оси. – И шесть лет?

– Да!

– Но вышел через три. Легко отделался.

– Повезло. Начальник тюрьмы и вправду оказался сентиментальным типом.

– Да! Только он сидел по одну сторону решётки, а ты по другую. А эффект оказался одинаковым – оба сентиментальны.

– Ёще была глупая надежда, что Венера меня встретит. Я вроде как её спас.

– Встретила?

– Нет. За три года я потерял все, что может потерять человек: свою девушку, деньги, славу, уважение. Порой думаю, что лучше бы я отсидел все шесть, но сохранил бы всё это.

Буш усмехнулся.

– Когда мы покидаем какое-нибудь место или друзей, или просто общество, в котором вращались, нам кажется, что жизнь там идёт по-прежнему с учётом тебя. Ты не можешь понять, что исключён и твое нахождение где-то там далеко здесь, где тебя уже нет, ни на что не влияет. Тебя нет! Люди встречаются, влюбляются, сходятся без оглядки на тебя.

– Но я… – начал было Луи и махнул рукой.

– Не пробовал устроиться на работу?

– Пробовал в «Незнакомку» к Джорджу, потом ещё в парочку заведений, что попались на пути. Все отказали. Меня же знали в лицо.

– Давай выпьем ещё, – предложил Буш.

Наливая в стаканы остатки виски, он посетовал, что одной бутылки будет мало и горечь таких историй надо заливать графинами.

– Джордж сказал, что если я стану у него играть, то он автоматически перейдет в разряд аморальных типов и с ним перестанут здороваться, – сказал Луи. – Что мне простили бы ещё наркотики, но похищение детей это слишком. И что меня никто не возьмёт. Так и вышло.

– Ты пробовал поискать Венеру более тщательно? – чокнувшись краем стакана о его стакан, поинтересовался Буш. – Стоп! Не отвечай. Подожди минутку, – неожиданно остановил он Луи и, быстро поднявшись, подошёл к шкафу. Прежде чем открыть его, он обернулся, сделал ладонью знак, дескать, «Сейчас»! и влез в шкаф едва ли не целиком. Вынырнул оттуда с весьма довольным видом. В его руках была бутылка рома.

– Совсем другое дело, – произнёс он, помахав ею перед носом Луи. – Теперь мы устоим. Можешь продолжать.

Буш открыл ром, налил его в стаканы.

– Пей, Луи. Ты вернёшься. Ты отличаешься от других. Ты вернёшься!

– В тюрьме я написал кучу музыки, но меня слушали только арестанты с надзирателями, начальник тюрьмы да его мамаша с женой. Они специально приходили для этого по воскресениям. Зеки же каждое утро вставали под звуки трубы, – продолжид Луи. – Они были непритязательными, но очень внимательными слушателями. Когда я уходил, начальник тюрьмы попросил исполнить что-нибудь новенькое. Я слукавил, исполнил не своё. То, что когда-то напел в ресторане Эже Дюпон. Я тогда подыграл ему на трубе. А в тюрьме выдул на полную катушку. Мелодия звучала потрясающе. Да! Я ушёл на волю под аплодисменты. Сам директор сошел с «небес», чтобы со мной попрощаться. А вот на воле меня никто и знать не хотел. Уж больно неприглядная была статья. Меня и мои ноты посылали куда подальше. Потом я ещё раз завернул к Джорджу и рассказал историю про то, как меня посадили. Он сказал, что сочувствует, но взять меня не может. Если он это сделает, к нему перестанут ходить. К Калиперу я так и не зашел, опасаясь, что этот чистюля сочтёт мое появление за оскорбление и позовёт Филлипа. Мой пароходик действительно уплыл.

– Печальная история.

Буш взял стакан с ромом, взболтнул его. Красновато-янтарная жидкость, колыхнувшись, заискрилась в сосуде. Луи ощутил её пряный запах. Буш опрокинул стакан в себя. Луи последовал его примеру.

– Пей, Луи. Горька твоя история. Надо много рома, чтобы смыть её из памяти. Тут даже графинами не обойтись, – после этой фразы Буш замолчал и некоторое время о чём-то размышлял.

– Так говоришь, написал много музыки в тюрьме?

Луи кивает.

– Ну, может, тогда начнём?

Луи непонимающе взглянул на Буша.

– Что начнём?

– Новую жизнь. Хватит быть неудачниками! Знаю, предстоит многое сделать. Афиши и статью в газете я беру на себя.

– Что, прямо сейчас?

Буш ещё плеснул в стаканы рома.

– А чего нам ждать? Все действующие лица в сборе. У тебя гора музыки. Если она того же уровня, что ты играл, успех обеспечен. Она другая. И я пока ещё лейтенант полиции. Есть кое-какие связи и сбережения. Приведем в порядок салон, – Буш поднял стакан. – Чтобы на этот раз нам повезло!

У Буша даже поменялся голос, стал звонким и молодым.

Луи и Буш чокнулись стаканами и опрокинули их содержимое в себя, после чего Буш протянул Луи руку.

– Ну, ты согласен?

Луи представил обшарпанные борта баржи, проржавевшие поручни второй палубы, выцветшую вывеску «Прекрасная река» и вздохнул. Картинка показалась ему совсем не ободряющей. Скорее наоборот.

– Согласен?! – ещё раз спросил Буш.

– Да, я согласен! – твёрдо ответил Луи, понимая, что чего-то другого ему уже никто и нигде не предложит, и протянул Бушу руку. Они обменялись рукопожатиями.

Буш несколько раз пробежал пальцами по клавишам рояля. «Для тупого служаки-полицейского совсем недурно», – машинально оценил увертюру Баха Луи и сказал:

– Но у меня ни гроша!

– Это ничего!

– Может, пойдем на вторую палубу, – предложил чуть побледневший Луи. – Душно как-то!

– Разве? – удивлённо произнёс Буш. – А я и не заметил. Но выйти – это хорошая мысль. Скоро рассвет.

Луи и Буш вышли из салона, поднялись на вторую палубу и застыли.

Восток от края до края горел густым красным светом, роняя брызги на зеркало реки.

– Красота! – выдохнул Буш.

Луи согласно кивнул, глубоко вздохнул два раза и, неожиданно пошатнувшись, схватился за поручень, а потом стал оседать на палубу. Буш едва успел его подхватить.

– Что такое?

Луи вымученно улыбнулся.

– Вы хорошо меня отлупили. Да и падение… Оно было не особо мягким. Думал, отлежусь немного… само пройдет..

– Извини!.. Вот чёрт! Кто же знал.

Буш осторожно спустил Луи вниз, посадил на палубу и достал рацию.

– Это Буш. Нужна помощь. Район старых доков, бывший седьмой причал. Кто ближе всех?..

Уже светало. Буш взад-вперёд расхаживал по палубе, то бросая взгляды на дорогу, то оборачиваясь на Луи, который сидел на палубе, вытянув ноги и облокотившись спиной о переборку.

Неожиданно он сполз спиной по надстройке и лёг на бок, закрыв глаза. Буш подбежал, похлопал его по щекам, пощупал пульс, с облегчением вздохнул.

– Держись, парень. Они уже едут.

Увидев на дороге приближающуюся полицейскую машину, Буш подхватил Луи на руки и спустился с ним по трапу на сушу.

Патрульные были ему знакомы.

– Что случилось? – спросил один из них.

– Да вот, колотили тут парнишку сразу трое. Отбил. Но как бы коньки не откинул. Без сознания был. Вы уж постарайтесь быстрее.

– Не проблема, – сказал водитель, включил сигналку и помчался по пустынной улице как оглашенный.

Ранним утром больничный коридор был тих и пустынен. За час по нему прошла лишь одна заспанная санитарка.

Буш сидел на стуле и, повернув голову налево, неотрывно смотрел в хвост длинного коридора, туда, куда около часа назад увезли Луи. Он уже начал беспокоится и ёрзать, когда в глубине коридора появилось белое пятно, которое стало приближаться и оформилось в силуэт человека в белом халате и в массивных очках.

– Ну как он, доктор? – Буш встал, когда врач остановился рядом с ним.

– Не очень. Досталось бедняге. Сотрясение мозга, многочисленные ушибы, трещина ребра и прочее. К тому же истощён организм. Где вы его взяли?

Буш только глубоко вздохнул и развёл руками. Ему вдруг стало стыдно. Остро! Так, как почти не бывает. За весь тот прожитый день, когда они сграбастали Луи, и за всё, что он, полицейский творил в тот день. Стыдно оттого, что он от полумёртвого, явно недоедающего человека, то есть почти дистрофика, хотел, нет, требовал какого-то поступка. А сначала вообще хотел убить. Что застлало ему глаза? Этот проклятый Карл Маркс. Нет, еврей здесь не причём. Ну, может отчасти. Это часы! Вот что на самом деле было всему виной. Безделушка под сто тысяч долларов. Тут и у Карла вместе с Фридрихом заодно мозги бы съехали. «Старый ты болван! – упрекнул он себя, – как ты мог?» Конечно, он не сахар и за годы длинной службы случалось всякое, но чтобы такое!.. Теперь Буш был ещё и зол на себя.

– Я могу чем-то помочь? Лекарство, что-то ещё?

– С этим всё в порядке. Вот питание… Больница у нас социальная. Сами понимаете.

– Конечно, доктор! Я прямо сейчас, – Буш обрадовался, что хоть в какой-то мере может искупить перед Луи свою вину. – Да он у меня в двери обратно не влезет.

– Ну так-то не нужно, – хмыкнул врач. – Излишний вес тоже вреден.

И Буш сдержал своё слово. Чуть ли не каждый день он таскал в больницу фрукты, горячите стейки, красную икру, бульон из курицы с домашней лапшой, омаров и каждый раз пятьдесят граммов рома для аппетита и ещё много чего другого.

Луи выписали спустя две недели.

– Доктор, – попросил он, когда санитарка принесла ему одежду. – А можно мне ещё дня на четыре продлить. Здесь так кормят!

– Знаете, – доверительно склонился к его плечу врач. – Я бы и сам не прочь на вашем месте оказаться, – и похлопал Луи по плечу. – К вам вернулся юмор. Это говорит, о том, что вы здоровы.

Ремонт «Прекрасной реки» решили начать с салона.

– Кое-что можно отреставрировать, кое-что поменять. Полы ни к чёрту тоже. Все эти гардины… короче, капитальный ремонт.

Для начала они внимательно перебрали гардины и гобелены. Оказалось, что половина из них ещё вполне пригодна.

Буш расположился в кресле, дымил сигарой и листал папку, пересматривая старый проект баржи. Луи с листом бумаги и карандашом разместился с другой стороны стола.

– Предлагаю оставить старую тематику, – сказал Буш. – В городе ещё не забыли «Прекрасную реку». Мы были самым модным местом. Здесь и пели, и танцевали. А с твоей трубой мы сделаем фурор. Нынешняя музыка заставляет людей трясти задами. Они называют это «потанцуем». А твоя, она, как красивая женщина, которая, мурлыча, лезет тебе рукой под рубашку.

– Борта тоже не мешало бы подновить, – заметил Луи.

– Это точно. А то у баржи вид, словно её только что подняли со дна морского. Надеюсь, денег хватит. Ещё тебе нужна хорошая труба и костюм. Возьму кредит.

– Понадобятся билеты и пригласительные.

– Для начала хватит тридцати. Чтобы об изобретении Ньютона узнал мир, понадобилось оповестить всего двадцать человек. Дальше пошло в прямо пропорциональной прогрессии.

За два дня они сняли старый паркет и вынесли часть мебели. Остальную, включая шкаф, оставили, решив, что будут на неё ориентироваться, вновь обставляя салон. Они решили сохранить в мебели стиль старых традиций.

В субботу Луи и Буш решили закончить пораньше. Не снимая рабочие комбинезоны, они прихватили с собой полбутылки рома, налили по чашке кофе и поднялись на вторую палубу.

– Думаю, нам крупно повезло, – произнёс Буш. – Тебе нужен был такой, как я, а мне такой, как ты. Надо просто набраться терпения. У нас будет лучшее заведение в городе.

– Думаешь?

– «Прекрасная река» повидала немало музыкантов. Именитых и не очень. Бузотёров, пьяниц, просто чокнутых, однако талантливых. Но никто не играл на трубе так, как ты. У тебя была мечта?

– Наверное, была. Теперь уже не помню.

– Хочешь, напомню? Ты хотел стать лучшим, хотел выступить в Корнеги-холл, объездить мир со своей трубой. Так?

Луи кивнул.

– У меня тоже была. Но она гораздо скромней. Не будешь смеяться?

– Разве можно смеяться над мечтой.

– Я всегда хотел научиться бить степ. По-настоящему.

Буш отбил несколько чечёточных «па». Этакий толстый бегемот. Получилось забавно. Луи отвернулся, скрывая улыбку.

– Твоя музыка тревожит душу, – продолжил Буш. – Переносит человека в иное состояние. Отец любил повторять, что рай это не место, это состояние.

– Да! Парочка миллионов на счету!

Месяц спустя баржу было не узнать. Её борта сияли новенькой краской, выкрашенные белым леера имели совсем другой вид, нежели прежде.

Луи на второй палубе докрашивал последнюю букву в названии салона. Буш стоял на берегу, наблюдал за работой Луи.

Луи сделал последний мазок, выпрямился и посмотрел на Буша, который разглядывал свежевыкрашенные буквы.

– Господи! – пробормотал себе под нос Буш. – Тянешь лямку и не подозреваешь, что всё может оказаться так просто – вдруг падает с небес парень с часами и «Капиталом», и жизнь меняется.

Луи кивнул на вывеску:

– Ну, как?

Буш отошёл подальше от борта баржи.

– Шикарно! Как в дни моей молодости.

Луи довольно рассмеялся.

Ещё две недели спустя «Прекрасная река» была готова к плаванию в полном смысле этого слова – Бушу после некоторой возни удалось запустить судовой дизель. Как последний штрих на верхнюю палубу поставили диван и несколько кресел.

Луи сидел на стуле в отремонтированном салоне, постукивая носком ботинка по новому паркету. Его окружала добротная, в стиле ретро мебель. Новые столы и стулья сияли лаком, почищенные гобелены и гардины выгодно оттеняли мебель.

В салон заглянул Буш в элегантном белом костюме, бросил взгляд на часы.

– Уже скоро! Кажется, мы готовы к плаванию, а, Луи?

Луи кивнул.

Буш подошёл к буфету.

– Пожалуй, я выпью немного для храбрости.

Буш налил себе виски, выпил, опять посмотрел на часы.

– Кажется, пора.

Он вышел из салона, спустился по трапу на берег и принялся всматриваться в сумерки.

Прошло полчаса. Луи продолжал сидеть на стуле, нервно сцепив пальцы. Внизу, пружинистой походкой хищника прохаживаясь вдоль борта «Прекрасной реки», ждал гостей Буш.

Луи вышел из салона и увидел его у носа баржи.

– Ну что? – громко спросил Луи. – Никого?

– Случалось и раньше гости задерживались. При отце так было. Они скоро придут.

Луи, застыв у поручней, некоторое время вглядывался в сумерки.

– Они не придут, – наконец произнёс он.

– Почему? – спросил Буш.

– Потому что, если сложить две больших неудачи вместе, то получится катастрофа.

Буш, тяжело вздохнув, некоторое время вглядывался в темноту, затем медленно поднялся по трапу.

Некоторое время они стояли на палубе, глядя на берег.

– Мне надо выпить, – сказал Буш.

– Мне тоже, – поддержал его Луи.

Они расположились в салоне за столом, прихватив из буфета стаканы и бутылку рома. Буш наполнил стаканы.

– Никто не пришёл. Ну хотя бы один человек.

Буш сделал пару больших глотков из стакана и со стуком поставил его на стол.

– Нет, так не бывает. Так просто не может быть!

Они пили медленно, смакуя каждый глоток, потому что спиртное было сейчас единственной защитой от волчьей тоски и горечи, и обиды на всё сущее.

– Не пойму вот я, зачем меня выпустили в этот мир? – произнёс Буш после очередной опустошённой рюмки. – Мне словно говорят: иди-ка ты за своей фуражкой и жетоном и возвращайся в свой участок.

К трём ночи на столе стояла пустая бутылка рома и наполовину опустошенная бутылка виски. Луи и Буш спали прямо за столом: Луи – запрокинув голову назад, Буш – уронив её на стол.

Буш проснулся в начале четвёртого, потянулся к бутылке, налил виски в стакан. От бульканья спиртного проснулся и Луи.

– Налить? – спросил Буш.

Луи отрицательно покачал головой.

– Не поможет. Мне так хреново! Так не было, даже когда меня везли в тюрьму.

– Тогда у тебя ещё были крылья.

Луи взял трубу и вышел на палубу. Вскоре раздалась печальная тягучая мелодия. Буш некоторое время слушал её, затем, прихватив бутылку, сел за рояль и начал аккомпанировать Луи. Звуки рояля слились со звуками трубы, и над рекой зазвучала мелодия. Труба и рояль, солируя по очереди, меняли друг друга.

Постепенно звуки рояля стали замолкать. Стала слышна только труба. Она звучала, пока вдали над горизонтом не повисла светлая тонкая полоска рассвета. Затем смолкла и труба.

Войдя в салон, Луи обнаружил Буша спящим на стуле. Голова Буша покоилась на клавишах рояля, в висящей безвольно руке находилась пустая бутылка из под виски.

Луи погасил свет, лег на диван и уснул. Его разбудил грохот, свалившегося под рояль Буша, который что-то пробормотав, заснул снова.

Утром первым проснулся Буш. Он не сразу понял, что находится на полу и попытался встать, но вместо этого треснулся головой о край рояля. Это отчасти помогло ему проснуться. Буш ещё некоторое время непонимающе таращился из-под рояля на окружающий интерьер. Потом он заметил спящего на диване Луи и, наконец, вспомнил всё. Злая тоска погнала его из-под рояля и заставила вернуться в вертикальное положение. Буш сопротивлялся.

– Уйди! – сказал он тоске и одёрнул на себе пиджак. Затем твёрдо помня, что если тебе очень хреново, делай что-нибудь, включил кофеварку и сварил кофе.

Буш сидел за столом, пил кофе и поглядывал то через окно на реку, то с завистью на спящего Луи, который, по причине сна, находился в благостном неведении о том, что с ними вчера произошло.

Наконец Луи проснулся. Он сел на диване и, взглянув на Буша, спросил:

– Что будем делать?

– Пить кофе, – Буш заварил ещё чашку кофе.

– А потом?

– А потом будем пить виски или ром.

– А потом.

– Не знаю. Я вот тут подумал о старике Декарте, который учил тебя играть. О его словах, что сущее это океан, из которого мы выпрыгиваем в эту жизнь, как рыбы из воды, и что можно всегда нырнуть обратно и обновиться. Гениально!

Луи непонимающе посмотрел на Буша. Буш встал, подошёл к шкафу, достал бутылку виски, повертел её в руках, вздохнул.

– Последняя! Будешь?

Луи подсел к столу.

– У тебя что, нет в буфете выпивки? А гости?

– Ты забыл. В честь открытия они могли прийти со своим спиртным. Хоть с денатуратом, – Буш налил в стаканы виски. – Это невероятное невезение, оно же неспроста, Луи. По-моему, пора валить. Это нам сигнализируют.

– Откуда? – не понял Луи.

Буш ткнул пальцем в потолок.

– Оттуда!

– А-а… Куда валить?

– Да что с тобой? Ты разве не понял?! Обновляться, как говорил твой Декарт. Ты спрашивал, что делать? Вот тебе ответ.

Луи подошёл со стаканом к окну, задумчиво посмотрел на реку.

– Странное дело. Когда ты привёз меня на баржу, чтобы шлёпнуть и пустить по воде в последний круиз, мне очень захотелось жить. А сейчас мне всё равно.

– Мы обманем всех, – сказал Буш. – Мы прыгнем со второй палубы в воду и уплывём туда, где нет ни горечи, ни отчаяния… Там хорошо.

Луи повернулся к Бушу.

– И там нет невезения!

– Вот именно.

– Я согласен! – произнёс Луи, вернувшись обратно к столу. – Когда?

– Когда кончится последняя бутылка виски.

– Значит, сегодня?

Буш покачал пальцем перед носом Луи.

– Нет! Ещё осталось кое-что, – достав из кармана горсть мятых долларов, положил их на стол.

– Вот!

Луи встал из-за стола.

– Я схожу, – он покосился на бутылку с виски. – Пока ещё в состоянии.

– Да, иди. Мне неловко, меня здесь знают.

Луи в некоторой прострации брёл по тротуару. Вокруг кипела жизнь, спешили люди и светило солнце. Маркет высился впереди, в окружении буйной зелени.

Луи подкатил к кассе тележку с двенадцатью бутылками виски. Кассирша неодобрительно покосилась на него и выбила чек.

Луи выкатил из дверей маркета тележку, взял в руки по бутылке, посмотрел на остальные десять в тележке и выругался:

– Чёрт! Пакет!

Луи обернулся на маркет, заметил парня и девушку, похожую на Венеру. Они целовались прямо возле входа, Луи задержал на них взгляд.

– Эй, что уставился? – заметил это парень.

Луи продолжал смотреть, не отдавая себе отчета в том, что делает.

– Ты что, оглох?

У Луи был нелепый вид – в руке по бутылке виски, которые он прижал к груди, и ещё целая гора бутылок в тележке.

Девушка— что-то шепнула парню. Парень посмотрел на бутылки в корзине и руках Луи и рассмеялся, девушка тоже.

Луи, не отрывая взгляда от девушки, расталкивал бутылки по карманам. Две – во внутренние карманы пиджака, две – в боковые, ещё две – в карман брюк. Оставшиеся шесть он прижал к груди руками.

Изрядно отяжелевший, Луи двинулся по направлению к барже.

На перекрёстке, едва он шагнул на красный, завизжали тормоза. Серебристый «мерседес», изо всех сил пытаясь погасить скорость, на последнем метре всё-таки сбил Луи с ног и остановился. Луи упал, часть бутылок рассыпались по асфальту, некоторые из них разбились.

Водитель выскочил из кабины. Луи к этому моменту уже поднимался, оставив на асфальте мокрое пахучее пятно.

Владелец «мерседеса» что-то орал. Луи не слушал. Он пытался собрать уцелевшие бутылки. Всего чудом не разбилось пять. Луи рассовал их по карманам и двинулся прочь. Брюки его были порваны, вдобавок он стал прихрамывать.

Буш задумчиво сидел перед роялем, когда дверь открылась и вошёл Луи. На груди и боках у него были большие мокрые пятна, в руках он держал по бутылке виски, ещё две торчали из карманов, и одна из кармана брюк, на лбу кровоточила большая ссадина. Буш потянул носом.

– Что случилось?

Луи выставил бутылки на стол.

– Попал под машину. Вот, осталось пять бутылок, остальные разбились.

– Я даже не удивляюсь. Не огорчайся, количество в нашей ситуации значения не имеет. Важно направление.

Луи криво усмехнулся:

– Что меня может огорчить?

Буш окинул взглядом бутылки.

– Ну, на три-четыре дня хватит. Этого достаточно.

Он открыл одну из бутылок и налил виски в стаканы.

– Итак, за день первый!

Буш и Луи подняли стаканы, чокнулись и выпили.

День второй.

Луи и Буш молча сидели за столом, между ними маячила бутылка виски. В руках они держали на треть наполненные стаканы. Оба в полном молчании глазели на реку, над которой у самой воды висел лёгкий туман. Солнце всходило, и первые лучи светила уже снимали с реки его белое полупрозрачное покрывало.

– Знаешь, Декарт называл музыку прекрасной рекой, твой салон называется так же, – первым нарушил тишину Луи.

– Так его назвал мой отец. Как только купил баржу, – отозвался Буш.

Буш и Луи чокнулись стаканами и выпили.

– Что думаешь, совпадение или они как-то одинаково думали?

– Я думаю, это тайный пароль. Его знают только те, кто был предан музыке до конца.

– А мы? Мы были преданы?.. До конца?

– Конечно, Луи! Мы сделали всё, что смогли, чтобы быть с ней.

– Да, тут не возразишь.

Буш кивнул на бутылку:

– Горючее, которое ещё поддерживает наш полёт. Как только оно закончится, мы нырнём.

– Да!

– И это правильно. Я давно спрашивал себя, зачем ты живешь, Зак, ведь жизнь не удалась? Зачем безропотно тянешь лямку, получаешь нагоняй от шефа, улыбаешься его тупым шуткам?

Буш плеснул виски в стаканы и продолжил:

– Кипишь от гнева, когда задевают твои принципы… Да кому они нужны?! Зачем берёшь взятки от всякой нечисти… Зачем перебираешь по вечерам старые фото, где хоть немножко был счастлив?

– Впредь надо будет почаще нырять, – посоветовал ему Луи.

Буш сделал глоток из стакана и одобрительно кивнул головой.

– Точно! – затем присел за рояль и начал наигрывать мелодию. Луи взял трубу и стал ему аккомпанировать.

День третий.

День третий совсем не был похож на два предыдущих. С самого утра по реке хлестал холодный дождь и всё небо было затянуто облаками. Буш курил сигару и хмуро смотрел в окно салона. Луи сидел за столом, в центре которого стояла полная бутылка виски, к ней пока никто не прикоснулся.

Буш, продолжая стоять у окна, начал что-то бормотать. То ли разговаривал сам с собой, то ли просил.

Бога разогнать тучи. Луи прекрасно понимал Буша. В такую погоду даже пить было противно. Река из голубой сделалась свинцовой, а пелена дождя скрыла горизонт.

– Ладно! – наконец, с чувством произнёс Буш и, отойдя от окна, налил виски в стаканы. В каждый на два пальца. – Всё-таки быстро оно кончается. Три дня! Надо обязательно оставить по стаканчику к рассвету.

– К рассвету?

– Да. Мы нырнём на рассвете.

– Лучше на заходе. Это красиво.

– На рассвете.

– На закате красиво. Он окрасит реку малиновым светом, и мы поплывём, словно в огне.

– Ты не понимаешь! Это будет рассвет. Он сделает реку похожей на тёмное зеркало, когда очертания ещё полустёрты. Это будет таинственно. А восход появится тогда, когда мы достигнем океана.

– Ладно, я согласен.

Луи поднял стакан.

– За свет и музыку!

– За свет и музыку! – поддержал его Буш.

– Главное, не прозевать момент, – опустошив стакан, сказал Буш.

– Сегодня я не буду ложиться. Всё-таки последняя ночь.

– Как хочешь!

Беззвёздная ночь давно уже вступила в свои права.

Луи стоял на второй палубе и играл на трубе. Под ним из распахнутого окна салона, вторя трубе, доносились звуки рояля. Бушу тоже не спалось. Тягучая печальная мелодия разносилась далеко по воде.

Вдалеке светило огнями какое-то судно. Оно постепенно приближалось, его топовые и гакабортные огни принимали чёткие очертания. Пароходик со своим колёсным приводом вместо винта казался выплывшим из времён покорения Дикого Запада.

На его палубе было полно нарядно одетого народа и накрыт стол. В центре толпы видны были жених в дорогом, ладно сидящем смокинге и невеста в фате. Невеста была хороша, да и жених не подкачал, был высок и статен. Но лица у обоих были невеселы.

Чуть в стороне стояли родители невесты, Салваторе и Джина.

– Бедная Луиза, – сетовала на жизнь Джина. – Как же так – без музыки! Как-то грустно это. Не танцевать же гостям под радио. Поползут слухи, что на свадьбе дочери Сальватора Седо гости танцевали под дешёвый хипхоп.

Сальваторе мрачно вторил ей:

– Слухов и так не избежать. Да дело не в них, в нашей дочери. Бедняжка.

– Всё это очень нехорошо. Может, всётаки музыканты ещё появятся?

– Вряд ли. Они должны были присоединиться к нам по дороге ещё час назад.

– Может, их лодка утонула?

– Хорошо бы! Вместе с ними, – мечтательно произнёс Сальваторе. – Если это не так, я оторву голову этому подонку Грегору. Так подвести!

– Это уже не поможет.

– Вот именно!

Между тем жених и невеста оторвались от толпы и подошли к борту судна. Стало слышно, как колёса парохода с шумом рассекают воду.

– Это не свадьба, Питер, это похороны, – сказала сквозь их шипение невеста.

Питер невесело усмехнулся:

– Даже на похоронах есть музыка, Луиза, А у нас…

Питер вдруг замолчал и прислушался.

– Ты слышишь?

Луиза на некоторое время прислушалась. До её слуха долетели звуки трубы.

– Прекрасно, правда, и немного печально.

Питер поднял палец вверх:

– Похоже, мы спасены. Вот она, музыка! Кажется, там ещё и рояль! Откуда звучит?

Питер и Луиза стали вглядываются вперед.

– Звук идёт как будто с реки, – заметил Питер. Луиза позвала мать с отцом:

– Папа, мама, идите скорей сюда!

Сальваторе и Джина подошли к борту. Питер обратился к Сальваторе.

– Сэр, вы слышите?

– Слышу! Чёрт возьми! Но откуда это?

Сальваторе вгляделся вперед.

– Там какой-то свет.

К борту стали походить гости и вглядываться в темноту. Звуки трубы и рояля уже слышались более отчетливо. Один из гостей произнёс:

– Там когда-то был музыкальный салон старшего Буша.

Сальваторе воскликнул:

– Верно! Чёрт возьми, как я мог забыть?! Он что, ожил? – спросил Сальваторе у Джины. – Ты помнишь, Джина?!

– Это были наши лучшие дни!

Сальваторе повернулся к рубке:

– Капитан, давайте туда! – указал он на слабо обозначенный контур баржи Буша. – Швартуйтесь к ней.

Капитан крутанул древний, с надраенными медяшками штурвал, и пароходик, взяв вправо, стал приближаться к барже.

До баржи оставалось метров пятьдесят. Отчётливо слышалась музыка, и на второй палубе был виден силуэт Луи с трубой. Звуки рояля стихли.

Питер первым заметил Луи и указал на него рукой:

– Вон он, смотрите!

Лица всех стоящих на палубе людей повернулись в сторону Луи. Пароходик осторожно коснулся борта баржи своим бортом, затем прижался к ней и замер. Матрос обмотал кнехты баржи швартовами.

Со второй палубы спустился Луи.

– Чем обязан, джентльмены? – вежливо поинтересовался он.

Вперед выдвинулся Сальваторе.

– Видите ли, у нас свадьба! У моей дочери.

– Поздравляю! – так же вежливо произнёс Луи.

– Но у нас нет музыки. Не могли бы вы нам помочь в этом деле. Мы заплатим.

Луи обвёл взглядом толпу на пароходике.

– Дайте нам пять минут, и потом прошу на борт.

Когда Луи вошёл в салон, Буш ни о чём не подозревая, спал прямо за роялем, перед недопитым стаканом с виски.

– Эй, у нас гости! – рявкнул Луи, ворвавшись в салон.

Буш открыл глаза и непонимающе уставился на Луи.

– Налоговая? Уже?

– Зачем ей босяки. Свадьба. Они хотят посетить наш салон. У нас пять минут.

Буш вскочил, выглянул в окно, и у него отвалилась челюсть.

– Матерь Божья! Да там их человек пятьдесят. Где ты их взял?

– Сами приплыли.

– Так!..

Буш окинул взглядом салон и первым делом бросился уничтожать следы застарелой попойки, пустые бутылки, стаканы, засохшую еду, Он бросал всё это в мешок. Луи в это время быстро переодевался в чёрный смокинг.

Буш, набив мешок, метался с ним по салону, не зная, куда пристроить. Наконец его взгляд остановился на двери шкафа. Он стремительно подошёл к нему и метнул мешок внутрь, прямо на реликвии: трубу японца, воспевающего зарю, и шляпы дуэта «Варвары».

Через пять минут Луи и Буш стояли друг перед другом по обе стороны двери салона. Луи в чёрном смокинге, Буш в белом.

– С Богом! – произнёс Буш и быстро перекрестился.

Луи распахнул дверь салона.

– Прошу вас, господа.

Первыми вошли Сальваторе и Джина. Джина, увидев один из гобеленов, подошла к нему и произнесла:

– Я помню этот гобелен! – она провела по нему рукой и добавила: – Мы словно вернулись в свою молодость!

Сальваторе и Джина сели за столик. За ними в салоне появились Питер с Луизой.

– А здесь мило, – обведя темными глазами салон, произнесла Луиза.

– Мы в шестидесятых? – сказал Питер. – Рок-н-ролл!

След за ними на баржу стала шумно перебираться остальная публика. С борта судна на баржу передавались ящики с вином и продуктами.

Питер и Луиза сели за столик к Сальваторе и Джине.

– Мама, что это за место? – поинтересовалась Луиза.

– Салон старого Буша. Модное заведение. Здесь я познакомилась с твоим папой. Потом Буш умер, салон закрыли.

Салон стремительно заполнялся гостями. Они шумно рассаживались за столы. Прислуга расставляла на столах вино, еду.

Буш и Луи стояли у дверей и наблюдали за происходящим.

– Глазам своим не верю, – вымолвил изумлённый Буш. – Я уже думал, что сюда никогда не ступит нога человека. Однако приступим.

Буш сел за рояль, рядом встал Луи с трубой.

– Ну что, Луи, собьём напоследок пыль с этого мира?! – подмигнул ему Буш.

Луи кивнул и поднёс мундштук трубы к губам. Зазвучала красивая, зажигательная мелодия. Гости оборачивали на Луи удивлённые лица.

– Невероятно! Здесь всё осталось таким же, – произнесла уже в который раз, окидывая взглядом салон, Джина. – Я словно вернулась в свою молодость. Даже музыка та же. Как это здорово!

– Да, время здесь словно остановилось, – подтвердил слова Джины Сальваторе.

Свадьба понемногу набирала обороты. Гости пили много и с удовольствием. За жениха и невесту, за их родителей и за любовь. Некоторые из гостей уже начинали пританцовывать под музыку, одна пара отплясывала— что-то вроде милонги. Бахали пробки, вылетающие из бутылок с шампанским, и пенились бокалы.

Поднявшийся шум, плотно переплёлся с музыкой.

Буш подмигнул Луи, вскочил со стула и, пританцовывая, продолжил играть на рояле. Луи добавил ритма в мелодию. На месте усидеть уже стало невозможно. Все больше гостей вставали из-за столов и принимались танцевать, а чуть позже танцевал уже весь салон.

Без дела стояла только одна красивая, ещё совсем юная девушка. Она удивлённо рассматривала играющего на трубе Луи. Они случайно встретились глазами. Наташа подошла к своему столу и присела. Луи проводил её взглядом. Тут же к этому же столу «подтанцевали» Питер с Луизой.

– Сестричка, почему не танцуешь. Прекрасная музыка, – обратился к Наташе Питер.

– Я хочу видеть, как он играет, – кивнула в сторону Луи Наташа. – Этот человек не рядовой трудяга музыкальных подмостков. Это же мастер. Что он сейчас исполняет?

– Никто не знает.

Наконец Луи и Буш закончили играть, и гости расселись за столы. Компания за одним из них пригласила Буша выпить с ними. Из-за стола поднялся тучный джентльмен и крикнул:

– Выпейте с нами шампанского, маэстро, просим вас!

Буш не отказался. Бокал холодного шампанского был сейчас очень кстати.

Буш принял его из рук толстяка и предложил выпить за дружбу. Его дружно поддержали. Потом к Бушу подошла Наташа и спросила, что они сейчас играли?

Буш кивнул в сторону Луи.

– Его работа. Этот парень много чего написал.

Наташа и Буш посмотрели на Луи. Тот заметил это и помахал им рукой. Потом к Луи подошёл один из гостей, по виду латинос, и поинтересовался, не из Мексики ли Луи? Луи сказал, что он там родился.

Гость хлопнул Луи по плечу.

– Я сразу догадался. Тогда вы наверняка знаете это… Гость напел латиноамериканскую мелодию, пританцовывая при этом.

– Сможете сыграть? А мы с женой станцуем.

Луи начал играть. Буш, немного послушав, принялся аккомпанировать.

Из-за столика встала дама, подошла к гостю-латиносу, и они принялись танцевать. Кое-кто из присутствующих тоже встал и начал пританцовывать, не отходя от столиков.

Захлопали бутылки с шампанским. Свадьба шла своим ходом. Луи и Буш переглянулись и перешли на более медленную мелодию – аргентинское танго. На сей раз встали жених и невеста. Им никто не мешал, все остались на своих местах. Питер и Луиза танцевать умели. Гости смотрели, аплодируя их особо виртуозным «па».

Танго закончилась. Питер и Луиза поклонились аплодирующей им публике и сели за стол.

– Питер, я подозревал, что ты сухарь, но это… – Сальваторе изобразил одну из фигур танго. – Это было потрясающе!

Буш с Луи взяли небольшую паузу. Буш тут же исчез где-то среди веселящегося народа.

Луи поднесли бокал с шампанским. Едва он осушил его на две трети, как из глубины толпы появился Буш.

– Поддай жару, Луи, – слегка напряг он голосовые связки, чтобы перекричать царящий гомон. – Пусть танцуют до упаду. Пусть запомнят эту свадьбу, на которой им играли по-настоящему свободные люди!

Луи окинул взглядом зал, подмигнул Бушу, взял трубу и выдул первый аккорд. Зазвучала зажигательная мелодия. Гости, кто помоложе, бросились танцевать.

Вскоре свадьба достигла своей второй фазы – пришло время разговоров. Слегка утомлённые гости, откинувшись на спинки стульев, предались беседам и обменом впечатлениями. При этом они пили вино, смеялись и оживлённо жестикулировали. Счастливые новобрачные, взявшись за руки, тоже тихо разговаривали. «Интересно, о чём?» – равнодушно подумал Луи. Он даже не попытался угадать, настолько сейчас был далек от всего этого, как сказал бы святой отец Модрис, мирского.

Луи взял в руки саксофон и исполнил спокойную, чуть грустную мелодию. Ему хотелось пригласить на танец эту юную девушку (как выяснил Буш, её звали Наташа). Она казалась ему одинокой в этой толпе, среди своих родственников и друзей.

Глубокой ночью во время антракта Буш вышел из салона подышать свежим воздухом. Он раскурил сигару и стал смотреть на воду. Из салона доносилась уже другая, задорная мелодия в сольном исполнении трубы. Был слышен топот и весёлый смех. Буш обернулся на дверь салона и изрёк:

– И было столько веселья, что оно выплескивалось за борт и плыло по воде.

Буш вздохнул, выпустил очередной клуб сигарного дыма и, вернувшись в салон, сел за рояль и навязал трубе более быстрый темп. Держать его гости уже не могли. Они устали. Половина из них сразу расселись за столики. Остальные ещё пытались геройствовать и доказывать, что они ещё ого-го, но надолго их не хватило.

Свадьба кончилась. Спустя полчаса, когда салон стал напоминать побитую градом грядку, начало светать. Всюду были спящие люди. На диванах, креслах, кое-кто на стульях и даже на полу. Буш спал, уронив голову на клавиши рояля.

Не спал лишь один гость – господин в старомодном двубортном костюме с нелепой белой бабочкой. Он, пошатываясь, с неприкаянным видом бродил между столами с бутылкой в руках, очевидно, искал компанию для выпивки.

Гость подошёл со спины к человеку, сидящему за столом, и положил руку ему на плечо.

– Слава Богу, есть один не спящий! Андреа, выпей со мной.

Андреа от толчка медленно навалился на стол грудью и опустил на него голову. Он спал. Гость с огорчением посмотрел на него и повёл взглядом по залу. Его взгляд остановился на ещё одном не спящем человеке, который— что-то яростно доказывал своему собеседнику. Он размахивал руками, вскакивал со стула, делал несколько шагов вперёд-назад…

Гость обрадовано улыбнулся и направился в его сторону. Приближаясь к нужному столику, он с удивление заметил, что «собеседник» человека крепко и, видимо, давно спит с раскрытым ртом, откинувшись на спинку стула и издавая храп.

В это время последний не спящий прекратил митинговать, сел на стул напротив «собеседника», несколько мгновений тупо и с осуждением смотрел на него и неожиданно заснул сам, уронив голову на стол.

Гость огорчённо всплеснул руками, вышел на палубу и направился к корме, пьяно грозя пальцем широкой полосе рассвета над горизонтом. Потом он сел на лавку, осушил бутылку, икнул и моментально заснул.

Минут на сорок на палубе баржи воцарилась тишина, а потом из окна салона раздался голос:

– Надо на воздух!

Дверь распахнулась, и в проёме возник пьяный в стельку господин. Он перешагнул через порог, два раза вдохнул полной грудью и, повалившись обратно в салон, тут же заснул. Его ноги в дорогих английских туфлях остались на пороге.

Над горизонтом висела широкая алая полоса зари и до восхода солнца оставалось совсем немного времени, когда на вторую палубу с трубой поднялся Луи. Здесь на двух мягких диванах и нескольких креслах тоже дремали утомлённые гости. Среди них на одном из таких кресел полулёжа устроились Питер и Луиза. Голова Луизы покоилась на груди у Питера.

Луи прижал мундштук трубы к губам и тихо, в полдыхания выдул мелодию.

Луиза открыла глаза и взглянула на Питера.

– Ты спишь?

– Уже нет. Я слушаю музыку. Я ни черта не понимаю в ней, но я понимаю, что этот парень большой специалист.

– Проснуться на реке на восходе солнца под чудесную музыку, это прекрасно. Кто может похвастать такой свадьбой? – Луиза счастливо улыбнулась.

Сальваторе с Джиной, занявшие шкиперскую рубку, вдвоём расположились на старом потёртом диване коричневой кожи. Первым проснулся Сальваторе, он осторожно встал, обвёл глазами рубку и потрогал штурвал. Затем его взгляд остановился на бутылке с шампанским, которое он вчера принёс с собой.

Солнце взошло. Вместе с ним на палубу, освежённый половиной бокала шампанского, твёрдо ступил дон Сальваторе. В руке он держал оставшуюся половину напитка. Бокал сверкал под первыми лучами, отражая их красноватый свет. На палубе, в креслах и диванах, в полудрёме слушая трубу Луи, продолжали блаженствовать гости.

Сальваторе ещё отхлебнул шампанского и посмотрел на реку. Лишившись под лучами солнца своей одежды – лёгкого тумана, река лежала перед Сальваторе голышом, розовея, как в стыду, от лучей солнца. Сальваторе отхлебнул ещё шампанского и подошёл к Луи, который к этому времени закончил играть.

– Замечательное утро, не находите?

– Прекрасное утро, – согласился Луи.

– Простите, мы вчера не договорились о цене.

Луи пожал плечами.

– Простите, о каком договоре идёт речь?

– Вы играли всю ночь. Прекрасно играли, и это должно оплачиваться.

– О чём вы? Вы просто заглянули к нам на огонёк. А мы не смогли бросить вас на съедение ночи, вот и всё.

Сальваторе некоторое время рассматривал Луи, затем спросил:

– Как вас зовут?

– Луи! – ответил тот.

– Будем знакомы! – протянул Сальваторе руку Луи. – Сальваторе! – И добавил: – Вы хороший человек, Луи!

Затем Сальваторе достал бумажник и, вынув всю наличность, протянул Луи.

– Здесь шестьсот двадцать долларов. Но вы заработали гораздо больше.

Луи небрежно сунул деньги в карман.

Сальваторе достал из бумажника визитку и протянул её Луи.

– Можете прийти в любое время за оставшейся суммой. Да и вообще… если что-то надо, заходите. Вы нас здорово выручили. – Сальваторе посмотрел на часы и развел руками. – А нам, кажется, пора.

Гости не спеша покидали салон «Прекрасной реки». Сонные, зевающие, помятые, они перебирались на пароходик, пришвартованный к правому борту баржи.

Буш ничего этого не видел. Он спал, придавив щекой клавиши рояля. Одна милосердная дама, проходя мимо, погладила его по голове.

– Спасибо, милый! Вчера ты был в ударе!

Буш, ничего не слыша, продолжал спать. Женщина поднесла к роялю стул, поставила на него бокал, затем открыла бутылку шампанского и поставила рядом. У дверей она оглянулась на Буша, улыбнулась и вышла на палубу.

Гости сходили на берег. Луи стоял у трапа. Мужчины, благодаря за музыку, пожимали ему руку, женщин целовали Луи в щёки, а когда на них не стало места, перешли на лоб, нос и подбородок. Вскоре лицо Луи было сплошь в отпечатках женских губ. Последней «Прекрасную реку» покидала Наташа. Она остановилась возле Луи, откинула со лба челку, уставила на него свои зеленые глаза и рассмеялась. У Луи ёкнуло в груди. Он только сейчас разглядел, какая красота всю ночь глазела в его сторону. Юная, только-только начинающая распускаться роза, ещё не знающая по-настоящему своей силы. Такой стоило лишь мигнуть глазом – и сотня мужчин сорвалась бы с места совершать ради неё безумные поступки.

– Я бы тоже поцеловала вас, – продолжая смеяться, произнесла Наташа, – но на вашем лице уже не осталось места.

Луи развел руками:

– В следующий раз обязательно оставлю для вас кусочек.

– Хорошо. Простите, а музыка, что вы сейчас играли, у неё есть название? Я бы хотела приобрести запись.

– Записи нет. Эта мелодия никому неизвестна.

– Как это? Ведь вы же играете её.

– Ну потомуто только мне и известна. Я её написал.

– Что ж, мы заглянем к вам как-нибудь на огонёк. Прощайте, маэстро!

– Прощайте, мисс!

Наташа на мгновение задержала на Луи взгляд, улыбнулась и сошла на берег. Она догнала часть гостей, решивших пройтись пешком, и теперь вместе с ними медленно удалялась от баржи. Луи смотрил ей вслед, остро завидуя самому последнему забулдыге в этой толпе. Потом на палубу из салона вывалился Буш. У него была взлохмаченная шевелюра, а в руках – начатая бутылка шампанского.

Он сделал глоток из бутылки, посмотрел на удаляющуюся толпу гостей, потом перевёл взгляд на отваливающий от борта баржи пароходик, который бодро понёсся к середине реки, оставляя на зеркально ровной её поверхности водяные усы, и произнёс:

– Бал закончился, господа!

Оставшаяся на пароходике часть гостей с энтузиазмом махали Бушу и Луи руками. Буш отсалютовал в ответ бутылкой шампанского.

– У этого Сальваторе голова на плечах, а не кочан капусты. Знает, что с праздника уйти надо вовремя! Когда с воды только-только сдуло утренний туман. – Буш внезапно замолчал. – Чёрт, Луи, мы проспали рассвет!

– И даже восход.

Буш припал к бутылке и осушил её наполовину.

– Но ведь мы собирались прыгнуть сегодня.

– Не беда. Поживём ещё немного. Три дня туда, три дня сюда, уже не имеет значения. Мы не брали обязательств. Они, как и всё остальное, остались в этом мире, – Луи кивнул на берег. – А мы уже не принадлежим ему. Мы свободные люди! И плевать мы хотели!

Луи плюнул на причал.

– На причал плевать нельзя. Устав корабельной службы строго это запрещает, – взглянул Буш на Луи и тоже плюнул. – Мы неуязвимы.

Буш и Луи довольно засмеялись.

– Но на что мы будем пить? – поинтересовался Буш. – Какая-то добрая душа оставила мне бутылку, – Буш помахал перед носом Луи шампанским, – и всё, больше ничего нет.

– Этой душой была хорошенькая женщина, – поддразнил Буша Луи. – Она хотела выпить с тобой на прощание. А ты зарылся физиономией в клавиши и дрых.

– Да? Вот чёрт! – произнёс Буш. – Хотя чего это я. Теперь-то уже всё равно.

– Но есть и хорошая новость. У меня тут завалялось шестьсот долларов. Дал отец невесты. Пошли убираться или оставим так? Пусть думают, что парни оторвались напоследок как следует.

Буш покачал головой.

– Нет, Луи. Мы хоть и неудачники, но мы приличные неудачники.

– Приличные неудачники, – усмехнулся Луи. – Новая категория.

Они вошли в салон. На полу валялись пустые бутылки, стулья, чья-то забытая шляпка, стоял плотный запах перегоревшего дыма и алкоголя. Буш распахнул окна салона.

– Интересно, как они выглядят? – произнёс Луи.

– Кто? – спросил Буш.

– Приличные неудачники.

– А вот так, – Буш поднял с пола шляпку, водрузил на голову.

У Буша был глупый вид, и Луи улыбнулся.

– Наверное, это весёлые ребята?

– До слёз! – Буш обвёл взглядом салон. – Да, повеселились. Рояль тоже надо в порядок привести. Две клавиши западают.

– Сначала брось привычку спать физиономией на клавишах. Да и вообще… тебе не всё равно, западают или нет. Тут осталось…

– Не всё равно. Хочу, чтобы наследники увидели здесь полный порядок. И может, тогда они не отдадут «Прекрасную реку» под газовый резак, а найдут для неё лучшее применение. Она для меня живое существо. Я переживаю.

– Сейчас она красотка. Она просто сияет. Зачем же под резак?

– С этих станется. Тупые ограниченные скоты. И очень хотят денег! Но чтобы заработать, ума не хватает.

Три дня спустя.

Луи сидел на диване и цедил из стакана виски. Буш возле рояля ревностно наблюдал за настройщиком, сухощавым человеком в очках с какими-то телескопическими диоптриями, который копался в инструменте.

– Ну, пробуйте! – наконец произнёс настройщик и снял очки, которые у него запотели от усердия. Теперь его глаза казались на удивление маленькими.

Буш несколько раз нажал отремонтированные клавиши, потом быстро пробежал пальцами по всем клавишам рояля, исполняя отрывок из увертюры Баха, и удовлетворённо кивнул головой.

– Всё в порядке!

– С вас триста долларов, – произнёс настройщик. – Удивительно, как сохранился этот инструмент.

Настройщик осторожно провёл рукой по клавишам.

– Он, наверное, ещё помнит времена войны Севера и Юга.

Буш протянул настройщику деньги.

– Отец привез его из Мексики. Так что он помнит другое: мятежных генералов, революции и «милонгу».

– Да-да! – задумчиво произнёс настройщик. – Всего доброго, джентльмены! – настройщик взял свой чемоданчик с инструментом, махнул на прощание рукой и покинул салон.

Буш взял бутылку, налил в стаканы виски и присел рядом с Луи.

– Ну, Луи, кажется, в этой жизни мы со всем закончили. Но, знаешь, мне бы хотелось решить это дельце с салоном. Если уж не в этой жизни, то в следующей. И там мне понадобится такой компаньон, как ты.

– Ты думаешь, снова попасть на баржу?

– Не уверен. Но мы должны достигнуть в следующей жизни то, чего не достигли в предыдущей. Думаю, творец потому и даёт такую возможность. И неважно, какими будут декорации.

– Да, но как мы узнаем друг друга?

– Я слышал, люди кое-что помнят из своих прошлых жизней. А намто и запомнить надо всего лишь два слова: «прекрасная река». Пароль, по которому мы узнаем друг друга.

День последний.

Над рекой разгорался закат. Буш и Луи стояли на корме второй палубе, смотрели на игру его красок. Из рук в руки гуляла бутылка виски. Буш кивнул на закат:

– Красиво!

– Да! – согласился Луи и передал ему бутылку.

Буш сделал два изрядных глотка.

– Меня смущает только одно. Когда мы предстанем там, – он показал пальцем на небо, – перед ними, от нас будет разить перегаром?

Луи на мгновение задумался.

– Да нет, вряд ли. Но даже если и так, думаю, они войдут в наше положение. Ведь мы поставили на карту всё, чтобы осуществить мечту. Вылезли из шкур. И что? Им было просто наплевать.

Буш протянул Луи бутылку. Луи сделал несколько крупных глотков, передал бутылку обратно Бушу и посмотрел на закат.

– А я, если разобраться, не сделал в жизни ничего плохого. Почему они так со мной, а, Зак?

– Они просто тебя не заметили.

Буш спал на диване, когда раздался звук трубы. Буш проснулся и некоторое время слушал трубу. Её звуки неслись со второй палубы. Затем он встал, захватил с собой бутылку виски и вышел из салона.

– Кажется, я вовремя, – пробормотал он, окинув взглядом реку. Ночь подошла к концу. Сквозь предутренние, с облаками сумерки слабо просматривались звёзды. Буш поднялся на вторую палубу и увидел Луи, который стоял, обратившись лицом к реке. Из трубы на воду лилась тихая мелодия, которую Буш не знал. Он встал рядом с Луи и посмотрел на небо.

– Чёрт! Облака! Значит, красивого рассвета не жди. Восхода тоже.

Буш свернул пробку на посудине с виски и сделал несколько крупных глотков, затем протянул её Луи. Луи приложился пару раз к бутылке и вернул её Бушу.

Буш ещё раз посмотрел на небо и вздохнул.

– Кажется, пора. Что это ты играл?

– Песню птицы.

– Какой птицы?

– Она летела вместе со своей стаей на зимовку, но у неё иссякли силы. Птица села на сук высокой сосны. Стая не могла её ждать, прощаясь с ней, сделала два круга и полетела дальше, на юг. Птица провожала стаю долгим взглядом, потому что ей казалось, будто она ещё находится среди сородичей. Но потом стая скрылась за горизонтом, и птица осталась одна среди холодной, темнеющей тайги.

– Значит, и у птиц есть своя судьба? Чёрт, Луи! Умеешь ты нагнать тоски.

Луи поставил трубу на палубу.

– Да! Пора! Вот только не повезло с погодой.

– Неудачник, он везде неудачник.

– Может, подождём хорошего утра?

– У нас нет ни денег, ни виски. Мой отец говорил, что с карнавала надо уходить вовремя, пока играет музыка и ещё весело. Чтобы потом не брести впотьмах по захламлённой улице.

Луи залез рукой в карман брюк.

– Я знаю, где взять денег. Сальваторе оставил визитку, сказал, что он ещё нам должен.

Луи принялся шарить по остальным карманам.

– Чёрт, кажется, потерял.

– Растяпа! – бесцветно произнёс Буш. – Ничего, вода теплая. Допиваем, что осталось, и прыгаем.

Буш и Луи, по очереди прикладываясь к бутылке, медленно подошли к корме, к самому краю второй палубы. Бутылка была почти пуста.

Луи протянул её Бушу и посмотрел вниз на воду. Она была тёмной и маслянистой. Буш сделал последний глоток и бросил бутылку в реку. Она уплыла в темноту. Буш и Луи проводили её взглядом и переглянулись.

– Ты готов, Луи? – спросил Буш.

– Да, мне хорошо! – ответил Луи.

– Мне тоже!

Буш указал пальцем на небо.

– Ну что ж, надеюсь, там нас не назовут самоубийцами. Мы просто пустились в путешествие и плыли, плыли…

– Пока не утонули.

– Да!

В это время возле баржи вспыхнули фары машины. Их свет упал на фигуры Буша и Луи. Потом машина развернулась, чиркнув светом фар по окружающему пространству, и встала. Из неё вышла Наташа. Буш и Луи переглянулись. Она была тем, кого они меньше всего ожидали встретить здесь.

– Эй, там, на барже! Вы что, собрались купаться?

– Езжайте, мисс. У нас срочное дело, – ответил Буш.

– У нас тоже, – из машины выбралась мужская фигура.

– Может, выслушаем девушку, – предложил Бушу Луи.

– Я знаю, она тебе нравится…

– Теперь это не имеет никакого значения, – обрезал тему Луи.

– И она с джентльменом. Так что давай поскорее покончим с этим, – поддержал его Буш. Он снял ботинки, поставил их возле трубы с левой стороны и прыгнул в воду. Луи тоже разулся, поставил обувь справа от вытяжной трубы и прыгнул следом. Они поплыли к середине реки в слабом свете бледнеющей к рассвету луне. Наташа растерянно смотрела им вслед, затем села в машину.

– Ты видел, Питер?

– По-моему, они психи.

– Просто это была плохая идея – приезжать к людям в такое время. Каждый может заниматься чем-то таким, что постороннему покажется странным.

– Мы просто проезжали мимо, – пожал плечами Питер. – Эти чудаки всё равно не спят по ночам. Я слышал, все музыканты немного чокнутые.

– Этот Луи не чокнутый. Он был очень печальным. Я видела его глаза. И он ни разу не улыбнулся за всё время.

Питер тронул машину.

– Поехали. Приедем, когда накупаются. А пианист больше похож на надзирателя, чем на музыканта.

Питер вывел машину на дорогу и добавил скорости.

– А ты на громилу с большой дороги, а не на финансиста, – парировала Наташа.

Луи и Буш тем временем выплыли на середине реки. Смутно были видны их головы.

Буш, отдуваясь, произнёс:

– Всё, больше не стоит напрягаться. Пусть река несёт нас сама. А вода, действительно, теплая.

Буш и Луи плыли рядом. Луи перевернулся на спину.

– Жаль, нет звезд.

– Не грусти, скоро всё это кончится, – утешил его Буш.

Луи усмехнулся.

– Не пойму, как мы утонем.

– Ты просто пока полон сил. Когда мы достигнем океана, там нас подхватят течения и понесут от земли. Когда силы кончатся, мы пойдем ко дну.

– Как думаешь, это неприятно?

– Нет. Полное равнодушие ко всему происходящему от усталости. Вполне приличная смерть. Во всяком случае намного лучше, чем грохнуться на самолёте с высоты десять тысяч метров. Пока долетишь, страха натерпишься. А здесь просто мягко ляжешь на дно.

Улицы пригорода были пустынны и, по сравнению с городскими, хуже освещены. Машина Питера быстро неслась в сторону города, удаляясь от реки. Семафоры неожиданно прекратили монотонное мигание и перешли на регулирующий режим. Питер едва успел притормозить перед красным светом. Остановив машину, он произнёс:

– Сальваторе поступил опрометчиво, не договорившись предварительно с этими ребятами. Ты же видела, они поплыли на середину реки.

– И что с того?

– Где-то с километр ниже река резко расширяется, она и здесь-то не узкая.

– И?

– Потом она впадает в океан, а там течения. Если они не успеют выплыть обратно к берегу, река выбросит их в океан.

– Выходит, они могут утонуть?

– Вполне.

– Но этого нельзя допустить.

– Послушай, сестрёнка, во-первых, их надо догнать, во-вторых, просто найти. И то, и другое почти невыполнимо. Это река и ещё темно.

– Нужна лодка.

– У моих знакомых только яхты.

– Ветра нет, а мотор у яхты слабоват. Здесь нужна скорость.

Близился рассвет, но на берегу ещё горели редкие огни. Луи и Буш, вяло подгребая конечностями, держались на середине реки, по берегам которой смутно вырисовывались строения.

– Луи, чтобы ты предпочел: красивую женщину или деньги и славу? – неожиданно брякнул Буш.

– А ты? – покосился на него Луи.

– Я? Конечно, женщину?

– Почему?

– Потому что в конечном счёте и деньги, и слава, и многое другое, всё это бросается к ногам Женщины.

– А я подумал было, что ты романтик. А ты просто меркантильный тип.

– Надо идти кратчайшим путем. А то слава, деньги…

Машина мчалась по всё ещё пустынным улицам.

Питер молча крутил баранку, Наташа сосредоточенно смотрела в окно. Мимо мелькали богатые особняки. Чем ближе было к городу, тем роскошней они становились.

– Кажется, я знаю, где взять катер. У Алекса, – неожиданно произнесла Наташа.

– Что – то я не слышал про такого. Один из твоих поклонников?

– Когда – то был. Поднажми. Тут недалеко.

Питер резко добавил газ. Машина сделала рывок, и Наташу прижало к сидению.

Возле особняка со странными готическими воротами, не вязавшимися с остальным ансамблем Наташа попросила Питера остановиться. Питер притормозил и заглушил мотор. Наташа быстро вышла из машины и нажала кнопку звонка на калитке особняка. Она долго держала её. Но никакого эффекта это не возымело.

– Не слишком ли грубо? Нас могут не понять, – спросил подошедший Питер.

Не отрыва пальца от звонка, Наташа произнесла:

– Этот-то? Это его могут не понять. Так часто бывает.

Из-за особняка вдруг поднялся густой дым. Питер потянул носом.

– Кажется, – что-то горит. Как будто краска.

Наташа убрала палец со звонка.

– У этого типа всегда так. Он в поисках себя. Потому вечно— что-то происходит. Он даже занимался монументальной скульптурой.

– И что?

– Весь двор был завален глиной. А прямо у забора стояло какое-то чучело метров пять в высоту. Он называл его монументом.

– Почему у забора?

– Чтобы все видели его гениальность. Какой-то дурак сказал ему, что он талантлив.

Наташа снова нажала звонок, потом начала стучать каблуком по калитке.

Луи и Буш продолжали сплавляться к океану. Река стала, как и обещал Буш, похожа на матовое зеркало. Луи плыл на спине.

– Кажется, мы ещё увидим приличный рассвет. Облака рассеиваются, – заметил он.

– Это хорошо. Смотри, Луи, мы подплываем.

Луи перевернулся на живот и увидел впереди океан.

– Значит, скоро.

Наташа продолжала безрезультатно колотить каблуком в калитку.

– И чем всё кончилось? – спросил Питер, встав на цыпочки и пытаясь заглянуть во двор.

– Что именно, – не поняла Наташа.

– Ну это увлечение монументальной скульптурой.

– Ничем. Скандалом! Это пятиметровое чучело завалилось ночью на улицу, подмяв под себя забор и новенький «бьюик» соседа.

Питер задумчиво поскрёб подбородок.

– Да-а.

– Теперь он занимается живописью. Огромные полотна… Извёл пару бочек краски.

– Ты видела их?

– Он держит их на чердаке, никому пока не показывает. Хочет поразить мир.

– Что всё-таки за дым? – потянул носом Питер. – Мне кажется, горит краска. Может, это гений жжёт свои картины?

– С него станется.

Наташа прекратила стучать и повернулась к особняку.

– Алекс! Алекс! Чёрт тебя возьми, что ты там делаешь?

– Несчастный человек, – задумчиво изрёк Питер.

– Да, такой несчастный человек с сорока миллионами долларов наследства. Вот в чём его несчастье.

Восток наконец занялся красным, и на реке стало сразу веселей. Буш и Луи продолжали сплавляться к океану. Скоро они должны были влиться в него вместе с водой реки.

– Уже скоро, – подал голос Буш. – Мы исчезнем незаметно. О тебе никто не будет беспокоиться?

– Нет. У меня была только бабушка.

– Ну и хорошо. Обо мне тоже.

– А наследники?

– Эти бездари и бездельники? Вряд ли. Они сдадут баржу на металлолом. Рояль отволокут в комиссионку. Не в антикварный магазин, где ему бы отвели почётное место и цену. Поросята. Комиссионка ближе. А деньги промотают.

Луи некоторое время рассматривал океан, затем снова перевернулся на спину.

Ночь пришла к концу. Возле калитки с идиотскими готическими воротами продолжали стоят Питер и Наташа. Дым из-за особняка валил уже гуще.

Наташа прекратила стучать и закричала:

– Алекс! Алекс! Открывай немедленно!

– Какая ты упрямая, сестрёнка! – удивился Алекс. – Раньше я за тобой этого не замечал.

– На кону человеческие жизни, – сердито отозвалась Наташа. Она собралась снова кричать, но в это время во дворе показался мужчина. Он медленно шёл к калитке. У него были вымазанные копотью лицо и руки.

– Алекс, ты решил сжечь свой дом?

– Пока только картины. Они полное дерьмо!

– Сочувствую. Почему в такое время?

– Чтобы никто не видел.

– Послушай, Алекс, надо спасти людей. Требуется твоя помощь.

Алекс усмехнулся.

– Кто бы спас меня. Я занят.

– Алекс!

Алекс развернулся и направился в сторону особняка, помахав на прощание рукой.

– Алекс! – пыталась остановить его Наташа. Но безрезультатно.

– Лучше сожги свои сорок миллионов! – прокричала тогда Наташа. – Вот что тебя спасёт, бестолочь! Может, тогда ты вынужден будешь заняться чем-то стоящим. Пока ты жжёшь свои дурацкие картины, гибнут два талантливых человека!

– Хренов Боттичелли! – внёс свою лепту Питер.

Алекс остановился, на некоторое время замер. И вернулся к калитке.

– Нужна твоя лодка. Давай спасём людей, Алекс. Это и будет твоим Поступком, после которого ты станешь уважать себя.

Алекс повернулся к Питеру:

– Она права?

– Да. У тебя всё в порядке. Просто не хватает самоуважения.

Алекс на несколько секунд задумался и произнёс:

– Ладно, посмотрим. Поехали!

Луи и Буш были уже на середине реки. Уже перед самым впадением реки в океан Луи сказал:

– Зак, ты посмотри вверх.

Буш задрал голову и увидел горизонт, в полную силу горевший красным светом. Вот-вот должно было взойти солнце.

– Всё как я говорил. Обещал восход, вот он перед тобой. Всё не так плохо, а?

На катере Алекса стояли два мощных бельгийских мотора. Они взревели, едва Питер успел отдать швартовы, и понесли посудину по реке чуть ли не со скоростью ветра. Стало заметно прохладно. Питер снял джемпер и надел его на Наташу.

Они пронеслись по реке пару миль, но никого не обнаружили. Алекс по-прежнему стоял за штурвалом. Рядом находились Питер и Наташа. Все трое внимательно смотрели вперёд и по сторонам.

– Может, они вернулись на баржу? – прокричал сквозь ветер Алекс, когда они проделали ещё несколько миль по реке.

Питер покачал головой.

– Невозможно. Спортсменов среди них нет.

– Где же тогда они? Не могли же они так быстро утонуть. Кстати, в ящике есть бинокль.

Питер достал бинокль и принялся осматривать через него поверхность реки и приближающегося океана.

– Ничего! – прокомментировал он спустя некоторое время.

– Дай мне, – попросила Наташа.

Питер протянул ей бинокль.

По реке, приближаясь к границе реки и океана, плыли Луи и Буш.

– Я немного устал, – признался Луи.

– Неудивительно, – отозвался Буш. – Столько отмахать. Я тоже. Ничего, это поправимо.

Буш, хитро улыбнувшись, залез рукой под майку, достал плоскую фляжку, сделал пару глотков и протянул её Луи.

Луи тоже отхлебнул из фляжки и вернул её Бушу.

– Мы вольёмся в стихию вместе с виски, – произнёс он.

– Да! Виски и океан. Мы утонем в них. Чем плох такой конец? – поддержал его Буш.

– К тому же хоронить нас было бы некому.

– Такие, как мы, обречены с рождения. Так что нечего жалеть. Мы сделали правильный выбор.

Катер нёсся по реке на предельной скорости. За рулём по-прежнему стоял Алекс.

– Начался отлив, – прокричал он Наташе. – Можно легко выскочить на мель. Потому распределимся. Я отвечаю за сектор, который прямо по носу катера, вы с Питером берёте на себя пространства с левого и правого борта.

– Слушаюсь, капитан! – откозыряла Наташа и перебралась на правый борт, показав знаками Питеру, что бы тот перешёл на левый.

Неожиданно катер резко вильнул, да так что Питера едва не бросило в объятия Наташи. Раздался визг гальки о борт катера.

– Что такое, Алекс? – крикнул Питер.

– Кажется, пронесло, – обернулся Алекс. – Могли бы и сесть. Мель. Сверху воды на три пальца, а дальше песок. Он скрыт водой, трудно разглядеть. Возвращаемся на фарватер. Дальше пойдем по нему, а то останемся без катера.

Алекс сбросил ход и пошёл поперёк реки к фарватеру.

Наташа приникла к биноклю..

– Что-нибудь видишь? – спросил стоявший рядом Питер.

– Пока нет, – Наташа оторвалась от бинокля. – Алекс, можешь ещё добавить скорости? Если их вынесет в океан, мы вряд ли их найдем.

– Кто-то сегодня мне уже это говорил. Сейчас встанем на курс и тогда я выжму на полную.

Луи и Буш уже отчётливо видели океан. А через некоторое время над горизонтом появился край солнца.

– Ну вот оно, наконец! – произнёс Буш.

– Прощальная улыбка этого мира, – прищурился на солнце Луи. – Он хотя и был жесток к нам, но всё равно прекрасен.

– Посмотри туда, Луи, – указал вперёд Буш.

Луи посмотрел по направлению его руки и увидел, как серая вода реки сливается с голубой водой океана.

– Кажется, мы на месте.

Буш повертелся в воде, оглядывая пространство вокруг.

– Похоже, что так.

Он достал из-за пазухи фляжку, вытряс в рот последние капли виски и бросил её в воду.

– Извини, Луи, тебе ничего не осталось.

– Плевать! Да мне и не надо. Может, ускоримся? Чего тянуть?

Луи начал интенсивно грести и вырвался вперёд. Буш попытался догнать Луи саженками, но вскоре устал. Луи обернулся, увидел, что Буш здорово отстал, и прекратил плыть.

– Давай, Зак, я жду.

Буш медленно приближался к Луи. И тут Луи начало неожиданно уносить в сторону. Луи попытался сопротивляться, но из этого ничего не вышло. Его всё равно продолжало уносить.

– В чём дело, Луи? – крикнул Буш.

Луи пытался ещё бороться, пока окончательно не ослаб. Он перестал грести и посмотрел на Буша, который все ещё пытался сражаться со стихией, но явно проигрывал. Луи относило в сторону от него.

– Течение, Зак, прощай!

– Прощай, Луи! Не забудь пароль.

– Ни за что!

Луи всё дальше относило от Буша. Он махнул ему на прощание рукой, заметил ответный сигнал, а через какое-то время перестает видеть бывшего полицейского.

Луи здорово устал. Он делала вялые минимальные движения, чтобы только держаться на плаву. Потом, чтобы расслабиться полностью, он начал погружаться в воду целиком и снова всплывать. Всплыв, он переворачивался на спину и смотрел на солнце.

Гладь реки наморщил первый лёгкий ветерок.

Катер нёсся по реке. Наташа в который раз безрезультатно обшарила в бинокль горизонт и отложила прибор.

– Пусто!

Когда катер пересёк границу впадения реки в океан, она снова взяла бинокль в руки.

– Что-нибудь видишь? – вяло поинтересовался Питер, явно не надеясь услышать ничего интересного.

– Вижу! – не отрываясь от окуляров, произнесла Наташа.

– Где? – одновременно спросили Питер и Алекс.

– Слева по курсу. Вижу какую-то точку в воде, – Наташа указала рукой. – Вон там!

– Вряд ли это они, – безнадежно махнул рукой Питер. – Точек должно быть две.

– Может, один из них утонул? – предположил Алекс.

Питер поскрёб подбородок.

– Давай левее. Посмотрим, что это такое. Всё равно ничего другого нет.

Алекс взял левее.

– Точка шевелится. Это человек! – взволнованно произнесла Наташа, не отрываясь от бинокля.

– Интересно, который из них! И где второй? – Алекс сделал поворот и теперь шёл поперек течения.

Луи лежал на спине и смотрел на солнце, которое медленно взбиралось на небо. Когда солнце начало расплываться и колыхаться в его глазах, он подумал, что, наверное, тонет.

Однако на этот раз он всплыл. Инстинкт выживания был силён. Он не позволил телу уйти на дно.

Алекс сбросил ход и теперь шёл на средних оборотах, приближаясь к чёрной точке на воде. По мере сближения она росла в размерах и обретала формы человека.

– Да, определённо человек… – сказал он.

– И я даже могу сказать кто, – подхватил Питер. – Это пианист.

Буш устал. Он вяло шевелил конечностями, держа курс в открытый океан. Силы Буша были на исходе. Он всё дольше уходил под воду. но когда всплывал, упрямо продолжал шлёпать руками по воде и хоть медленно, но всё-таки удалялся от берега. Отчасти ему помогало течение реки, которое при впадении в океан хоть и потеряло свою мощь, но тем не менее продолжало пробиваться через более плотные воды океана. Река, слово забыв, что рано или поздно её сила угаснет и она потеряется в безбрежных водах океана, стремилась вперёд, к одной ей ведомой цели.

Когда Буш всплыл в очередной раз, он услышал звук мотора. Судя по отчётливому, звуку судёнышко было где-то недалеко. Буш обернулся и увидел катер, который находился гораздо ближе, чем рассчитывал Буш. Ноги и руки у него были уже каменными, но Буш продолжал упорно плыть вперёд.

Алекс заглушил мотор и развернул катер так, что тот едва не касался бортом Буша. Питер лег животом на борт и, перевесившись, схватил тонущего за шиворот. Пианист, похоже, уже мало чего соображая, продолжал совершать «плавательные» движения.

На помощь Питеру пришли Алекс и Наташа. Втроём они выволокли Буша на борт и положили на дно катера.

У Буша не было сил даже пошевелиться. Он неподвижно лежал на дне катера и молча смотрел на своих спасителей.

– Это пианист, – сказал Питер. – Где же трубач? Неужели утонул? Вот чёрт! – он склонился над Бушем. – Послушайте, любезный, может быть вы проясните ситуацию, расскажете, куда вы дели трубача. И где его теперь искать? Вы понимаете меня?

Буш закрыл и открыл глаза. Питер склонился к самому уху пианиста, который хрипло и едва слышно выдавил из себя:

– Течение.

– Говорит, течение, – обратился к окружающим Питер.

– Течения здесь сильные, – подтвердил Алекс, – бывали случаи, что относило и маленькие лодки. Может выбросить далеко в океан. Возможно, их разнесло в разные стороны.

– Но в какую именно унесло Луи?

Наташа вновь приставила к глазам бинокль и принялась осматривать поверхность воды. Питер и Алекс последовали её примеру. Пользуясь, что за ним никто не смотрит, Буш медленно встал на колени, лёг грудью на борт и попытался перевалиться через него в воду. Вовремя заметив это, Алекс успел схватить пианиста за шиворот и втащить обратно.

– Не стыдно, друг мой? Люди стараются, а вы хотите свести на нет все их усилия. Нехорошо, – прочёл он короткую мораль Бушу..

Буш в ответ промолчал. Он лёг на «своё место» на дне катера и замер.

– Было бы у него больше сил, он бы успел выпрыгнуть. Вот утопленники нынче пошли!

– Похоже, он не в себе, – заметил Питер.

– Я— что-то вижу, – произнесла Наташа, не отрываясь от бинокля. – Алекс, заводи!

Алекс встал к штурвалу и завёл мотор. Катер сорвался с места. Наташа смотрела в бинокль, указывая направление рукой.

– Это человек. Это он! – через некоторое время воскликнула она.

Луи выдохся окончательно. Он уходил под воду, потом всплывал, набирал воздуха и снова погружался, и снова всплывал. «Скорей бы!» – блуждала в его голове единственная мысль. Но какая-то крохотная часть мозга не хотела умирать. И при каждом погружении она заставляла Луи выныривать, неизвестно где находя для этого силы. Но Луи тоже не сдавался. Он знал, что рано или поздно победит. Да у него и не было иного выхода.

До объекта оставалось метров двадцать пять и Наташа отложила бинокль в сторону. Она уже узнала Луи. И в этот момент он исчез из виду.

– Я его не вижу. Он тонет! – воскликнула она.

Голова Луи снова показалась над водой, когда между ним и катером было метров семь, не больше, и Алекс уже сбросил ход, но когда они были почти на месте, Луи снова исчез под водой. Алекс дал реверс, остановил катер.

– Он может больше и не всплыть, – произнёс он.

Питер, не говоря ни слова, скинул туфли и нырнул в воду. Наташа и Алекс застыли в ожидании. Питера не было довольно долго. Наконец, он вынырнул. Жадно вдохнув воздуха, произнёс:

– Чёрт, я его не видел. Куда он делся? – и нырнул снова.

Алекс разделся, кивнул на Буша.

– Присмотри за ним, – и нырнул вслед за Питером.

Наташа бросила взгляд на Буша.

– Вы ненормальные!

– Мы нормальные. Всё шло по плану, – внезапно возразил Буш. Похоже, он уже пришёл в себя.

– По плану?! По какому, к чёрту, плану, если вы едва не утонули. И неизвестно достанут ли Луи.

– Да! Это и был наш план. Мы решили утонуть. Заметьте, не утопиться, а утонуть! Именно на восходе, когда вся река горит огнем. Так сказать, красиво уйти. Хорошая смерть!

– Утонуть?! Но почему? Вы же…

– Мы неудачники, мисс.

Рядом с катером в воде появились головы Питера и Алекса. Оба жадно хватали воздух.

– Его нигде нет, – крикнул Питер.

– Попытайтесь ещё раз! – попросила Наташа.

– Даже если мы его найдем, ему не выжить. Слишком много времени…

– Ну, разве что тело. Похоронить. Полагаю, родственники у парня есть, – вмешался в разговор Алекс.

– Нет у него никого, – над краем борта появилась голова Буша.

– Имея такой талант, топиться?! – покачал головой Алекс. – Будь у меня такой, да я бы к реке и близко не подходил бы, я бы даже в ванной не мылся, только под душем.

– Всё-таки попытайтесь ещё раз, Питер, – сказала Наташа.

– Я понял. Мы не учли течение. Его могло отнести вперёд, – сказал Алекс. – Наташа, заводи катер. Отбуксируешь нас метров на пятнадцать вперед. Вдруг повезёт.

Наташа завела катер и встала за штурвал. Алекс и Питер уцепились за края борта. Когда катер на малом ходу прошёл метров пятнадцать, Алекс крикнул:

– Достаточно! – и оттолкнулся от борта. Питер последовал его примеру. Едва Наташа заглушила мотор, они нырнули. На всё ушло меньше минуты.

Наташа обернулась к Бушу:

– Что, у Луи и вправду никого нет?

– Нет, – мрачно подтвердил Буш. – Была когда-то бабушка, и та умерла. Луи тогда, кажется, и пятнадцати не было.

Наташа смахнула подло выступившую слезу и принялась смотреть на воду. Ныряльщиков не было, как показалось Наташе, очень долго.

Наконец над поверхностью воды появились головы Питера и Алекса. Лицо Наташи помрачнело. Но потом Алекс и Питер вытолкнули на поверхность тело Луи.

– Скорее! – крикнула Наташа.

Алекс забрался на катер, вместе с Наташей и Бушем они подхватили тело Луи (Питер толкал его из воды), и втроём вытянули его на катер. Питер тут же забрался в лодку.

Алекс положил Луи животом на своё колено, чтобы из него вылилась вода.

– Он жив?

– Скорей, нет. Надо вылить из него воду, потом попробуем сделать искусственное дыхание и запустить сердце. Может, тогда…

У Луи изо рта полилась вода.

– Каковы шансы? – спросила Наташа.

– Если всё сделаем правильно, два из ста.

Алекс перевернул Луи на спину и в течение минуты интенсивно делал ему искусственное дыхание и массаж сердца. Его подменил Питер и довольно долго делал то же самое. Луи не подавал признаков жизни.

– Ему крышка! Слишком долго пробыл под водой, – сказал Алекс.

Питер оставил попытку оживить Луи, встал и посмотрел на Наташу. У неё на лице было полное отчаяние. Питер вздохнул.

– Алекс прав.

Утро расцветало. Поверхность реки засветилась серебром, да так ярко, что на воду невозможно стало смотреть. К океану прошёл первый туристский теплоход, полный людей.

Наташа, Алекс, Питер и Буш молча смотрели на неподвижное тело Луи.

Буш произнёс:

– Никто так не играл на трубе, как он. Он был гениальным! Он и его музыка.

Наташа опять смахнула набежавшую слезу. На сестру подозрительно покосился Питер.

Алекс взглянул на Буша и встал на колени перед Луи.

– Терять ему всё равно уже нечего, так? – осведомился он у присутствующих.

– Так! – ответил за всех Питер.

И тогда Алекс с размаху ударил пудовым кулаком в область сердца Луи. Раз, второй, третий. Тело Луи дергалось от каждого удара почище, чем от разряда тока, но ничего не происходило.

Алекс остановился, окинул взглядом каждого из присутствующих, словно что-то пытался найти в их глазах, и не нашёл. Его лицо приняло странное тоскливое выражение. Внезапно он издал страшный крик и изо всех сил два раза ударил кулаком в область сердца Луи. Ничего не произошло.

Все присутствующие смотрели уже не на Луи, а на Алекса.

Питер повернулся к океану, достал сигарету и, закурив, стал пустым взглядом смотреть на голубую гладь воды.

И тут внезапно раздался хрип. Луи судорожно втянул в себя воздух, потом закашлялся и медленно открыл глаза. Он обвёл мутным взглядом окружающих и, остановив его на Наташе, спросил:

– Это рай?

И тут же получил ответ, но не от Наташи, а от Алекса:

– Это ад, дружище, из которого не так просто сбежать, как ты надеялся.

Никто не улыбнулся. Лишь Буш криво усмехнулся в ответ на реплику Алекса.

– Они нас вытащили, Луи.

Луи окончательно пришёл в себя, сел на лавку и спросил:

– За каким чёртом? Мы вас не просили.

– Вы нам нужны. Сегодня вы должны дать концерт в доме Сальваторе. Он хорошо заплатит, – ответил Питер.

– Беспокоиться не стоит. Если что, после концерта мы вернём вас обратно, – указал на воду Адекс, – на это же место. Слово джентльмена.

– Если захотите, – добавил Питер.

Луи и Буш переглянулись.

– Мы подумаем, – произнёс последний, а Луи как-то не к месту попросил Наташу о свидании. Видно, ещё не совсем пришёл в себя. О чём красноречиво говорил взгляд, брошенный на него Бушем.

– Раз уж так всё вышло, – добавил Луи к своей просьбе ещё одну нелепую фразу, словно она могла оправдать его нахальство.

– Какое на хрен «раз так всё вышло»! Ты очумел бродяга? Такие крепости нахрапом не берут, – прошептал ему на ухо Буш, а Наташа произнесла:

– О свидании? Тут кое-кто сказал, что вы неудачники.

Луи покосился на Буша.

– Это верно. Но может быть…

– Мы встретимся сегодня вечером. Я буду на концерте, – прервала Луи Наташа. – Кроме того туда придёт масса влиятельных людей и мои родители.

– Родители? Э… как-то всё очень быстро. Но я не против. Буду рад знакомству, – опять брякнул Луи и получил тычок локтем под ребра от Буша.

– Вы не так меня поняли, – сказала Наташа.

– Извините его, мисс. Человек всего пару минут, как с того света. Он ещё неадекватно воспринимает эту реальность. Ему надо подышать. – вступился за Луи Буш.

Алекс встал за штурвал, завёл мотор, и катер помчался по реке в сторону города. Когда впереди показалась баржа, Алекс свернул с фарватера и мягко пришвартовался к её борту.

– Сегодня в девятнадцать ждём вас. Дон Сальваторе сказал, что я ответственна за ваш приход, – строго произнесла Наташа и протянула Бушу конверт:

– Здесь деньги за ваш прошлый концерт. Сальваторе просил передать. Чуть не забыла в этой суматохе. Сами видели. Поехали пригласить, а обернулось это целым приключением.

– Вы сказали «видели»? – вкрадчиво осведомился Буш.

Наташа рассмеялась.

– Я хотела сказать, участвовали. А вы не могли бы попросить Луи исполнить что-нибудь? – Наташа встала в трагическую позу и произнесла: – «Раз уж так вышло»!

Буш и Наташа рассмеялись.

– Ну вам-то он не откажет, иначе останется без свидания.

Луи, словно слыша разговор Буша и Наташи, подошёл к одиноко стоящей на корме трубе, сбил с неё росу и поднёс к губам.

Зазвучала музыка. Она заполнила всю баржу, выплеснулась за борт и поплыла дальше, смешиваясь с серебряными искрами на воде.

– Матерь божья! – выдохнул из себя Алекс. – Кажется, я спас гения!

Музыка Луи проняла всех. Буш отвернулся и тайком убрал со щеки непрошенную слезу, Питер полуобнял Наташу.

– Ты видишь, сестрёнка, сегодня, благодаря твоему натиску, мы спасли великого человека. Он ещё даст о себе знать.

– Только ему надо помочь.

– Ты во всём хочешь ему помочь? Что-то раньше я не замечал за тобой таких порывов по отношению к мужскому полу. Ты влюбилась? Неужели железная принцесса, сердце которой никто так и не покорил, наконец нашла своего принца? И каким образом! Выудила со дна океана!

– Глупости! – Наташа чуть порозовела. – И вообще, мы все его спасли. Если бы не Алекс и его катер…

– Алекс на самом деле испугался за свою калитку, опасаясь, что ты сорвёшь её с петель.

– Это точно, – подтвердил Алекс. – Так барабанила! А если серьезно, спасибо, Наташа! Ты была права, когда сказала: «Давай спасем людей и тогда ты станешь уважать себя».

– Ты теперь уважаешь?

– Я не знаю, но на душе светло и тихо. Как будто Всевышний скинул с моих плеч часть грехов.

Вся территория вокруг виллы была занята машинами. А в большом саду прогуливались женщины в вечерних туалетах и мужчины в смокингах.

– Прямо светский раут, – заметил Буш.

Луи согласно кивнул. У Сальваторе несомненно был вкус: рояль в саду, розовые лепестки цветов на чёрной полировке и в бокалах с шампанским, аромат цветущей вишни и едва слышное, как аккомпанемент всему этому, звучание рояля, – всё вышеперечисленное, перемешавшись, кружило головы гостям.

Сальваторе окинул взглядом присутствующих и подал знак. Буш встал со стула, повернулся лицом к гостям и брякнул:

– «Ностальгия»! Автор Луи Хоупкинс! Исполняет дуэт утопленников.

Кто – то засмеялся, сочтя это за шутку. Небольшая компания, среди которой стоял Сальваторе, вопросительно уставилась на него.

– Так и есть, господа, – произнёс Сальваторе. – Не далее как сегодня утром эту парочку выловили со дна морского. Оказались талантливыми музыкантами, в чём вам вскоре и предстоит убедиться.

Один толстый джентльмен из компании сказал:

– Мистер Сальваторе, вокруг много оригиналов, но чтобы кто-то из них переплюнул бы вас это вряд ли. У вас всегда что-то не просто так. Чтобы музыкантов вылавливали со дна морского, я не слышал и даже не читал.

Буш положил пальцы на клавиши. Рояль задышал низами, затем начал подниматься на верха. По пути туда к нему очень бережно, едва заметно присоединилась труба. И по саду поплыла музыка. Она смешалась с ароматом цветущей вишни и закружила головы гостям. Весна, кипящий белым цветом сад и великолепная музыка – перед этим трудно было устоять, и кто-то из гостей расчувствовался до слёз.

А рояль в сопровождении трубы меж тем добрался до самых верхов и, уступив первенство трубе, стал синкопами соскальзывать на низа.

– Идем на дно! – крикнул Буш Луи. Тот услышал и улыбнулся в ответ.

Труба, чуть задержавшись на верхах, подобно молнии скользнула вслед за роялем, осветив рокочущие низа и снова поднявшись верх, зазвучала так пронзительно и чисто, что у некоторых присутствующих здесь джентльменов, на говоря уж об их леди, перехватило дыхание.

К компании вокруг Сальваторе присоединился один, очень важного вида джентльмен. Он произнёс:

– Потрясающе! Где вы взяли этих чародеев?

Сальваторе хмыкнул:

– Они же сказали, что выступает дуэт утопленников! Со дна морского я их взял. Я уже говорил. Джентльмены подтвердят.

– Так вы это серьёзно?

– Да уж куда серьёзней. Племянница моя Наташа с моим же племянником подняли их на заре со дна океана.

Джентльмен покрутил головой:

– Я думал, вы так шутите. А вы как всегда в своём репертуаре. У вас всё серьезно.

– А там ещё есть такие музыканты? – поинтересовался джентльмен с огненно-рыжими волосами. – На дне морском?

Сальваторе пожал плечами:

– Может быть. Купите удочку, а лучше трал. Может, вам повезет. Наиболее смышленые из флибустьеров прятали свои сокровища не на суше, а в море. На дне тихих лагун, – таинственно добавил Сальваторе.

Между тем Луи и Буш, не останавливаясь, перешли на другую мелодию. Их музыка кружилась по саду метелью. Гости блаженствовали. А Буш с Луи, слегка шальные от превратностей судьбы, играли как сумасшедшие, вкладывая всё своё умение. Можно было подумать, что этим вечером они обрели надежду. Даже толстый джентльмен, глядя на них, произнёс:

– Не знаю, каким образом эти парни попали на дно морское и каковы будут последствия, но выглядят они вполне благополучно. Так могут играть только счастливые люди. Их вид внушает надежду на благополучный исход.

В ответ на эту реплику рыжий джентльмен, раскурив сигару, резонно заметил:

– Сколько их уже было этих смелых надежд и утверждений, и чем они все кончались?

Луи и Буш не слышали этого разговора. Закончив играть, они направились к столу с шампанским.

– Любопытные происходят вещи, – заметил Луи, когда стихли длительные аплодисменты. – С утра мы, можно сказать, нежились на холодном дне морском, а к вечеру в цветущем саду даём концерт высокой публике.

– Ты находишь это странным?

– Я нахожу странным то, что ты не находишь это странным. Вот если бы можно было резать такие моменты по частям и продавать.

– Хочешь нажиться на прекрасном?

– Да вовсе нет. Просто в трудные минуты человек мог бы достать из сундучка кусочек благодати и заполнить им пространство.

Луи уже в который раз окинул внимательным взглядом сад. Прошло уже не меньше часа, как они прибыли, а Наташи всё не было видно.

– Ищешь Наташу, – заметил его взгляд Буш. – Да, девчонке уже самое время появиться. Джентльмен ждет полчаса. Ждать более это значит проглотить пренебрежение, которое тебе выказали.

Они подошли к столу с наполненными шампанским бокалами, и Луи выпил сразу два подряд.

– Концерт есть, Наташи нет, – произнёс он, ставя пустой бокал на стол.

– Её не будет, – вдруг сказал Буш.

– Откуда ты знаешь? – спросил Луи.

– Я видел…

– Что видел?

Буш немного помялся:

– Видел, как она садилась в машину к джентльмену. Спортивный «Мустанг» синего цвета. Старики на таких не ездят.

Луи слегка пошатнулся и выпил ещё бокал.

Концерт закончился в сумерках, когда дождавшийся прохлады сад стал источать ещё более сильный аромат. Гости сели за столы, и кто-то предложил тост за хозяина дома дона Сальваторе, поблагодарив его за прекрасный концерт, не забыв упомянуть и музыкантов. Гости зааплодировали.

– Я заметил, что ты потерял бдительность, – кланяясь в ответ на аплодисменты, произнёс Буш. – Что ты расслабился. Тут тебя и сцапали. Ты на миг поверил, что твоя жизнь, наконец, меняется. Этот сад в цвету, эти нарядные господа, обещание Наташи прийти – это всё уловки дьявола. Иллюзия! Ты поверил и теперь тебе больно. Что же, понимаю.

– А ты?

– А я не расслаблялся. Что мне эти люди? Они похлопают в ладоши и разойдутся. Импресарио или, на худой конец, мецената среди них нет. А нам жить. Но этот мир, видимо, не для таких, как мы. Он будет мучить нас, пока мы не сбежим. После концерта я на баржу. Выйду в океан и нырну. Пора действовать. Если ты со мной, вот моя рука. Нырнём и никакой бес, в каком бы виде он не предстал, нам не помешает.

Фары такси мазнули жёлтым светом по борту «Прекрасной реки» и застыли в районе кормы большим расплывчатым пятном. Буш бросил на панель такси мятую двадцатку и выбрался наружу. Луи последовал за ним.

Какое-то время, пока ещё фары пятившегося такси прыгали по борту баржи, они молча смотрели на неё, словно пытаясь запомнить образ судна.

– Хорошая была мечта, – произнёс Буш и шагнул к трапу.

– Красивая! – дополнил Луи и шагнул следом.

Они расположились на корме второй палубы. Было ещё не очень поздно. С берега мирно мерцали огни предместий, а воздух пока не остыл. Буш достал из пакета бутылку венесуэльского рома, снял пробку и разлил его по стаканам. Тост никто из них не предложил и потому пили молча. Людям, утратившим мечту, ни к чему громкие слова. Глупо выглядит. Можно было, конечно, прочесть молитву. Но их они не знали.

Ночь стояла на редкость тихая. Мимо в сторону океана проплыла самоходная баржа. «Прекрасная река» колыхнулась на поднятой ей волне. И ром тоже слегка колыхнулся в стаканах. Луи и Буш молча посмотрели друг на друга. Говорить было не о чем. Всё предельно ясно. Сегодня они уплывут.

Буш потянулся к стакану, и в это время на берегу засверкали фары и показалась машина.

– Кого там чёрт несёт? – произнёс Буш и встал.

– Это из Карнеги-холл, спешат с договорами, – мрачно пошутил Луи.

– Это черти с трубами. Спешат на наши похороны, – представил свою версию Буш.

Никто не угадал. Машина встала у борта «Прекрасной реки недалеко от трапа, и из неё вышла Наташа.

– Держись, парень! – произнёс Буш. – Сейчас будет нелегко.

– Не беспокойся за меня. Я в норме.

– А что у тебя с голосом?

– А что такое?

– Звучит как-то неестественно.

– Да всё нормально, – заверил его Луи.

– Мне показалось, он дрогнул.

– Ерунда! – возразил Луи, и в это время раздался голос Наташи:

– Эй, на корме!

– Езжайте, мисс, у нас срочное дело, – отозвался Буш и обратился к Луи: – Может, выслушаем? Она тебе нравится.

– Теперь это не имеет никакого значения. Давай поскорей покончим с этим делом, которое пока ещё можем сделать.

Буш задумчиво покосился на Луи.

– Хорошо. Для начала скинь швартовы, а я запущу двигатель. И знаешь что, подойди к ней, перекинься парой слов, чтобы потом нас не вспоминали как невежливых типов. Как-никак это последний человек, которого мы видим в жизни.

– Хорошо! – Луи направился к трапу, а Буш полез в машинное отделение. Вскоре там заработал дизель, и баржа сдвинулась чуть вперёд, давая слабину швартовым концам. Луи быстро снял оба, носовой и кормовой, и заколебался – стоит ли последовать совету Буша или вернуться на баржу и поднять трап? Ведь всё уже решено. К чему эти реверансы?

Луи всё-таки подошёл к машине и сдержано произнёс:

– Добрый вечер.

– Добрый вечер, – улыбнулась Наташа. – Похоже, я не ко времени.

– Да, слегка поздновато.

– Или рановато, – снова улыбнулась Наташа. Её улыбка обезоруживала. Но Луи был тем мотыльком, который уже обжёг крылышки, и потому ответил на реплику девушки так же сдержанно:

– Извините нас, мы не можем вас принять, предложить кофе. Срочное дело.

– Да, я понимаю. Извините. Просто проезжала мимо и решила, вдруг услышу трубу, и свернула с дороги. Это было глупо.

Наташа посмотрела за спину Луи.

– Кажется, ваши срочные дела собираются делать без вас.

Луи обернулся и увидел, что баржа отошла от причальной стенки. Расстояние уже больше двух метров. С баржи на причал шлепнулась труба в футляре. Луи сорвался с места, но расстояние между причалом и баржой было уже изрядным.

– Эй, Зак! – крикнул Луи. – Постой! Ты куда? А я?

Из рубки выскочил Буш.

– Зачем тебе со мной, Луи. Это я погорячился. Ты ещё молод и талантлив и дождешься свою Волну.

– Но как же ты там один, без меня?

– Я дождусь тебя, Луи, обязательно дождусь. Мне нечего здесь делать. Не забудь пароль «Прекрасная река»!

Буш скрылся в рубке.

– Старый жулик, обманул меня, – в сердцах крикнул Луи. Баржа, уходя во тьму, отозвалась низким гудком. Луи сорвался с места и побежал вдоль причала. Остановившись на самом его конце, он закричал:

– А знаешь, Зак, я добьюсь своего! Я буду выступать на больших сценах и стадионах. Будь я проклят! Вот увидишь.

Баржа отозвалась ещё одним гудком и окончательно скрылась во тьме.

Луи отыскал на причале свою трубу, поднял её, стряхнул с чехла пыль и зашагал по побелевшим от старости доскам причала. Он машинально оглянулся на то место, где был последний приют «Прекрасной реки», и, увидев пустоту, остановился. До него вдруг дошло, что Буша, а вместе с ним и судёнышка, которое делило с ними все невзгоды тоже нет. И теперь он один.

Когда Луи проходил мимо машины, Наташа спросила: «Что случилось?»

– У вас были друзья? – холодно поинтересовался в ответ Луи.

– Разумеется! Странный вопрос.

– А у меня нет. Кроме него. А теперь он уплывает, чтобы утонуть. Мы хотели нырнуть вместе. Уйти красиво.

– Куда?

– В вечность.

– Вы сумасшедшие?

– Нет. Зак герой, а у меня духа не хватило… или рома. Я дрогнул. Зак понял и оставил меня. Теперь он один в этой темноте.

Луи произнёс всё это ледяным тоном, затем, не прощаясь, двинулся к дороге. Наташа слегка растеряно смотрела ему вслед.

Луи так и подмывало оглянуться, но он твёрдо знал, что если это сделает, потом будет только хуже. Эта девица, едва появившись, разделила их с Бушем. На что она способна ещё?

Луи уехал из Лос-Анджелеса ночным автобусом с десятком других сонных пассажиров. За окном тянулся однообразный пейзаж. Все спали, только Луи долго ворочался на своём сидении и не мог уснуть. Его отъезд походил на бегство. И это, скорей всего, так и было. Он бежал в свой Богом забытый Мелвил, в который поклялся никогда не возвращаться. Он полагал, что в городке давно забыли о Луи-трубаче, который однажды ночью в компании чернокожего пройдохи тихо исчез из Мелвила. А теперь он возвращался. Бежать от своего тёмного прошлого ему было больше некуда. Луи очень надеясь, что в таком захолустье о том, что он сидел в тюрьме, знают ровно столько людей, сколько знают о том, что он едва не стал музыкантом мирового класса. То есть не знает никто. Единственное, что сейчас грело его душу – что он не предал Буша и не сел в машину к Наташе.

Автобус пришёл В Мелвил в шесть утра. Солнце уже всходило, вся зелень была в сверкающей росе. Это немного смягчало удручающее впечатление от местного ландшафта и городских задворок.

Луи специально прошёл по улице Роз. Здесь ничего не изменилось. «Наверное, всё так же собираются по вечерам», – подумал он. Теперь-то он понимал всю горечь, плескавшуюся в глазах этих людей. «Наш городишко, это захудалый причал, а мы обломки кораблекрушений, которые выбросило к его подножью».

Ключ был на месте, в узком пазу под кровлей крыши. Луи достал его, открыл дверь и вошёл в дом. Всё было покрыто пылью. Он смахнул её со стула и присел, размышляя о том, что неужели всё было напрасно – их с Эже борьба за место под солнцем. Эти моменты, когда им приходилось бывать на волосок от краха. А чего стоил поступок Эже, когда он взял на себя кражу шляпки с дорогой фамильной брошью! У мадам Фили были просто космические связи, и за такой поступок она могла бы упечь Эже на кругленький срок.

Луи сделал глубокий вздох и неожиданно признался себе, что во всём виноват он сам. Ведь Эже его не раз предупреждал. Луи вздохнул. Ему следовало решить, что делать дальше. Присоединиться к непризнанным гениям с улицы Роз – пароходику с иллюзиями, или… или что? Идти под дерево на место Декарта? Третьего было не дано. Луи задумался.

Лето пролетело быстро. Сентябрь и октябрь были на редкость тёплыми, и на улице по-прежнему хватало праздно шатающегося народа, чтобы набросать в кепку Луи необходимое количество денег. Ноябрь пришёл сухим, без снега. Вместо него мимо домов ветер мёл красноватую пыль. А декабре ударили морозы.

Луи покинул свой пост под деревом в глубоких сумерках. Пританцовывая, чтобы хоть немного согреться, он сунул трубу под мышку, собрал монеты из кепки и, нахлобучив её на голову, быстро пошёл прочь. Его буквально корёжило от холода. Легкомысленное короткое пальтецо совсем не грело. Тело потряхивала мелкая дрожь.

На пути ему попалась продуктовая лавка. Теперь она принадлежала мистеру Эшли. Луи буквально ввалился туда и застыл, блаженствуя.

– Как тепло! – произнёс он и высыпал на прилавок гору ледяной мелочи.

Мистер Эшли, краснощёкий здоровяк, оценил её быстрым взглядом и выставил перед Луи хлеб, бутылку молока, лоток с яйцами и банку консервов.

– У меня не хватит, – сказал Луи.

– Это от заведения. На улице собачий холод. Надо хорошо питаться, чтобы не околеть. А у тебя только пальтишко чего стоит. От одного взгляда на него дрожь пробирает.

– Спасибо, – поблагодарил Луи. – Ваш предшественник меня тоже подкармливал.

– А нам деваться некуда. Если вы умрёте голодной смертью или от холода, городишко нам этого не простит – последний приличный музыкант! А уж эта банда с улицы Роз не простит тем более.

Луи улыбнулся шутке, а Эшли продолжил:

– Вы вроде к зиме собирались в большой город. Зима пришла.

– Не получилось, – вздохнул Луи.

Мистер Эшли тоже вздохнул.

– У всех у нас когда-то не получилось. Сыграйте что-нибудь, Луи.

– «Вампира без ушей»?

– Нет-нет!.. Вы думаете, у продавца не может быть вкуса?

– Но почему же?!

– У продавца нет наглости спросить.

– Спрашивайте!

Мистер Эшли подался телом через прилавок:

– Возможно, вы сочтете меня нахалом…

– Да говорите уже!

– Говорят, у вас есть одна мелодия, которую мало кому повезло послушать. В нашем захолустье так точно никто не слышал. Говорят, она пробивает до слёз…

– «Река», – произнёс Луи и принялся расчехлять трубу.

– Вы торчите под деревом до полной темноты? – поинтересовался мистер Эшли.

– Не совсем. Весь последний месяц с шести до семи вечера я ждал важного звонка у автомата.

– Ждали?

– Да. Больше не жду. Не позвонят.

– Правильно. Не ждите! Вы никому не нужны. Там забыли про вас.

Мистер Эшли сочувственно вздохнул и развел руками.

– Такова жизнь. Помнится, в «Конец пути» взяли голую бабу с шестом, хотя обещали оставить вас. Звоните сами, Луи, иначе не дождётесь. Будьте нахальнее. Терять нечего.

Луи кивнул и поднёс трубу к губам. Зазвучала музыка. Мистер Эшли некоторое время слушал, постукивая в такт здоровым ботинком, а затем начал покачиваться в узком пространстве между прилавком и полками с продуктами, сначала осторожно, но потом раззадорился и снёс с одной из полок брикет масла. С завидной для такого бегемота скоростью он успел подхватить его и метнуть к горке продуктов для Луи.

– Тебе сегодня везёт, Луи, – произнёс он, не сбавляя темпа.

Когда Луи покинул магазин весёлого лавочника, на душе было гораздо веселей, чем до того, как он туда вошёл. Да и чуть теплей – натоплено в лавке было хорошо. Но пройдя некоторое время по улице, он снова стал замерзать. И только непривычно увесистый пакет с продуктами согревал душу.

Пройдя с квартал, он обнаружил на другой стороне улицы телефон-автомат и остановился. После некоторых колебаний Луи пересёк улицу, подошёл к таксофону и нерешительно снял трубку. Опять поколебавшись, набрал номер. Послышались длинные гудки, потом на том конце провода сняли трубку, и голос Сальваторе произнёс:

– Слушаю!

– Мистер Сальваторе, это Луи. Помните? Свадьба вашей дочери…

– Конечно, я вас помню. Куда вы пропали? – отозвался Сальваторе.

– Туда, откуда и появился. Один заброшенный городишко в трёхстах милях к северу.

– Полагаю, вам нужна помощь?

– Нужна!

– Прислать человека? Что случилось?

– Нужна работа музыканта. Приеду хоть завтра. Я уже звонил. Обещали вам сообщить. Но ответного звонка так и не дождался.

– Впервые слышу. Вот сукины дети! Музыканта, говорите? Кстати, вы знаете, что Ганс Н’Гоба завещал вам свою трубу. Её надо забрать.

– Свою трубу?! Мне?! – невольно воскликнул Луи.

– Да! А по поводу работы… Мне было бы проще устроить вас в министерство, а это… – в трубке возникла долгая пауза. – Впрочем, есть один вариант, только пришло в голову. Можете неплохо заработать. А там посмотрим. Может, и подыщем что-то по профилю.

– Отлично! Я выезжаю завтра, – произнёс Луи.

– Когда купите билет, сообщите время прибытия. На автовокзале в Новом Орлеане будет ждать машина.

– Как я её опознаю?

– Не надо ничего делать. Просто по прибытию встаньте к кассам. Человек подойдет к вам сам.

– Я всё понял. До встречи, мистер Сальваторе, – Луи повесил трубку, потом спохватился, снял её и, позвонив на автобусную станцию, забронировал билет.

Когда Луи добрался до дома, стемнело окончательно. Он разжёг камин, приготовил яичницу, наскоро перекусил и потом долго сидел у камина, не сводя глаз с огня, пока от поленьев не остались тускло тлеющие угли. Тогда он встал и подбросил ещё дров. Пока камин горел, он успел осмыслить всю свою жизнь, что в ней было хорошего и что плохого. И что он делал правильно, а что нет. Получалось, что хорошего в его жизни было гораздо больше, чем плохого. В ней было даже блистательное. Подтверждение этого тот факт, что сам Ганс Н’Гоба оставил ему свою трубу. И у него была ещё одна труба, подарок Декарта, и это, несомненно, относилось к разряду хорошего. Была ещё «Прекрасная река» как символ мечты, которой не суждено было сбыться, и Буш, совсем не похожий на мечтателя человек, в душе которого всю жизнь тлела любовь к музыке, но ей не суждено было разгореться. Тюрьма? Несомненно, зло в чистом виде. Венера? Трудно сказать. Тут всё запутано. Возможно, её использовали втёмную. Возможно, нет. Как бы то ни было, он её спас, утаив информацию. Она с ним рассчиталась своим телом. Оставался Эже Дюпон и всё с ним связанное. Все говорили, что он мерзавец. Однако Луи не помнил ничего плохого со стороны Дюпона. Наоборот. Эже довел его почти до Олимпа. И если бы не сам Луи, то они уже были бы там наверху. Больше судьба не предоставит случая. «Волны не возвращаются», – сказал однажды Декарт. Так устроена жизнь. Ещё была Наташа. Но Луи гнал любую мысль о ней прочь. Он старался её забыть.

Луи уехал из Мелвила в двадцать вечера. Стемнело быстро. Автобус – желтое пятно света со спицами фар – нёсся в полном мраке, постепенно опускаясь на юг, к Новому Орлеану. Луи долго смотрел в тёмное окно с редкими огнями бензоколонок и, наконец, с мыслью, что хорошо бы было переждать где-то пару лет, а потом устроиться музыкантом в какой-нибудь в тихий бордель на окраине Орлеана, где люди не обременены моралью и их не особо интересует твоя биография, уснул.

Автобус пришёл в Новый Орлеан ранним утром. Было непривычно тепло. Луи встал возле касс и огляделся. Пахло весной. Это был обман. На дворе стоял февраль.

Вскоре к Луи подошли двое мужчин среднего возраста, оба одетые соответственно погоде. На одном из них был пиджак, на другом лёгкий плащ.

– Луи? – спросил один из них, постарше.

Луи кивнул в ответ, и вскоре они садились в неброский потрёпанный внедорожник.

Улицы Нового Орлеана по причине раннего утра были относительно свободны, и потому доехали быстро. Дорога заняла десять минут. Правда, то, куда они заехали через массивные ворота, совсем не походило на виллу Сальваторе. Луи было насторожился, но потом, заметив его самого на высоком крыльце дома, расслабился и выбрался из машины. Сальваторе спустился по ступеням, пошёл ему навстречу, протягивая руку. В другой у него была чашка с кофе. Сальваторе пожал Луи руку, провёл его на крыльцо, сделал глоток кофе и произнёс:

– Люблю такие утра, ясные и тихие. Кажется, весь мир лежит в неге, а все люди сплошь милые существа, ангелы. Чёрта лысого они милые! – Сальваторе усмехнулся в кружку, поднесённую к губам. – Ты намерен ехать за трубой в Лос-Анджелес?

– Почему в Лос-Анджелес? – удивился Луи.

– Потому что последние два года Ганс жил в Лос-Анджелесе.

– Вот как. Придётся ехать. Это же труба самого Н’Гобы! Бесценный подарок!

– Что же, если так, – Сальваторе потёр подбородок и посмотрел на Луи, как бы оценивая его. – Могу я передать с тобой один предмет в Лос-Анджелес?

– Ну, если он не больше тонны…

– Всего-то полкило от силы. Но дело в другом. Это бесценная вещица возрастом больше двух тысяч лет.

– Сколько? – у Луи полезли на лоб глаза. – Наверное, стоит кучу денег? Доверить её малознакомому человеку? У вас нет кого-то более внушающего доверия?

– Конечно, есть. Но так же есть и недоброжелатели, которые знают всех моих верных людей, а так же и про вазу. И если я отправлю её с кем-то из них, где-то по пути на него могут напасть.

– А почта?

– Почта! – Сальваторе усмехнулся, и Луи стало неловко за глупый вопрос.

– Так что малознакомый человек в данной ситуации подходит как нельзя лучше. А ты, вообще, просто приглашённый музыкант. Человек со стороны. Никто не подумает, что я рискну отправить вазу с тобой. Слух о том, что сам Ганс оставил тебе в наследство трубу, уже распространился. И для злоумышленников ты едешь в Новый Орлеан за трубой.

Если они вообще узнают, что ты куда-то поедешь. Скорей всего, твоя личность в этом деле для них не представляет никакого интереса. Но осторожность всё-таки не помешает. И ещё один нюанс. Поедешь по другим документам. Они настоящие. Комар носа не подточит. Можешь их предъявлять где угодно. И ещё ты получишь деньги на дорогу туда и обратно, на пропитание, на отель и такси. Гонорар за услугу тебе выплатят, когда вернёшься.

– Я понял. Что же, давайте вазу и адрес.

– Ваза сделана из твердого дерева, лиственницы, что делает её значительно дороже. Обычно этруски не изготовляли ваз из дерева. Это исключение, почти артефакт. Она всего одна. Её сейчас привезут.

Едва Сальваторе поднёс кружку с кофе к губам, как тут же, словно в подтверждение его слов, на улице раздался шум мотора и весь в ржавчине пикап встал, заехав обеими колесами на бордюр тротуара, прямо возле дома.

Пикап издал два противных гудка, похожих больше на хрюканье, чем на сигнал. Затем из него вышел водитель в синем засаленном комбинезоне, с кожаной сумкой через плечо. Он некоторое время изучал прилегающую к дому местность, а затем шагнул к калитке. Во дворе его встретил Сальваторе с кружкой кофе в руке и двумя охранниками по бокам.

– На каком кладбище вы выкопали этот рыдван? – кивком указал он на пикап за воротами. – Да, я говорил, что нам нужна рухлядь, но не до такой же степени. Даже этот сарай, что я снял, – на сей раз движение головы Сальваторе указывало на дом во дворе, – и тот выглядит более прилично. Так на нём ездить по городу не надо. Сэкономили?

Водитель потупил взгляд.

– Да, сэр. Решили, что машина пару дней по любому протянет, а больше и не надо.

– Во всём надо знать меру, даже в экономии. Такая машина, наоборот, может привлечь внимание, а за ним и подозрение. Где предмет?

Водитель снял с плеча сумку и протянул Сальваторе.

– Вот!

Сальваторе, тщательно рассмотрев сумку из добротной тиснёной кожи, пробурчал:

– Но хоть на сумке не сэкономили.

– Сумка прилагалась.

– Слава Богу. А то бы наверняка я держал сейчас не эту сумку, а рваный мешок из-под картошки.

– Я вам ещё нужен, сэр?

– Катись, – махнул рукой Сальваторе. – Вези этот экспонат обратно на свалку.

– Есть, сэр! – водитель развернулся вокруг своей оси и быстро смылся со двора.

Сальваторе задумчиво проводил его взглядом.

– Чёрт знает что! Чокнутый этот Филипп. Но у него семья, – Сальваторе вздохнул. – Уволю, куда пойдет? Вижу, старается, но с перебором. Вот и сегодня. Время ещё семи нет, а он уже здесь. Пойдем в дом, взглянем, что привёз наш заполошный курьер. Не удивлюсь, если это окажется глиняным горшком.

Луи и Сальваторе вошли в дом. В большой гостиной было сумрачно и неуютно. Узкий луч солнца, проникнув в комнату через верхнюю часть окна, бил прямо в центр круглого старинного стола, но не разгонял сумрака комнаты.

Сальваторе достал из суки вазу, которая была в чехле, повертел её в руках, затем осторожно снял с неё чехол из толстой кожи, подобно той, из которой была сделана сумка.

Сначала ваза не произвела особого впечатления, и Луи с Сальваторе смотрели на неё несколько разочаровано. Потом Сальваторе поставил вазу на центр стола, прямо под солнечный луч. И вот тогда они оба непроизвольно присели на стулья.

Перед ними сияло красотой Творение человеческих рук, больше похожее на Божье. Луч солнца падал на его матовые изгибы, усиливая игру красок – ваза играла трёхцветной палитрой красных, желтых и светло-коричневых оттенков, любимых тонов Боттичелли. Эта древняя красота словно всплывала из центра вазы, из глубины застывших в ней веков.

– Две тысячи лет! – прошептал Луи.

– Что? – переспросил Сальваторе почему-то тоже шепотом.

– Вы сказали, что ей больше двух тысячи лет! Что она сделана из лиственницы, – Луи протянул к вазе руку, чтобы коснуться её, но так и не решился.

Сальваторе кивнул, не отрывая взгляд от вазы.

– Так оно и есть.

– И я должен отвезти её в Лос-Анджелес? Дайте хоть револьвер.

– Нет! Здесь весь расчёт, что никто не догадывается, что повезёшь её ты. Кто доверит такое дело какому-то бродячему музыканту, – Сальваторе потрогал указательным пальцем два изумруда на вазе, полюбовался игрой камня на солнце и осторожно надел на неё чехол.

– Получается, что любой хулиган может дать мне по зубам и забрать вазу? – произнёс Луи. – Мне даже нечем будет обороняться.

– С тобой в автобусе будет мой доверенный человек, который, если что, оттянет все внимание на себя, – Сальваторе осторожно опустил вазу в сумку. – Человек вооружён до зубов и мастерски владеет оружием. Но он не знает тебя, а ты его. Тройная страховка! Полная гарантия безопасности. Бояться нечего. Ты спокойно сойдешь в Лос-Анджелесе и сядешь в такси. А через полчаса уже освободишься от вазы.

– У меня дурные предчувствия, – сказал Луи.

– Ерунда! Всё будет хорошо.

Луи сразу почувствовал, как у него зачесалась шкура, едва они вышли на улицу. Это совсем не шутка разгуливать с артефактами, цена которых зашкаливает за миллион. Один из охранников провожал Луи до вокзала. Он шёл в трех метрах позади него, как бы сам по себе и имел пистолет, а ещё приказ при необходимости стрелять и не церемониться. Проводив Луи до автовокзала, дальше на посадочную площадку он не пошёл, но проследил через распахнутое окно станции, как его подопечный сел в автобус.

Когда лицо охранника растворилось в окне, на душе Луи стало совсем пасмурно. Он остался один. Потом он вспомнил о мистере «Х», который должен был охранять его в автобусе и немного успокоился.

Автобус миновал пригород и добавил скорость.

Салон был заполнен всего лишь на треть. Место Луи находилось в конце. И теперь он рассматривал затылки попутчиков, гадая, кто из них может быть налётчиком. Возможно, их двое или трое. А может быть, их вообще нет в автобусе. Луи нащупал за пазухой кастет. Тяжесть инструмента придавала некоторую уверенность, и постепенно он задремал.

Луи разбудил истошный женский визг, который так же резко, как начался, так и оборвался.

Луи, не меняя позы, приоткрыл глаза и увидел троих мужчин, разгуливающих по салону стоящего автобуса. Двое из них, в одинаковых красных майках, бесцеремонно трясли ручную кладь пассажиров, постепенно приближаясь к Луи. Третий, здоровяк в легком льняном костюме с лысой головой, стоял возле водителя и держал на мушке весь салон. «Он мог бы обойтись без пистолета, – подумал Луи, – с такой-то харей». При посадке этих людей не было. Значит, подсели где-то по дороге.

Ситуация между тем ухудшалась. Обыск был тотальным. Парочка налётчиков трясла всех подряд – и не только ручную кладь, но и пассажиров непосредственно. Ваза у Луи лежала на дне той же сумки в кожаном чехле, а поверх чехла была намотана серая обёрточная бумага – довольно слабая маскировка. И самый поверхностный обыск сразу бы выявил её наличие.

Парочка в красных майках приближалась. Бежать было некуда. Двери автобуса закрыты. Луи понял, что попался. И кастет здесь мало чем поможет. Тем не менее Луи надел его и убрал руку в карман.

Один из налётчиков, полноватый, в круглых очках, которые делали его похожим на бухгалтера, орал на пассажиров громче всех, стараясь так компенсировать свою неграбительскую внешность. Обшарив сидевшего перед Луи пассажира, мужчину средних лет, он остановился перед Луи и открыл рот, намереваясь что-то сказать. И в это время на два кресла впереди Луи, поднялся человек в чёрной бейсболке. Он выхватил пистолет, пальнул в здоровяка с пистолетом и попал ему в левую часть груди. Здоровяк стал падать спиной в водительский отсек. «Бухгалтер» быстро развернулся и сунул руку за пояс. Но Луи успел огреть его кастетом по затылку раньше, чем он вскинул пистолет. Пользуясь суматохой, водитель открыл обе пассажирских двери, а сам выпрыгнул через водительскую и побежал к густым высоким кустам «Бухгалтер» повторил попытку выстрелить. Но Луи тоже не зевал и нанёс второй удар, прежде чем «бухгалтер» нажал спусковой крючок. На этот раз Луи приложился основательно, и налётчик рухнул в проход. Но прежде чем он рухнул, Луи кубарем вывалился из автобуса через заднюю дверь, скатился вниз по откосу и вломился в густые кусты, тянущиеся до самого леса. Чтобы достичь его, надо было преодолеть довольно крутой подъём. Идти можно было только шагом, и если бы не кусты, он был бы как на ладони.

Чтобы оказаться в лесу, ему понадобилось меньше минуты. Его окружили сумрак и прохлада – солнце почти не пробивалось сквозь густые кроны деревьев. Здесь Луи находился в относительной безопасности. Он перевёл дыхание и попробовал сквозь заросли разглядеть автобус. Ему хотелось знать, чем всё кончилось. Одного из налётчиков убил неизвестный мужчина. И было непонятно, то ли он простой пассажир по каким-то причинам таскающий с собой пистолет, то ли человек дона Сальваторе. Второго налётчика вывел из строя он, Луи. Оставался третий, у которого вполне хватало времени, чтобы выхватить пистолет и, опережая мужчину в чёрной бейсболке, выстрелить в него первым. Однако если это был человек Сальваторе, мастерски владеющий пистолетом, то у него было достаточно шансов, чтобы опередить бандита.

Из зарослей просматривалась только крыша автобуса. Потом тишину нарушил выстрел. Луи подождал некоторое время, прислушиваясь, но больше ничего не происходило. Луи решил не рисковать. Он допускал появление в автобусе новых посторонних лиц, которые могли возникнуть там в самом конце действия и решил, что пора уносить ноги. Если не можешь принять бой, беги не оглядываясь. И Луи побежал. Он старался не удаляться от дороги. Её полотно время от времени мелькало среди деревьев. Луи рассчитывал сделать рывок и удалиться как можно дальше от места происшествия, затем выйти на дорогу и остановить попутку.

Луи бежал долго, пока его ноги не подогнулись и он не упал.

Минут десять он лежал неподвижно. Потом, когда его дыхание успокоилось, он встал и направился к дороге. Вскоре вышел на неё и поднял руку. Поток машин был небольшой. Луи успевал охватить их всех взглядом, прежде чем они проносились мимо него. Смущало одно – рядом находился поворот и автомобили, выскакивая из-за него, сразу оказывались в опасной близости от Луи. Он немедленно бросался в глаза водителям машин, так как на обочине кроме его никого не было. И если бандиты или то, что от них осталось, решили двигаться на захваченном автобусе, они увидели бы его раньше, чем он их.

Ему повезло. Минут через десять возле него остановился раздолбанный тарантас, в котором по щиколотку в пустых пивных банках сидел водитель – хипарь с длинными, ниже плеч волосами и внушительной золотой серьгой в правом ухе.

– Тебе куда, браток? – демократично поинтересовался он.

– В Лос-Анджелес, брат, – в тон ему ответил Луи.

– Тогда бросай свои кости, нам по пути, – водила небрежным жестом смахнул с пассажирского сидения пять или шесть ещё не открытых бутылок пива.

Луи плюхнулся на сидение, и тарантас, гремя потрохами, сорвался с места. Луи прислушался. Гремело всё. По крайней мере, слева, справа, сзади и впереди это точно. На переходе водитель притормозил. На миг Луи показалось, что сейчас колеса этого адского авто поедут впереди машины и их придётся догонять. Однакообошлось. Водитель добавил газу, и машина понеслась дальше. Вид у человека за рулём был самый безмятежный. Он опустил руку вниз и стал перебирать пивные банки, что валялись у него под ногами, в надежде найти полную. Луи подумал, что если бы он выхлебал столько пива, то ему тоже было бы всё до фонаря. Луи поднял с пола банку, открыл её и подал водителю. Тот кивком поблагодарил и припал к банке. Выдув не менее половины, он икнул и произнёс:

– Один мой знакомый любил повторять, что футбол это зрелище для плебеев, а пиво – пойло для свиней.

– И как ты относишься к этому?

– Нормально. Каждый имеет право на своё мнение. Надолго в Лос-Анджелес?

– Нет! Туда-обратно. Взять кое-что.

– Обычно так небрежно говорят курьеры, перевозящие миллионы в трусах.

– Я похож на такого?

– Не особо. Вообще-то я не любопытный. Просто скучно так ехать. Потому тебя и взял. Да вот ещё пива…

– Я еду за трубой.

– От печки, что ли.

– Музыкальный инструмент.

– А что, там, где ты живешь, трубы дефицит?

– Ты слышал про Ганса Н’Гоби?

– Кто же его не знает. Композитор, полиглот в смысле музыки, труба его коронка. В общем, гений.

– Так вот, я еду за его трубой.

После долгой паузы водила спросил:

– Тебя доверили её привезти?

– Нет. Ганс Н’Гоба завещал её мне.

– Ты его родственник?

– Нет. Я учился у него.

Водила некоторое время переваривал услышанное и наконец произнёс:

– Ты гонишь, старина!

– Ни капли!

– Ну… ну тогда я не знаю… Тогда это так круто, труба Н’Гобы, так круто, что я не знаю как. Ты должен играть, как Бог.

– Ну, как Бог я не смогу, но я играл в заведении Калипера.

Водила присвистнул.

– Значит, как полубог. Знаешь что, у меня небольшое заведение на набережной, называется «Ямайка». Было бы здорово, если бы ты, забрав трубу, заехал и сыграл бы что-нибудь. А я за это подброшу тебя сегодня авансом к самому дому.

– Ну, отлично! – произнёс Луи. – Только у дома не надо останавливаться. Ты просто медленно проедешь мимо с полквартала, а потом встанешь.

– Хорошо! Я Авель, – водила протянул руку Луи.

– Луи! – отозвался Луи. Они пожали друг другу руки.

Машина въехали в Лос-Анджелес. Было одиннадцать вечера, а город даже не думал засыпать. Они ехали по прямой, как стрела, улице, конец которой терялся где-то далеко в городских огнях.

– Приготовься, подъезжаем, – предупредил Авель Луи и переключился на первую скорость.

Луи, который заранее перебрался на заднее сидение, приник к окну.

Двухэтажный старинный дом находился в глубине участка и примыкал к небольшой открытой парковке, выходящей на улицу. Парковка отгораживалась от участка с домом довольно высоким забором, в центре которого стояли древние массивные ворота, накрытые сверху крышей с широким сточным желобом из меди.

«Похоже, на подходах меня никто не ждет, – отметил про себя Луи. – Значит можно попытаться войти».

Когда дом с парковкой остался позади, Луи напоследок высунул голову в открытое окно, бросил взгляд назад и увидел в свете тусклого уличного фонаря красное пятно. Кто-то смотрел им вслед. Кто именно, Луи даже не задумывался. Такого цвета майки были у налётчиков, напавших на автобус. Выходит, они приехали раньше. Видно, гнали как сумасшедшие. Может, потому и не обратили внимание на «примус» Авеля.

– Езжай, не останавливайся, – сказал Луи Авелю и тот добавил ход.

«Засада, скорей всего, только на улице, – размышлял Луи. – А если в доме, то это вообще полный провал. Кому отдать тогда вазу? Ехать обратно. А доедет ли он с таким грузом? Да нет, меня будут перехватывать на улице. В доме, скорей всего, свои, и они не подозревают о засаде под самым их носом».

Луи попросил Авеля остановиться. Тот плавно нажал на тормоза.

– Что-то не то? – спросил он, кивнув назад.

– Похоже, что да.

– Может, помощь нужна?

– Да нет, спасибо, брат. Я сам.

– Ну если что – бар «Ямайка».

– Я понял! – Луи махнул на прощание рукой и выбрался из машины. Рыдван, бренча потрохами, помчался вдаль. Вскоре его огни растворились в свете других машин, огнях рекламы и витрин большого города. Луи на миг остро позавидовал его бесшабашному водителю, сидящему едва не по пояс в жестянках из-под пива в полуразвалившемся корыте и умеющему радоваться жизни, не обладая какими-то особыми талантами.

Луи вдруг почувствовал, что устал. От всех этих передряг, от бесконечных неудач и проблем. Он тяжело вздохнул и зашагал навстречу ещё одной, неожиданно возникшей на его пути. Луи не имел ни малейшего понятия, как её решить и что вообще его там ждет, но продолжал двигаться к ней. Не доходя метров сто до нужного адреса, он перешёл на другую сторону улицы и замедлил шаг. Он по-прежнему не представлял, что предпринять?

На другой стороне улицы, почти напротив стоянки росло дерево с густой кроной. Луи, не раздумывая, взобрался на него. Это был отличное место для наблюдения. В кроне можно было спокойно просидеть до утра. Он устроился на толстой ветке, привалившись спиной к стволу.

Пока его спасала ночь. Благодаря темноте, те, кто прятался на стоянке, его не видели, но рано или поздно придёт рассвет, и до этого необходимо было что-то сделать.

Он был маленьким человеком, попавшим в чью-то большую игру. Тысячелетия! Такие штучки, как эта ваза, наверняка стоят не один миллион. Теперь она его проклятие. Даже если её закопать на глубину пять метров и исчезнуть, это не поможет. Его будут искать и те, и другие. Отдать вазу этим, которые поджидают его на стоянке? Да они его тут же пристрелят! Зачем им свидетель. Они самого его закопают метров на пять. И Сальваторе будет долго искать пропавшего курьера с вазой и проклинать себя, что доверился не тому человеку. Луи снова подумал о том, что если и есть у него хоть какой-то шанс избавиться от вазы, так это только ночью. Потом дом обложат со всех сторон, и к нему будет не подойти. Да, тысячелетия! Такими вещами манипулируют люди серьёзные. И где-то они переиграли Сальваторе, потому что произошла частичная утечка информации. И благодаря этому теперь он сидит, как попугай, на дереве, на жёстком суку, вместо того чтобы дремать на мягком сидении ночного автобуса на Новый Орлеан.

Несмотря на ситуацию, мысли Луи текли спокойно, как реки, а не метались из стороны в сторону загнанными зверями. Однако вместе с ними текла и ночь, и она подходила к концу. Вскоре её цвет начнёт постепенно переходить из чёрного в чёрно-серый, затем серый оттенок станет более отчётлив, и проявятся нечёткие контуры предметов.

Время пришло. Луи вздохнул, слез с дерева и нашёл камень, достаточно увесистый, но в то же время такой, который можно было швырнуть на дальнее расстояние. Выбора у него не было. Судьба оставила только один выход. И как Луи не пытался найти другой, менее рисковый, ничего не выходило.

Луи ступил на проезжую часть улицы и медленно миновал её, затем запустил камень в окно особняка и истошно заорал. Послышался звон разбитого стекла, затем за забором злобно загавкали собаки. И кто-то бросился на Луи слева. Смазанные темнотой очертания фигуры нападавшего были нечёткими, однако Луи умудрился угодить ему кастетом прямо в челюсть. Нападавший упал. Луи выхватил из-за пазухи вазу в чехле и замахнулся, чтобы метнуть её за забор. В это время его затылок омыло горячей болью.

Когда Луи открыл глаза, он не сразу понял, что находится в тюрьме. Покрашенные шаровой краской панели серо-белый потолок и пыльный унылый кактус на подоконнике, который, казалось, скрутила в три погибели злая тюремная тоска, – всё это было атрибутами одного из отделений лазарета, самого безрадостного места в городской тюрьме Лос-Анджелеса. Сюда определяли пока не осужденных, а лишь подозреваемых, если с ними вдруг что-то случалось: болезнь, серьёзная травма и так далее. Это объяснил ему один мулат, который мыл здесь полы. Он отбывал срок за самую банальнейшую из статей – наркотики. Везде были наркотики, куда ни плюнь – наркотики! Любимая статья всех лоботрясов и бездельников. Часть страны безуспешно пыталась остановить нацию от скатывания в бездну, но пока удавалось лишь снизить скорость этого процесса. В отчаянии страна ужесточала меры. А ещё одна часть общества пользовалась этим и поднимала цены на кокаин. Это тоже объяснил Луи словоохотливый мулат.

Луи, после слов мулата, облегчённо вздохнул. Кажется, он был жив и цел, если не считать ноющей боли в затылке. И это уже было хорошо. Оставалось узнать, за что его упекли сюда, а не поместили в обыкновенную больницу?

Ближе к обеду появился врач. От него попахивало спиртным. Он осмотрел затылок Луи, удовлетворённо покивал и спросил у больного, не подташнивает ли его? Последний отрицательно мотнул головой. И от этого ему на миг показалось, что череп отделился от мозга и теперь вращается сам по себе. Луи чуть качнуло, и он невольно схватился за край кровати.

– Ну, тогда всё в порядке, – подытожил доктор. – Затылочная кость цела. Повезло. Предмет, которым вас били, был не очень твёрдым. Считайте, вы получили нокаут. Ну, выздоравливайте, – доктор встал.

– Как я попал сюда? – спросил Луи.

– Насколько мне известно, вы лежали посреди улицы. По всему видно, что вас туда приволокли. Думаю, хотели затолкать в багажник.

– Почему же этого не сделали?

– Думаю, бандитам помешал звук сирены. Они бросили вас, сели в машину и уехали. Вас подобрала полиция. Они вызвали скорую. Но бандиты могли проследить маршрут скорой и вернуться, сержант почему-то решил, что это не простое ограбление и вас лучше незаметно переправить сюда, в закрытое учреждение, где никто не достанет. Что они и сделали, как только вам оказали первую помощь.

Доктор ушёл, а Луи задумался. Он хотел знать, будет ли продолжение всему этому или вскоре придёт сотрудник учреждения, даст подписать бумагу и вернёт его вещи. Или всё только начинается? Предпосылки к этому были. Тот же сержант, который почему-то решил, что это не просто ограбление.

После обеда пришёл детектив, тучный, апоплексического вида тип. Вполне крепкий стул жалобно заскрипел под его тяжестью, когда он сел.

– Привет! – сказал детектив.

– Салют! – отозвался в тон ему Луи.

Детектив хмыкнул и произнёс:

– У меня четыре вопроса: как тебя зовут, что ты делал ночью на той улице, где тебя обнаружила полиция, и кто тебя ударил, и было ли у тебя что-нибудь с собой.

– Я, – Луи осёкся, делая вид, что ему стоит трудов вспомнить имя.

– Что, не помнишь? – флегматично осведомился детектив. – Видно хорошо тебя огрели.

– Да. Меня били сзади, потому, кто это сделал, я не видел.

– А что ты там делал?

– Я куда-то шел. Точней, к кому-то. Мне надо было что-то взять. Какую-то вещь. Не помню.

– Не помню, не видел, – пробурчал детектив и достал из кармана несколько пакетиков с белым порошком. – А это ты помнишь?

Луи несколько секунд рассматривал пакетики, пытаясь понять, зачем детектив показывает вещи, которые Луи не принадлежат.

– Не помню.

– А вот полиция утверждает, что это нашли в твоем кармане. Мы сделаем анализ крови. Если в крови есть наркотик, ты, при хорошем адвокате, сойдешь за наркомана. Если нет, тебя посадят за распространение или хранение. Тюрьма у нас новая, теперь туда сажают. Старая забита битком.

– Наркотики мне подложили.

– Кому это нужно? Полиции? А мотив? Они тебя впервые в жизни видели. Как, впрочем, и я. Ну, и зачем кому-то из нас это делать? Где ваза?! – внезапно спросил детектив.

– Какая ещё ваза? – весь холодея внутри, спросил Луи. А про себя подумал: «Вот влип», подумал он про себя.

– Такая, – которая если бы у тебя была, ты лежал бы не в этом бараке, а в дорогой частной клинике. Бесплатно!

– Она волшебная, что ли?

– Можно и так сказать.

На суде Луи судили под именем, которое было записано в удостоверении личности. Своё собственное имя он утаил. Ему дали год за хранение наркотиков. Можно было, конечно, сказать правду – откуда приехал, с какой целью, от кого к кому. И что было на самом деле. Глядишь бы, и не упекли. Но, возможно, тогда пострадали бы серьёзные люди, в частности Сальваторе, доверие которого он и без того не оправдал. И чем бы тогда дело кончилось, лучше не думать. Да и при нынешнем раскладе лучше тихо отсидеть и исчезнуть, раствориться, прежде чем с тебя сдерут шкуру. Кто их знает, что у них на уме, у этих людей, меряющих вечность миллионами долларов.

Тюрьма была современной, с хорошей вентиляцией и отдельными от камер санузлами. На этом все её достоинства кончались. Надзиратели были зверями, начальник тюрьмы тоже, питание паршивым. А контингент даже не подозревал, что существует такое слово, как лояльность. Хотя бы по отношению к друг другу. Двести озверевших от неволи и жесткого режима человек развлекались тем, что рвали друг друга. Им даже не приходило в голову сбавить обороты.

Луи в отличие от других новичков не нарвался сходу на неприятности только благодаря опыту прошлой отсидки. Затем он благополучно добрался до своей камеры, не получив ни единой оплеухи от надзирателя. Правда, когда он тащил свой матрас и бельё, из-за решеток ему строили угрожающие рожи и делали не менее угрожающие жесты. Но Луи знал, что это всего лишь местные дешёвки. А настоящие акулы сидят в глубине и напрасно зубы не показывают.

В камере его ждал приятный сюрприз. Сокамерник, высокий сухощавый мужчина лет пятидесяти, оказался художником, а не тупым бандитом. Художник, услышав, что Луи музыкант, тоже с облегчением выдохнул. Но узнав, что у Луи срок всего один год, слегка огорчился.

– А у вас сколько? – поинтересовался Луи. – Три? Пять?

– Пожизненное, – вздохнул художник.

Луи не спросил, за что нынче отвешивают такие сроки. Это считалось плохим тоном. Но со временем узнал и это.

Год пролетел быстро. Художник оказался человеком общительным и образованным. Как казалось Луи, подобные люди не способны на убийство. Однако, как оказалось, бывают ситуации, когда человек не может не сделать этого. Любой! И живым подтверждением того служил сосед Луи по камере. У него были краски и холсты. Кто-то присылал их с воли. Он рисовал.

– Пока они приходят, я живой, – обмолвился как-то художник, получив очередную посылку. – Это значит, что в большом мире обо мне не забыли.

– Кто? – спросил Луи.

Художник достал из кармана фото и показал Луи. На нём была запечетлена красивая девушка с большими печальными глазами.

Луи сказал об этом художнику.

– Фото сделано уже после того, как меня посадили, – пояснил художник. – Сейчас ей сорок лет. У неё есть муж и ребёнок.

– И она всё время шлет вам краски, кисти…

– Да! Когда она перестанет посылать, это будет значить, что её не стало. Тогда не станет и меня.

– Потрясающе! – только и смог произнести Луи.

Тюрьма ещё спала, когда охранник вывел Луи на середину двора и замер, стоя позади него. Так происходило каждое утро. Между ними существовал договор – охранники выводили Луи чуть раньше, чтобы тот мог постоять вот так в безмолвии утра и просто послушать тишину. Короткий промежуток перед восходом солнца и подъёмом. Это длилось недолго, всего несколько минут.

Время истекло, и охранник протянул Луи трубу.

– Пора! Что ты исполнишь сегодня для этих долболомов, Луи?

– Долболомов?

– Ну да. На двести хулиганов, насильников и грабителей один художник, да и тот мокрушник. Ты написал что-то новенькое?

– Пока ещё нет.

– Ну, может, тогда исполнишь мою любимую?

Охранник стал насвистывать мелодию, ужасно фальшивя.

– Харис, я понял, понял, – остановил его Луи.

Он поднёс трубу к губам, зазвучала музыка.

Каждую неделю Луи менял мелодию. И каждое утро он вспоминал Декарта. Его дух словно витал над ним вместе с первыми лучами солнца.

Луи, закончив играть, отдал трубу охраннику.

– Сегодня я освобождаюсь. Это моё последнее утро в неволе.

– Как? – растерянно произнёс охранник.

– Сам не знаю. Если по закону, мне ещё два дня сидеть. Но выпускать будут сейчас. Я освобождаюсь, тюрьма! – крикнул Луи, вскинув руки кверху.

Тюрьма отозвалась воплями, приветствуя Луи. Потом чья-то глотка прокашлялась и чётко произнесла:

– Поздравляем тебя, брат!

В это время к Луи подбежал ещё один охранник, что-то произнёс ему на ухо. Луи кивнул, забрал трубу у Хариса и обратился к тюрьме:

– Вы мои самые благодарные слушатели. Я, с позволения директора тюрьмы, преподнесу вам свой прощальный подарок. Итак, «Река»! Песня о несбывшихся мечтах, разбитых надеждах и одиночестве.

Луи заиграл. Арестанты буквально застыли в своих камерах. Тюрьма была битком набита несбывшимися надеждами и поломанными судьбами.

Калитка на тюремных воротах дрогнула и, чуть скрипнув, стала открываться. Когда она полностью распахнулась, взору Луи предстал кусок старого каменного дома на той стороне улицы. Любопытный прохожий, проходя мимо, замедлил шаг и заглянул через проём калитки внутрь двора.

– Здравствуй, свобода! – помахал ему рукой Луи.

А старший охранник сделал страшное лицо. Прохожий ускорил шаг.

Луи опять посмотрел на старый дом напротив и сказал:

– Опять этот амбар. Год на него смотрел. Тоска! Интересно, кто его строил? И кто там живёт?

– Я там живу, – сказал охранник.

– Н-да, – произнёс Луи. – Не удручает?

– Когда удручает, я смотрю на тюрьму и думаю о том, что все могло быть и наоборот – и мне пришлось бы смотреть на дом, а это гораздо хуже.

Луи шагнул вперед, оказался по другую сторону ворот и обернулся к охраннику.

– Ты видел да? Всего один шаг! Раз и ты на свободе. Раз и ты снова в тюрьме. Оступиться легко.

– Хорошо, что ты это понял, Луи, – сказал охранник. – Статья у тебя паршивая была, но музыка потрясающая. Благодаря ей эти скоты, – он кивнул на здание тюрьмы, – хоть немного стали походить на людей. А Бог за это отпустил тебе немного грехов.

– У парней был маяк.

– Да! У них душа светлела от музыки. Теперь его не будет. Удачи тебе, Луи.

– И вам тоже!

– И не торгуй больше дурью, – крикнул уже в спину Луи охранник. – Пиши музыку. Она прекрасна!

Луи, не оборачиваясь, махнул на прощание рукой, и ускорил шаг.

Основное здание тюрьмы с камерами для заключенных изрядно возвышалось над главным забором. И Луи, шедшему вдоль него, только по противоположной стороне тихой улицы, прекрасно был виден лес рук, торчащий сквозь решетки. А невообразимый гам и шум, исходящий от тюрьмы, катился впереди него. Луи с удивлением смотрел на такие бурные проводы и отвечал тюремной братве, семафоря обеими руками, пока едва не натолкнулся на что-то живое, источающее горьковатый, умопомрачительный запах степи, а точнее, пахнующее чьими-то изысканными духами.

Тюрьма взревела ещё сильней. Луи повернул голову и от неожиданности сделал шаг назад. Перед ним стояла Наташа. Тюрьма смолкла, затаив дыхание в ожидании. Ведь неизвестно, что можно было ждать от этой эффектной красотки. Может, звонкой оплеухи? Тюрьма видела и не такое.

– Я думала, митинг, – произнесла Наташа, – а это с вами прощаются. И даже в тюрьме вас любят!

– А где ещё?

– Вам видней.

Наташа неожиданно поцеловала Луи в щеку и тут же остудила его:

– Не надумайте там себе, это я для них, – она кивнула в сторону заключённых. Завершила картинку.

Тюрьма, сделав паузу, взревела от восторга.

– Видите, они же все этого желали. Я подарила бродягам мечту.

Луи посмотрел на Наташу, юную, красивую и даже дерзкую, и у него защемило в груди – ему никогда не обладать такой девушкой.

– Что вы здесь делаете? – буднично спросил он и на всякий случай окинул взглядом прилегающее пространство. Может, девчонку тоже послали и не одну.

Наташа промолчала.

– Или… Вы что, пришли меня встретить?! Одна?

– Да, а что-то не так?

– Не так? Мягко сказано! Приехать из другого города, чтобы встретить из тюрьмы малознакомого человека, практически рецидивиста? Это, знаете ли, трогает, я бы сказал, пробирает до слёз.

– Носовой платок в машине, она за углом.

Когда они свернули за угол, шум издаваемый тюрьмой стих. Луи, слегка ошарашенный событиями, происшедшими в течение последних пяти минут, пришёл в себя и произнёс:

– Я играл им каждое утро. Старший надзиратель сказал, что души этих заблудших на время светлели.

– Не сомневаюсь, – сказала Наташа и кивнула на синий «Бьюик». – Это мой. Куда вас везти? В Новый Орлеан?

– В этом городе для меня нигде нет места. Подозреваю, что даже на кладбище.

– Как же так, ведь когда-то вы в нём блистали. О вас писали газеты. «Мексиканка» Алана Калипера. Самое респектабельное заведение города. Вы там играли каждый вечер.

– Ладно, едем в Новый Орлеан? – согласился Луи. – Куда-то же надо ехать. А ехать просто некуда. Давайте я поведу. Вы же только с дороги.

– Вы умеете водить машину.?

– В тюрьме были курсы водителей.

– Я пока не устала. У вас ещё будет время порулить.

– Хорошо, едем. Только сначала заберём трубу Ганса.

– Какого Ганса?

– Н’Гобы. Он оставил мне в наследство свою трубу.

– Это тот самый Н’Гоба? «В начале», «Саванна»?

– Да, тот самый. Это он написал.

– Почему он подарил трубу вам?

Луи немного помедлил, а потом подумал, что какого чёрта он весь такой скромный? Какого чёрта он здесь жеманится и произнёс, когда Наташа уже тронула «бьюик»:

– Я был самым лучшим!

Наташа долго молчала.

– Потрясающе! – вымолвила она наконец. – Вы можете поразить девушку! А кстати, где она?

– Труба здесь, в городе. В прошлый раз я просто до неё не доехал. Надеюсь, на этот раз мне ничего не помешает забрать её.

Дом Н’Гобы ничем бы не отличался от других, стоящих слева и справа от него, если бы не яркие и даже местами ядовитые синяя и красная краски забора.

– Дом чокнутого гения, – прокомментировала Наташа увиденное.

– В Новом Орлеане были и похуже, – заметил Луи.

Наташа остановила машину напротив калитки с железным, покрашенным в чёрное панно со змеями. Они выбрались наружу. Луи нажал кнопку звонка и стал ждать. Калитка долго не открывалась. Потом в глубине дома послышалось хлопанье дверей и раздался звук шагов. Они были быстрые и едва слышные, словно порхали, и не могли принадлежать пожилому человеку.

Калитка, наконец, открылась, и Луи с Наташей увидели женщину неопределённого возраста. Поджарое тело, изящная небольшая голова, гладко прилизанные и собранные в пучок волосы – женщина напоминала ящерицу. Ей можно было дать и сорок, и пятьдесят лет.

– Вы за трубой! – опередила она открывшего было рот Луи, который пребывал в крайнем затруднении. У него не было подтверждения на право наследования трубы и даже документов, удостоверяющих, что он Луи Хоупкинс.

– Я Нара, жена Ганса. Пойдёмте в дом.

Нара лёгкой походкой зашагала по дорожке.

Луи и Наташа отправились вслед за Нарой. Когда они вошли в дом, Луи окинул взглядом комнату и произнёс:

– У меня такое ощущение, что я нахожусь в Новом Орлеане, словно вот сейчас войдет Ганс. Здесь всё как при нём.

– Мне приятно это слышать, – произнесла Нара.

– Но как вам это удалось?

– Немного повезло. Комната оказалась по размерам один в один, как было в Новом Орлеане. И даже расположение окон. Я была удивлена, а потом подумала, что это знак. Оставалось лишь привезти и расставить мебель, что я и сделала.

– Потрясающе, – произнесла Наташа. – Действительно, знак.

– Я сейчас, – сказала Нара и вышла из комнаты.

Вскоре она вернулась с трубой.

– Ганс сказал, пусть достается лучшему, – Нара протянула трубу Луи.

Луи взял инструмент в руки.

– Но как же так, вы не спросили никакого документа, ну хотя бы паспорт. Вы ведь меня раньше не видели.

– Это вы меня не видели. Я жила в левом крыле. Там имелся отдельный выход на улицу. Быть незамеченной четыре часа в день в таком доме не сложно. А я видела всех, в том числе и вас. Я видела здесь многих. И слышала. Я могу определить вас по манере исполнения. Мне не нужен документ. Чтобы определить человека, достаточно услышать его игру, – Нара повернулась к Наташе. – Луи хороший человек. Ваш выбор верен.

– Потрясающая женщина! – сказал задумчиво Луи, когда они садились в «бьюик». – Надо будет её обязательно навестить.

– Вас и здесь любят, начинаю завидовать, – полушутя произнесла Наташа. – А ей одиноко. Заметили, как она обрадовалась, когда вы сказали, что здесь ничего не изменилось? Ей было приятно от того, что есть ещё люди, которые помнят времена, когда они с Гансом были вместе.

Луи согласно покачал головой.

– Я вспомнил, надо навестить ещё одного человека, – сказал он, когда они отъехали от дома Нары. – Похоже, сегодня день встреч и разлук.

«Бьюик» проезжал часть города, застроенную небоскрёбами.

– Эти дылды съедают весь колорит, скоро от старого Лос-Анджелеса ничего не останется, – произнесла Наташа.

– Люди! – отозвался Луи.

– Разве что.

Луи машинально водил взглядом по небоскрёбам, а сам думал о том, что делать дальше и что вообще происходит? И если происходит, то какова роль Наташи в этом. Но пока ситуация оставалась стабильной. Ничего не менялось. Ровным счётом! От Наташи не было никаких предложений. Она обозначилась сегодня в его жизни как девушка-альтруист, не более. Готовая поддержать всеми забытого трубача и отвезти туда, куда он захочет. Примерно так Луи охарактеризовал для себя появление Наташи. Она просто была рядом. А фантазировать про любовь, которая, возможно, толкнула её на такой поступок, она ловко предоставила Луи. Пусть придумывает себе, что хочет. А с другой стороны… Отмахать чуть ли не три тысячи миль… Ради чего? Если не чувства, то тогда что? Остается Сальваторе. Только он мог отправить племянницу в такой путь. Но почему вместо этого бы ему не послать своих людей… Хотя, да, везти человека помимо его воли через полстраны довольно хлопотно. И вот теперь Луи предстояло выяснить истину. Но как? Спросить у Наташи напрямую? И поверить её ответу? С Луи вполне хватило Венеры. Женщинам доверять нельзя. Он знал это твёрдо. Тем более красивым.

Итак: альтруизм, любовь, Сальваторе.

Альтруизм Луи отмёл сразу. Он не верил в него. Этому невольно поспособствовал Эже Дюпон, оставив здоровую долю цинизма в его душе. Любовь? Это было бы слишком хорошо, по крайней мере, для него, Луи. В его жизни не было историй со счастливым концом. Так что любовь он тоже откинул. Оставался Сальваторе. И тут в голову Луи внезапно постучалась голая правда, не оставляющая ему в своей жестокой логике ни малейшего сомнения: барышня прилетела на самолёте, а уже здесь её пересадили на авто. И привесили нужные номера.

– Кто-нибудь ещё знает про то, что я сидел в тюрьме? – спросил у Наташи Луи.

– Только Питер. Он и помог найти тебя. Что вообще-то было невозможно. Ты сидел под другим именем.

– И как же нашли?

– В тюрьме заиграла труба.

– Красиво! – усмехнулся Луи.

Внезапно Луи увидел дом, в который нужно было отдать вазу. Дом быстро мелькнул с левой стороны машины и остался позади. Луи машинально обернулся, но ничего заслуживающего внимания не увидел.

– Что там? – спросила Наташа.

– Ничего… так…

– Долго ещё ехать?

– Уже близко.

– А к кому?

– К одному типу. Он подвёз меня. Взамен я обещал ему сыграть на трубе Н’Гоба.

Наташа покачала головой.

– У вас насыщенная жизнь: поездка, тюрьма, утренние концерты, бурные проводы…

– Появление потрясающей девушки, – вставил Луи.

– Труба Н’Гобы, жена Н’Гобы, тип, который ждёт уже год, когда вы ему сыграете на этой трубе, – продолжила Наташа.

– Смотрите сто девятнадцатый дом. Там должно быть какое-то заведение. Бар или кафе. В общем, встанете там рядом.

– Вижу что-то похожее впереди, – Наташа сбросила скорость, медленно проехала мимо вывески «Ямайка» и небольшой толпы латинос, стоящих прямо под ней, и остановила «бьюик».

– Это оно, – сказал Луи и выбрался из машины, прихватив трубу. За ним вышла Наташа.

Луи заиграл без лишних слов и вступлений. Труба звучала бесподобно и мелодия была под стать ей. Ошарашенные латинос переводили взгляды то на Луи с трубой, то на Наташу.

Потом из бара выскочил Авель во главе ещё одной банды латинос. Он широко распахнул руки и закричал:

– Луис! Я сразу понял, что это ты. Где ты был, брат?! Целый год! Ты, наверное, не из того пункта вышел, – Авель ринулся вперёд и обнял Луи. – А кто эта прекрасная девушка рядом с тобой? У меня в баре таких красавиц ещё не было.

– Моя невеста! – не моргнув, произнёс Луи.

Наташа вскинула на него глаза, но ничего не произнесла.

Луи обвёл взглядом ликующую толпу. Всё было прекрасно в этой картинке, но как всегда что-то мешало. Одно маленькое неприметное «но».

Авель обратился к толпе:

– Ну, кто здесь говорил, что я лжец? Ну? Вот перед вами сам Луи Хоупкинс с трубой Ганса Н’Гоби. Вам всем сегодня неслыханно повезло. Чтобы попасть на концерты этих музыкантов, люди отдавали большие деньги. А сегодня вы сможете не только послушать одного из них, но и перемолвиться с ним словечком.

Произнеся эту речь, Авель не успокоился. Его определённо несло.

– Завтра мы снимем к чертям эту пошлую вывеску, – Авель указал на кусок фанеры с надписью «Ямайка». И повесим другую «Наташа и Луи». Бар переименовывается. И теперь у него будет легенда. О том, как в один из деньков сюда заглянул мой друг Луи Хоупкинс с трубой и невестой.

– Луи, у вас голова не закружится? – иронично поинтересовалась Наташа.

– В самый раз! А у вас?

– А мне приятно, что где-то будет бар, названный в честь меня.

– И меня.

– Разумеется!

– А теперь все в бар, слушать трубу и пить, – скомандовал Авель, и когда толпа потянулась в бар, закончил речь вопросом: – Где же ты всё-таки пропадал, Луи?

– Искал её! – Луи кивнул на Наташу.

– Что же, это многое прощает. За такой цветок можно простить не то, что год, а и все и десять.

Спустя три часа, когда они отъезжали от бара, Луи обернулся и увидел сквозь заднее стекло машущую вслед им руками толпу, и произнёс с лёгкой горчинкой:

– Весёлый был денёк!

– А с вами всегда не соскучишься. Я это поняла с первого дня знакомства. Куда теперь? Не завалялась ли у вас ещё парочка знакомых, чтобы повеселиться?

– Домой! – ответил Луи и подумал, что впереди двое с половиной суток совместного существования в замкнутом пространстве и это шанс выудить какую-то информацию, которая поможет сделать правильный ход до появления на сцене Сальваторе. Наверное, он человек неплохой, но не стоит рисковать. Деньги портят всех, даже благородных сеньоров. А тем более такие деньги.

Через сорок минут они вырвались из Лос-Анджелеса на трассу А19, ведущую к восточному побережью. Наташа добавила скорость и включила радио. Тихая, спокойная музыка лилась из динамиков. В салоне стало как-то уютней, а на душе спокойней.

– А Сальваторе знает, что я был в тюрьме? – спросил Луи.

– Неизвестно. Он не посвящает нас в свои дела. Спустя дня четыре, как вы уехали за трубой, он летал на неделю в Орлеан. Приехал какой-то нервный. А проверить тюрьму была идеей Питера.

«Наверняка, это связано с вазой, – подумал Луи. – И, скорей всего, её у Сальваторе нет, как и нет у тех, кому она предназначалась. А если вспомнить, что и доктор в изоляторе спрашивал о вазе, а он явно работал на третью сторону, вазы нет ни у кого. А это уже мистика. Тысячелетия – тут всё серьёзно. В общем, ситуация. Хорошо бы было посоветоваться с Эже или Бушем, но последний, скорей всего, уже смотрит с небес. А где черти носят Дюпона, это загадка».

Ближе к ночи Луи сменил Наташу. Она перебралась на заднее сидение и сразу уснула.

Новый Орлеан показался через двое с половиной суток езды. Широко раскинувшись впереди, он светился огнями в первых сумерках.

– Подъезжаем. Куда теперь? – спросила сидевшая за рулем Наташа.

– Где высадите, там и хорошо.

– Вам некуда идти! А хотите взглянуть на «Прекрасную реку»?

– Она цела?! Конечно, хочу. А про Буша ничего неизвестно?

– Ничего.

Через некоторое время фары «бьюика» слились с фарами других машин, вливающихся в море городских огней. А метров через двести Наташа свернула с главного проспекта влево.

– Куда мы едем? – спросил Луи, вглядываясь в окно.

– «Прекрасная Река» с некоторых пор стоит в городе, – ответила Наташа. – По вечерам там играет музыка, есть небольшой ресторан. Но вашего друга я не видела. Ходили слухи, что он утонул, когда баржа потерпела аварию.

– Прежде чем ехать на набережную, не могли бы вы отвезти меня ещё к одному другу? Здесь совсем рядом.

Наташа рассмеялась.

– Да у вас целый список, – рассмеялась Наташа.

– Если бы, – криво улыбнулся Луи. – Видите, впереди крашеный синей краской дом, притормозите перед ним. Я пройдусь вдоль изгороди. А вы проезжайте дальше и ждите меня за домом.

– Просто пройдете? Это так вы навещаете друзей?

– Так уж вышло, – буркнул Луи и вышел из машины.

Наташа медленно проехала вдоль дома и встала метрах в двадцати за ним.

Луи окинул взглядом дом. Он был старым и требовал ремонта. Его приобрел когда-то Дюпон с намерением снести и построить что-то более соответствующее их статусу. Но не получилось. Луи вздохнул и направился к дому. Не дойдя несколько метров до изгороди с высокими кустами, он услышал разговор. По ту сторону изгороди стояли двое и разговаривали. Один из голосов принадлежал Дюпону. Луи присмотрелся и сквозь кусты с трудом разглядел его силуэт. Его собеседник держал в руках нечто похожее на средних размеров картину в рамке.

– А какая всё-таки концепция у этой картины? – спросил у Дюпона неизвестный.

– А нет никакой концепции, – ответил после некоторого молчания Дюпон. – Концептуализм выходит из моды. Картина лежит в плоскости иных характеристик и измерений.

– Как же их рисуют?

– Это особая техника. В нашем штате ей владеют только двое. У них особый дар. Для вас автосвалка это хаос, но художник в нём благодаря своём особому дару видит лица, фигуры людей, берег моря, что угодно.

– А в чем же соль?

– А соль в том, что увиденное художником имеет свои особые изгибы и очертания. Скоро в мир придут иные формы и в корне поменяют архитектуру, моду, дизайн.

– Дожить бы до этих времен, – произнёс собеседник Дюпона.

– А что тут осталось, сущий пустяк, каких-нибудь пять лет. Эта картина взлетит в цене в десятки раз. Повторяю: концептуализм устарел. Он нерационален и беспринципен. Человечество штурмует иные горизонты. Мы только начинаем.

Человек приподнял шляпу, сказал:

– Ну что же, подождем, – и вышел со двора.

Луи, тоже намереваясь уйти, сделал несколько шагов вперёд, но его внезапно остановил голос Дюпона:

– Что, даже не поздороваешься?

Луи обернулся, разглядел в кустах неясный силуэт Дюпона и произнёс:

– Ты не навестил меня ни разу. Трудно выжить в тюрьме, когда у тебя никого нет ни с этой, ни с той стороны.

– Навещать?! Мне следовало прислать киллера, чтобы он пристрелил тебя. Я вложил в тебя всё, что имел, и всё, что умел, и даже свою чёрную душу. Я ни на что не отвлекался, я рисковал, а ты взял и попросту слил нас в канализацию!

Дюпон достал сигарету и нервно чиркнул зажигалкой. Она не работала. Дюпон швырнул её в кусты и обернулся к Луи.

– Кто мне теперь всё это возместит? И за каким чертом ты украл ребенка? Тебе было мало денег?

– Я даже не знал, что он украден. Его привела Венера. Утром она отлучилась. Потом пришла полиция.

– Так вот в чём дело. Ты хоть переспал с нею?

Луи кивнул.

– Променять прекрасную жизнь на одну ночь с девкой!.. И где теперь Венера?

Луи пожал плечами.

– Где-то…

– В день, когда тебя взяли, Венеру Хилар видели в спешке садящейся в машину в компании двух парней. Ты неудачник. Твой белый пароходик уплыл. Может, ко мне, Луи? – Дюпон, прищурив один глаз, криво улыбнулся.

– Загонять простакам дешёвую мазню, выдавая её за предвестника новой эры?

– Да ты даже этого не умеешь. Ты не неудачник, ты хуже! Ты сгубил удачу своими собственными руками. И то, во что я превратился, это твоя вина.

Луи повернулся, чтобы уйти. Дюпон схватил его за рукав.

– У нас могло быть всё, но вместо этого мы столкнулись нос к носу, как два куска дерьма в сточной канаве.

Дюпон был прав. Луи нечего было ему сказать. Луи вырвал руку и зашагал к машине. Когда он садился в неё, Наташа бросила на него внимательный взгляд, но ничего не спросила.

Минут через десять они выехали к набережной и медленно покатили по ней.

Вскоре впереди появился силуэт «Прекрасной реки». «Бьюик» встал, не доехав до её кормы метров пять.

– Не знаю, как вас благодарить. Всё, что угодно… – произнёс Луи.

– Вы дадите концерт в доме Сальваторе. Он тоже с удовольствием послушает.

– Хоть сейчас!

– Скорей всего, завтра вечером. У вас хоть деньги на гостиницу есть?

– Наскребу.

Луи поцеловал Наташе руку и вышел из машины. «Бьюик» сорвался с места и умчался. Луи долго смотрел ему вслед, думая о том, что Наташа, похоже, и в самом деле приехала по собственной инициативе и никакой Сальваторе к её приезду не имеет отношения. Наташа единственный человек в городе, который позаботился о нём, а ещё о том, что теперь он здесь чужой. Луи вздохнул и направился к барже.

В окнах «Прекрасной реки» горел свет, слышна была музыка и были видны силуэты танцующих людей.

Луи подошёл к трапу, поднялся на борт. Он ласково погладил фальшборт «Прекрасной реки» и, заметив на носу тлеющий огонек сигареты, направился в ту сторону.

– Простите! – приблизился к курящему на носу человеку Луи.

В ответ донеслось:

– Работаем до двадцати четырёх ноль-ноль. Там всё написано.

В голосе говорившего звучали нотки раздражения.

Луи подошёл ближе.

– Зак?

Человек на носу обернулся и после длинной паузы произнес:

– Луи?!

– Он самый. Прямо из Лос-Анджелеса.

Луи и Буш обнялись.

– Ты где был, Луи? Тут всякое говорили. Тюрьма…

– Длинная история. Потом расскажу. Мне нужно будет посоветоваться с тобой. Я думал, ты утонул!

– Тонул. Немного не дотянул до океана. При переходе баржа дала течь. Сорвало кингстон, когда сел на мель правым бортом. С мели снялся, но в кингстон хлынула вода.

– А ты?

– Не поверишь. Я поплыл в океан. Тонуть, так тонуть. А тут пара рыбаков на лодке. Хорошие ребята. Оба с попыткой на суицид, как потом выяснилось. И потому эти типы быстро поняли, что к чему, и чуть ли не силком вытащили меня из воды. А у меня уже и сил-то не было сопротивляться.

– А баржа?

– Пошла на дно. К счастью, легла неглубоко. Даже рубку не скрыло. Спустя день её обнаружили люди Араба, подняли и переставили сюда.

– Всем вдруг понадобилась баржа?

– Как прикрытие.

Буш затянулся сигарой.

– Когда я вернулся в город, Араб предложил мне открыть на барже ресторан. Время было трудное. Работы нет. Я согласился.

– Выходит, они тебя выручили?

– Скорей я их. Документов на баржу у них не было, хозяин, то есть я, неизвестно где. То ли жив, то ли мертв. Трупа нет. Дело не закрыть. В такой ситуации не развернёшься. А когда появился я, они открыли серьёзный бизнес – контрабанда бриллиантов и сигар.

– Похоже, ты влип.

– Это куда ни шло. Но недавно они решили печатать деньги прямо в трюме и сплавлять их по реке. Это уже другая статья, а я хозяин баржи и сидеть мне. Они-то разбегутся с полными карманами.

– И что теперь?

Буш затянулся сигарой, его взгляд скользнул по барже, по её верхней палубе.

– Да есть один план! Но сам не проверну. Расскажи лучше, как ты? Про тюрьму, значит, правда? Думал, болтают. Только вышел и обратно. Несправедливо.

– Скажи, Зак, а когда судьба обходилась с нами справедливо?

Буш промолчал. И вместо ответа предложил пойти в каюту, отметить встречу.

Носовая каюта была тесновата, но сохранившаяся отделка из дерева придавала ей некоторый уют. Буш достал из шкафа бутылку вина, наполнил бокалы.

– За свет и музыку!

Луи грустно улыбнулся.

– За свет и музыку.

– Я часто вспоминаю те времена, – сказал Буш.

– Я тоже.

– На чём добирался?

– Меня подвезла Наташа.

– Это та Наташа, которая нас спасла?! Она что, подобрала тебя по дороге?

– Нет. Она специально приехала за мной в Лос-Анджелес.

У Буша отвалилась челюсть.

– Вот это да!!! Это же… это же… Ты что, не понимаешь?

– Я боюсь даже подумать. Завтра вечером даю концерт у Сальваторе в саду. Специально для Наташи. Но это одна сторона дела, так сказать, приятная. А есть другая. Год назад Сальваторе отправил меня в Лос-Анджелес с неким дорогим предметом. Естественно, «за счёт заведения». Мне это было на руку. Ведь труба Н’Гобы, которую он завещал мне, находилась тоже в Лос-Анджелесе. Да и возможность заработать была не лишней. Я в тот момент основательно сидел на мели. А других вариантов не было. Смущала ценность предмета и строгая конспирация моего вояжа. Но видно в хозяйстве Сальваторе имелся стукач. Предмет я доставил по нужному адресу, но передать не успел. Перед домом на меня напали. Вышло ещё хуже, чем меня бы просто ограбили, потому что в результате нападения вазы не оказалось ни у грабителей, ни у меня. Была ещё третья заинтересованная сторона. Но, как я понял, у них вазы— тоже нет. Ни у кого нет. И наверняка все они об этом знают. Может, я вообще не привозил её в Лос-Анджелес, а закопал где-нибудь по дороге или спихнул по пути первому попавшемуся покупателю. Вообще всё странно в этом деле.

– Что именно? – спросил Буш.

– Торчат сразу несколько концов, за какой тянуть непонятно. Да и боязно. Вытянешь что-нибудь на свою шею.

– Вот видишь, всё складывается, и ничего странного. Сальваторе договорился насчёт тебя с директором тюрьмы, потому что знал, что встречать тебя будут и другие люди. А так он оставил конкурентов с носом.

– Точно! И послал за мной Наташу, зная, что теперь ей ничего не угрожает. И что к ней в машину я сяду с лёгкой душой.

– Скорей всего, так и было. Очень слабо верится, что она поехала по собственной инициативе.

– Думаешь? – быстро взглянул на Буша Луи. – Если честно, я тоже.

– А как хочется в это поверить, так, Луи? Чтобы прекрасная девушка по собственному желанию, чёрт знает откуда примчалась за тобой.

– Соблазн велик! – согласился Луи.

– И ты сел в машину?

– Да!

– И только потом начал думать?

– Точно!

– С женщинами так всегда. С настоящими, не дешёвками. Сначала наделаешь дел, а потом думаешь.

– Если это всё так, как мы думаем, Сальваторе со своей кавалерией может пожаловать на баржу. Он наверняка знает, что ты здесь и я, конечно же, сначала зайду к тебе.

– Запросто. Но бежать тебе некуда, Луи. Без денег долго не пробегаешь. У меня завалялась тысяча, могу дать, но надолго ли её хватит? Тупик! Даже если бы был ресурс – деньги, машина, надо было бы хорошо всё обдумать.

– Завтра вечером мне всё равно идти к Сальваторе. Я обещал Наташе концерт.

– Зря. Это я к сказанному выше. Сначала делаем, а потом думаем.

– Возможно.

– Так, может, мы придём сегодня, когда он тебя уже не ждёт?

– Или сам направляется на баржу. Наташа, наверное, уже добралась до дома и сообщила ему, что я в городе.

– Тогда едем, – произнёс Буш и встал.

Он откинул сиденье дивана и, достав внушительного вида револьвер, сунул его за пояс. Луи покосился на ствол, но ничего не сказал.

Они поднялись из каюты на палубу и пошли к трапу. Музыка из салона всё ещё гремела и слышался топот ног.

– Что это они танцуют? – спросил Луи.

– Апогей! Последний танец. Я называю его «Паровозик». Идут друг за другом и изображают кто во что горазд. Получается весело. Один заезжий итальянец научил. Человек с разбитым сердцем, так он себя называл. Боялся оставаться один по ночам. Говорил, что ночью правят бесы и подталкивают людей к самому страшному греху – самоубийству. Сетовал, что очень трудно устоять. Говорил, что пару раз чуть не дошел до края. Ему нужно было либо спать, либо компания на ночь, чтобы пить и танцевать до рассвета.

– В прямом смысле?

– В самом прямом.

Луи покачал головой.

– Наверное, весёлый парень?

– Да уж куда веселей. Все повеситься боялся. Один раз я с ним до утра за бутылкой просидел. Что поделаешь. Танцевать с ним на пару у нас как-то не получалось.

Луи хмыкнул.

– Представляю.

– А оставлять одного было нельзя. Хороший парень. Приглашал в Италию. Сказочная страна.

– А что он тогда здесь делал?

– Его бросила девушка. По слухам сбежала в Новый Орлеан. Он её разыскивал. Говорил, что любовь женщины странная штука. Можно годами дарить букеты и кольца, сорить цитатами из Данте, забраться на самую высокую гору и… ничего! Но однажды ты просто сделаешь какой-то жест или просто что-то скажешь, ничего такого особенного, и всё – ты в объективе её глаз. И вот она, Любовь, уже перед твоей дверью. Тук-тук!

Луи и Буш сошли с трапа и зашагали вдоль борта «Прекрасной реки».

– А бывает наоборот.

– У меня здесь машина неподалёку. Двухдверный «понтиак». Старый, но не подводит.

– А что с этим парнем… итальянцем? – спросил Луи, когда они дошли по набережной до машины.

– Да я вот тоже думал – что? Ведь у него какая ситуация была – либо он свою девушку найдет, либо бесы всё-таки подведут его к краю… Кто раньше.

– Так всё-таки что?

– Он просто не пришёл однажды вечером.

– Паршивый конец у твоей истории, – произнёс Луи и сел в машину.

– Давай лучше думать о нашей истории, – проворчал Буш, пристраиваясь рядом на сидение «понтиака». – Ведь спросят, а тебе даже сказать нечего. Сначала была ваза, а потом её не стало. Куда делась, кто взял, непонятно.

Улицы города были почти пусты и потому они ехали быстро. Прошёл короткий теплый дождик, и Буш приспустил стекло. В салоне запахло свежестью и сырой пылью.

– Сады нынче в цвету. Будет красивый концерт. Цветущие деревья, любовь молодой девушки, – мечтательно произнёс Буш.

– Ты не понял меня, Зак, – оборвал его Луи. – С одной стороны, казалось, она делает всё, чтобы расположить меня к себе, а с другой от неё веет льдом и холодной иронией.

– Держит дистанцию. Так это называется. Что поделаешь, аристократы. Они этому обучены. Она девушка хорошая, но мы люди не её круга. Не влюбляйся. Она любит только твою трубу.

– Легко сказать, – вздохнул Луи.

– Просто покрепче стисни зубы и терпи. Если поведёшься, дальше будет ещё хуже.

– Ты опоздал с советом года этак на три с лишним.

– Матерь Божья! – воскликнул Буш и встал на красный.

Он достал из бардачка сигару, прикурил и с наслаждением затянулся ей. Салон наполнился дымом.

– Сейчас кто-нибудь вызовет «пожарку», – сказал Луи и открыл до конца окно со своей стороны.

Буш сделал то же самое и произнёс:

– К тому же тогда на причале мы поступили с ней некрасиво. Ты ушёл, не попрощавшись. А я уплыл на барже, даже не помахав рукой. Получается, мы проигнорировали девушку. Просто бросили одну и разбежались. А ведь она приехала к тебе. Женщины очень не любят, когда так с ними обращаются, и долго помнят. И даже мстят.

Буш тронул машину.

Особняк Сальваторе стоял в полной темноте. Буш подъехал к нему и развернул «понтиак» передом к дороге.

Луи и Буш выбрались из машины и подошли к воротам. Луи нажал кнопку звонка. Никто не отозвался.

– Они там что, уснули, – недовольно пробурчал Буш и принялся барабанить кулаком в калитку.

– На часы посмотри, – посоветовал ему Луи.

Буш взглянул на часы. Было одиннадцать сорок пять ночи. Буш озадаченно поскреб пальцем макушку и произнёс:

– Да! И в самом деле спят.

Спустя полчаса они уже подъезжали к «Прекрасной реке».

– Ляжешь на диване в рубке, – сказал Буш.

Прежде чем выбраться из машины, Луи окинул взглядом пространство вокруг баржи. Никаких подозрительных машин не наблюдалось. Стоял только синий «форд», но Буш сказал, что он принадлежит буфетчику.

Вдвоём они поднялись в рубку. Буш достал из рундука подушку и плед.

– Не бог весть что, но для таких бездомных шаромыг, как мы, такая лежанка вполне сойдет. И вообще, обживайся. На какое-то время это будет твоим домом.

Буш ушёл. Луи немного поворочался на пружинном матрасе рундука и с мыслью о том, что как бы не оказалось так, что «Прекрасная река» станет ему домом не только на некоторое время, уснул.

Проснулся он в середине ночи от яркого света фонаря, бившего ему прямо в глаза. Он попытался увернуться, но всё было бесполезно. Свет фонаря метался за ним, куда бы он ни повернулся, и не давал возможности разглядеть того, кто так бесцеремонно обращался с ним. Проснувшись окончательно, он прикрыл глаза рукой и спросил:

– Кто это и что вам нужно?

Вошедший не успел ответить. Дверь позади него раскрылась, кто-то вошёл в рубку и включил светильники на потолке. Луч света, бивший Луи в глаза, сразу потускнел, и ему удалось разглядеть Сальваторе, стоящего с фонарём в руке, а за ним Буша, который приставил к его затылку револьвер.

– Я не спал. Ждал гостей, – произнёс Буш. – Мне не понравилось, что в таком большом доме, как ваш, не было света ни в одном окне. Может, это и глупо, но мне ситуация показалось неестественной.

– Опусти ствол, Зак, – сказал Луи. – Это мистер Сальваторе.

Буш опустил ствол, и Сальваторе тут же обернулся.

– О! Мистер Буш, вы тоже здесь!

Буш промолчал.

– Вы пришли за вазой? – спросил Луи у Сальваторе.

– Разумеется.

– У меня её нет.

– Где же она?

– Кажется, я бросил её во двор дома. Того самого, куда надо было её отдать. Если это так, то она упала на крышу пристройки, что примыкает к забору.

– Почему вы сказали «кажется»? Вы не уверены, что это так и было? – спросил Сальваторе.

– Да! В тот момент, когда я замахнулся для броска, меня ударили по затылку. И теперь мне непонятно – сумел я её бросить или нет? Крыша у пристройки односкатная, под углом. Ваза должна была скатиться по ней и упасть во двор.

– Почему вы так сделали? – спросил Сальваторе.

– На меня напали, собирались ограбить. Кто-то ещё знал про вазу?

Сальваторе задумался.

– Как вы узнали, что я в городе? – спросил Луи.

– От Наташи. Она сказала, что видела вас. Причём освобождаться вы должны были только завтра. Дата вашего освобождения у меня записана в памяти золотыми буквами.

Луи с Бушем переглянулись.

– А как вы узнали, что Луи на барже? – спросил Буш.

– Точно так же, как и вы поняли, что я приду к вам в гости. Догадался! Мне было известно, что вы по вечерам играете на «Прекрасной реке» на рояле. Из этого я сделал вывод, что Луи пойдет к вам. Ему некуда было деваться. Либо к вам, либо ко мне.

Сальваторе присел на край дивана.

– Вазы нет ни у меня, ни у тебя и не у третьих лиц. Ты можешь доказать, что перебросил вазу именно в нужный двор?

Луи назвал адрес и добавил:

– Я разбил в этом доме окно и ещё заорал не своим голосом. Спросите у ваших адресатов. Они подтвердят.

– Зачем вы это делали?

– Я боялся, что бандиты полезут во двор и найдут вазу. В то время как ваши сонные тетери будут дрыхнуть. Конечно, всё происходило в темноте, но я решил подстраховаться.

– Что было потом?

– Потом приехала полиция. Документ, которым вы меня снабдили, оказался вполне пригодным. Мне подсунули пакет с кокаином и посадили под именем Сига Степаноса, как и было указано в документе.

– Что было дальше? – спросил Сальваторе.

– Меня всё пытали за вазу. Два раза серьёзно поколотили. Из этого я сделал вывод, что вазы у них нет.

– Вазы ни у кого нет. Я надеялся, что она у тебя.

– Возможно, она у кого-то из ваших людей. Ведь информация, что вазу повезут, просочилась.

– Стукача нашли. А вазу нет, – вздохнул Сальваторе.

– Ну, значит, она лежит в траве под скатом крыши – пожал плечами Луи.

Сальваторе несколько секунд сверлил его своими синими, чуть поблёкшими глазами, а затем резко встал.

– Чёрт возьми! А почему бы и нет!

И вышел из рубки.

– Пойду спать, – сказал Буш. Он убрал револьвер и, выходя из рубки, добавил: – Надеюсь, нас ждут хорошие вести.

В восемь утра на барже появилась Наташа. Она поставила свой «бьюик» у самого трапа и, поднявшись на баржу, разбудила Буша. Буш повел её в рубку к Луи. На ходу он бормотал, что вот если бы его каждое утро будили такие ангелы, то он поверил бы, что рай существует, и ради этого готов вставать в такую рань.

Наташа сама постучала в дверь. Вскоре она распахнулась. На пороге стоял заспанный Луи и, ничего не понимая, рассматривал Наташу. Потом он обнаружил за её спиной Буша. Это привело его в себя.

– Проходите! – хрипло произнёс он.

Наташа и Буш вошли. Наташа с любопытством рассмотрела рубку, потрогала штурвал.

– Дадите порулить? – спросила она.

– При первой возможности, – ответил Буш.

– Э… – захотел что-то сказать Луи, но Наташа опередила его.

– Сальваторе велел передать вам, раз уж я всё равно поеду мимо, что всё в порядке. Не знаю, что это значит, но он так сказал.

– Только «всё в порядке» и больше ничего?

– Больше ничего.

– Вы точно ангел! – сказал Буш, глядя на Наташу. – Вы приносит благие вести.

Луи с облегчением вздохнул и спросил у Наташи:

– Вы случайно не знаете, почему меня выпустили на два дня раньше срока?

– Я ошиблась в дате вашего освобождения и приехала раньше. Первый день гуляла по городу, а на второй мне стало скучно, и я пошла к директору тюрьмы. Можно покрутить? – она положила руку на штурвал.

– Крутите! – разрешил Буш.

Наташа осторожно повела штурвал влево.

– Так вот, он такой милый человек. Я сказала что спутала дату, приехала с другого побережья и теперь хожу вокруг тюрьмы и ни о чём больше думать не могу. А мой трубач там за стеной. А ждать ещё два дня. Директор удивился и сказал, что с таким к нему ещё никто не обращался. Но трубач… Он, пожалуй, заслужил. Потом позвонил кому-то и сказал мне, что завтра утром, как только труба заиграет, его выпустят. Передайте ему, что это мой подарок. Его труба хорошо повлияла на заключенных. Вот и вся история, – закончила Наташа. – Почему вы спросили об этом?

– Видите ли, мы подозревали вас в э… э…

– В заговоре! – брякнул Буш.

– Можно и так сказать, – согласился с ним Луи.

– Всё так совпало…

– Да скажи как есть, – произнёс Буш.

– Да, действительно, вы этого заслужили, – согласился с ним Луи. – Мы думали, что приехать за мной в тюрьму вас попросил Сальваторе.

– Он бы никогда не отпустил меня так далеко. Потому всё делалось в тайне от него. Он и сейчас ничего не подозревает.

Наташа взглянула на часы.

– Мне пора на самолёт. Буду через два дня. Концерт не отменяется, а переносится, – посмотрела она на Луи.

Было время обеда. День стоял тихий, окутанный легкой полупрозрачной дымкой. За установленными на палубе столиками обедало человек десять клерков с близлежайших контор. В самом зале никого, кроме Луи, сидящего с чашкой кофе наедине, не было. В такое время все предпочитали палубу.

Глядя через открытое окно надстройки, Луи блаженствовал. Ничто не омрачало жизнь. По крайней мере, в ближайшем будущем всё было хорошо. Он не стал великим музыкантом, ну что же. Он будет играть здесь, на барже, как когда-то и мечтали они с Бушем. Пройдет время, город забудет о его прошлом. И постепенно часть публики из «Мексиканки» Калипера перетечёт в «Прекрасную реку».

Луи сделал глоток из чашки и подумал о том, что мечты это тяжкие узлы, которые ты тащишь по жизни на своём горбу, порой до самой смерти, которая снимет с тебя тяжкий груз несвершившегося. В последний миг ты почувствуешь необыкновенное облегчение и вместе с ним горечь, что прожил жизнь не так. Прежде чем твоя душа отлетит, ты ещё успеешь спросить: «Но как же так?! Мне говорили, что мечты это прекрасно, что человек без мечты скучен, как покойник. И надо мечтать и идти до конца и жертвовать всем ради исполнения своей мечты. И лишь тогда…»

Луи усмехнулся и сделал ещё глоток кофе. Да, ему не повезло в жизни. Но он нашёл силы сбросить с себя эти проклятые узлы, которые давили на всё: на мозги, на душу, лишая её возможности летать, даже на кости. И сразу стало так легко, как никогда в жизни. Пусть для окружающих он станет неинтересным парнем без приключений. Зато теперь он будет идти по жизни с лёгкой душой. Размышления Луи нарушило появление Буша. Он присел за столик, наклонился поближе к Луи и сказал:

– Обрати внимание на потолок. Видишь металлические кругляшки? Они откручиваются, панели открываются и висят на петлях. Их легко вернуть обратно на место. Под ними можно установить взрывчатку.

– Так просто, – удивился Луи.

– Это кажется. Днём здесь клиенты. Ночью в салоне ночует этот хмырь, ты видел. Якобы сторож. Хорош сторож с автоматом Томпсона. Да ещё нужно пронести взрывчатку.

– Тоже проблема?

– Мне здесь не особо доверяют, могут проверить, – сказал Буш.

– А мне?

– Попробовать можно. Будешь приезжать каждое утро с порцией взрывчатки. У нас неделя. Двадцать восьмого июня день рождения Араба. Собирается вся банда. Есть шанс ухлопать всех сразу.

– Отлично! Туда им и дорога.

Буш подошёл к окну, выглянул в него. С этого места ему отлично был виден трап.

– Вот здесь твой пост. Будешь приносить по порции взрывчатки ежедневно и наблюдать за берегом, пока я её устанавливаю. Днём салон периодически пустеет. Мне понадобится всего три минуты, чтобы установить один заряд.

– Всего пять в разных местах?

– Да. Машину поставим за домом. Когда запустим механизм, сядем и уедем. Во время взрыва лучше быть подальше, чтобы не попасть под подозрение. Кстати, ещё можешь отказаться. Дело опасное. Не боишься?

– Чего? Я видел уже всё. Нищету, предательство, тюрьму. И терять мне нечего. Кстати, когда ты уплывал на барже, я пообещал тебе кое-что.

– Я слышал.

– И я бы выполнил обещание. Оставалось чуть-чуть. Но меня красиво сняли с пробега. А говоря проще, посадили.

Они начали утром следующего дня.

Воспользовавшись отсутствием посетителей, Буш взобрался на стул и открутил первый люк, затем установил толовую шашку и протянул от неё провода ко второму люку. Больше ничего сделать он не успел. Луи, наблюдающий на своём посту за трапом и берегом, негромко свистнул и произнёс:

– Подъехала машина. Четыре человека.

Буш моментально захлопнул щит, прихватил его с одного края шурупом, спрыгнул со стула и подошёл к буфетной стойке.

Луи присел за столик, где стояла чашка с кофе.

Едва они это сделали, как в салон ввалилась четвёрка гангстеров, в руках у них были ящики с виски. Один из них поздоровался с Бушем:

– Салют, Буш. Куда ящики ставить? Двадцать восьмого у босса день рождения, не забыл?

– Не забыл. Ставьте за стойку. Может, кофе, парни?

Гангстеры отрицательно помотали головами. Один из них ни с того ни с сего поднял голову, посмотрел прямо на торчащий из гнезда шуруп и обернулся к Бушу.

– Это что? Вверни, Буш, пока кому в кофе не свалилось.

Когда гангстеры вышли на палубу, Луи переглянулся с Бушем.

– Фу, чёрт! Они рановато сегодня, – произнёс последний.

Остальные заряды они установили без приключений к концу недели. Гангстеры больше не приезжали. В дневное время салон время от времени пустел, давая возможность завершить дело.

Было двадцать восьмое июня, без двадцати девять вечера, когда Буш, взглянув на часы, бросил окурок сигары за борт и произнёс:

– Пора!

Они стояли на носу баржи возле электрощитка, в котором находилось реле времени, замаскированное под пускатель.

Буш открыл электрощиток, щёлкнул кнопкой на реле, и сказал:

– У нас пятнадцать минут!

Он быстро направился к трапу, Луи за ним. Едва Буш миновал дверь в салон, где уже собрались гангстеры, как она распахнулась и отсекла его от Луи. Потом из салона вывалилась парочка гангстеров и уставилась на Луи.

Один из них произнёс:

– О! Это же Луи Хоупкинс! Трубач! Не ждали. Какая честь! Давай, заходи.

Гангстеры затолкали Луи в салон. Буш было вернулся, пытаясь им воспрепятствовать, но его грубо вытолкали из салона. Парочка «сопровождающих» Луи отбуксировала его ближе к середине зала и поставила перед Арабом. Главному гангстеру на вид было лет семьдесят. Сухой, носатый и смуглый, он действительно походил на араба.

Араб окинул взглядом Луи и произнёс:

– Какой сюрприз! Луи Хоупкинс собственной персоной!

– Буш попросил меня заехать, сыграть пару мелодий, – сказал Луи. И добавил про себя: «Похоронных».

У него было четыре минуты на музыку, минута на разговоры и минута на рюмку, которую ему предложат выпить за здоровье Араба. И ещё четыре минуты на бегство. Луи покосился на судовой хронометр, висящий на переборке и, не теряя времени, достал трубу из чехла и начал играть. Шум за столом прекратился. Гангстеры внимательно слушали трубу, потягивая виски.

Первая мелодия закончилась. Луи собирался сделать десятисекундную паузу, пока гангстеры разливают виски, и снова начать играть, но в это время Араб поднял руку и произнёс:

– Стоп! Сначала виски, а потом музыка. Не будем смешивать два удовольствия.

Араб залпом осушил стакан. Остальные последовали его примеру. Как только последний пустой стакан коснулся стола, Луи заиграл, но Араб остановил его.

– Мы выпьем ещё по порции, чтобы острей воспринималась музыка.

Пока разливали виски, обнаружилось, что на столе оно закончилось. Пока ходили за ним в буфет, потом открывали бутылки и никто при этом не торопился, пока наполняли стаканы, время ушло. Луи скосил глаза на хронометр. Его секундная стрелка неумолимо наматывала обороты. Гангстеры пили стоя, затем, опустошив стаканы, принялись садиться.

Араб хотел что-то ещё сказать, но Луи, опережая его на долю секунды, заиграл. Араб махнул рукой, дескать, ладно. Если бы Луи сейчас этого не сделал, то, закончив мелодию, ему пришлось бы бежать к двери. А джентльмены были уже изрядно разогреты, и у всех имелось оружие. И неизвестно, что пришло бы им в головы при виде бегущего Луи. Он снова покосился на хронометр. Его стрелка как-то уж очень быстро бежала. Луи понял, что выбился из графика. И если он доиграет мелодию до конца, то вряд ли успеет вовремя ретироваться с баржи…

Буш ходил взад-вперёд по палубе и бросал взгляды на часы, которые показывали без двух девять. А Луи всё не выходил. Дело дошло до крайности, и надо было что-то предпринимать.

Буш в очередной раз взглянул на часы, махнул рукой и решительно направился к электрощиту.

Луи, не переставая играть, пятился задом к выходу. Когда секундная стрелка, сделав ещё один оборот, показала без минуты восемь, Луи понял, что пора. Он резко повернулся к двери и вместо неё увидел перед собой здоровенного верзилу, который, расставив руки и ноги, преграждал ему путь. В злом отчаянии Луи изо всех сил ударил верзилу трубой в пах, затем выскочил из салона и побежал к двери. Он успел достичь трапа и при этом отработанным движением на ходу сунуть трубу в чехол. И в это время громыхнуло. Баржа вздрогнула и почему-то стала коситься на правый борт.

Луи взрывной волной вышвырнуло с баржи. Он больно ударился обо что-то рукой и с головой ушёл под воду.

Стоя у причала, по-прежнему кренясь левым бортом, баржа замерла. В пространстве между бортом баржи и причалом из воды появился Буш. Повертев головой, он заметил человека, плывущего в его сторону. Человек отталкивался руками от причала и медленно приближался. Это мог быть только Луи. Буш окликнул его. Луи отозвался.

– Слава Богу, ты цел, – обрадовался Буш.

– Цел. Вот только рука…. Кровь не останавливается. Минут десять продержусь. Может, чуть больше.

– Чёрт! Надо срочно выбираться.

Буш задрал голову и обнаружил свисающий с причала швартовый конец с петлёй.

– Сейчас вылезу наверх и вытащу тебя. Держись.

– Не уверен, что смогу продержаться. Кровь не останавливается.

Буш выругался и добавил в отчаянии:

– Чёрт, что делать, что делать?!

Затем перебрался к Луи, сорвал с себя рубашку и перетянул его повреждённую руку. Кровь из раны стала течь заметно меньше.

– Ну вот! – удовлетворенно произнёс Буш и похлопал Луи по плечу. – Ещё не вечер.

Потом Буш взобрался на фальшборт баржи и схватился за петлю.

– Потерпи Луи, я быстро.

Покрутив головой по сторонам, он задрал её верх и заметил нависшее над причалом лицо, насколько мог в темноте судить Буш, женское.

– Эй, там есть кто-нибудь ещё кроме вас? – окликнул женщину Буш.

– А что надо?

– Тут человек со мной, раненый, требуется помощь. Сам не вылезет.

Лицо женщины исчезло.

– Эй, постойте, вы куда? – заорал Буш. – Вот чёрт!

Накрененный борт баржи почти полностью ушёл под воду и замер в этом положении. Луи и Буш взобрались на него.

– Выбирайся, Зак, сам, а там видно будет. Мне уже ничем не помочь, – произнёс Луи. – Голова кружится, на петле не удержусь.

– Я тебя не брошу. Чёрт, почему она накренилась? Взрыв был на верхней палубе.

Вверху снова появилось женское лицо, затем швартов зашевелился и сполз на метр ниже, а женщина сказала:

– Эй, там! Я стравила канат, должно хватить. Вставайте прямо в петлю. Оба, Буш и Луи, встали ногами в петлю. Буш пристегнул Луи брючным ремнем к швартову.

– Как ты, Луи?

– Не очень. Ноги ватные.

Петля медленно поползла вверх.

– Эта женщина Геракл? Она тянет нас одна!

– По-моему, эта женщина Наташа, – бесцветно произнёс Луи.

У Буша отвалилась челюсть.

Когда головы Луи и Буша поднялись чуть выше кромки причала, они увидели, как по основанию тумбы ползёт натянутый швартов, уходя в сторону от причала. Они посмотрели в направлении каната и увидели, что он прицеплен к заду «бьюика».

– Я же сказал, что Наташа, – произнёс Луи и потерял сознание.

Оно вернулось к нему в больничной палате. Луи открыл глаза и увидел сначала две капельницы, а рядом на стуле Наташу. Потом он заметил Буша, стоящего в изголовье кровати. Луи некоторое время рассматривал Наташу, а потом сказал:

– Вы нас спасли. В который раз. Может, вы наш ангел-хранитель?

Наташа промолчала.

– Ну, я, пожалуй, оставлю вас, – произнёс Буш. – Луи, жду тебя на барже. И вас, мисс Ангел, тоже.

– Баржа, наверное, уже на дне, – сказал Луи.

– Сомневаюсь. Если даже и так, она всплывёт уже завтра. Как символ непотопляемой мечты. Я застраховал её.

– Как символ застрахованной мечты, – переиначил его реплику Луи.

Наташины губы тронула легкая улыбка.

Это приободрило Луи.

– Теперь я понимаю, почему ты так упорно не хотел ремонтировать рояль на барже и настоял, чтобы его увезли.

– Это реликвия, – Буш махнул на прощание рукой и вышел из палаты.

– Видимо, мы должны что-то сделать в честь благополучного спасения, – сказала Наташа.

– Пригласить оркестр, – предложил Луи.

– По крайней мере, Буша с роялем.

Оба рассмеялись.

Две неделю спустя «бьюик» Наташи остановился на набережной возле трапа «Прекрасной реки». Из машины выбрались Луи и Наташа с газетой в руке.

– Вполне прилично выглядит, – заметила Наташа, осмотрев баржу.

Завидев их, из рубки появился Буш.

– Наконец-то! – обрадованно произнёс он.

– Здравствуйте, капитан, – отозвалась Наташа. – Вот, принимайте груз, – кивнула она на Луи. – Выписан досрочно, за хорошее поведение. А мне надо ехать.

– Может, хотите порулить?

– С удовольствием бы, но нет времени.

Наташа всучила газету Бушу, села в машину и уехала.

Глядя ей вслед, Буш произнёс:

– Какая девушка! Разве это не Большая волна, только в женском обличье. Да это целый торнадо.

– Чтобы соответствовать этому торнадо, надо стать ураганом. Но ничего ведь нет. Ничего! Только труба.

– Когда я услышал, что Наташа приезжала встречать тебя из тюрьмы, думал, она к тебе потеплела. Но вижу только вежливо-внимательное отношение.

– Да, мы по-прежнему на дистанции.

– Ладно, пошли в рубку, пить кофе. Только что заварил, – Буш хлопнул Луи по плечу. – Ничего, Луи. Зато у нас есть «Прекрасная река» и твоя труба. Не пропадём. Араба и его банды больше нет, так что мы полноправные и единственные хозяева неплохо отлаженного дела: ресторан, экскурсии по реке, а теперь и твои концерты.

Луи бросил газету на стол. Буш налил кофе в чашки и поставил их возле газеты. Луи взял чашку и задержал взгляд на «передовице». Что-то заинтересовало его. Он пробежал по тексту глазами и развернул газету так, чтобы мог прочесть и Буш.

Последний, просмотрев текст, поднял глаза на Луи. Они поняли они друг друга без слов.

– У нас нет денег, – сказал Луи после короткого молчания. – Здесь же астрономический взнос!

– У нас есть «Прекрасная река», – возразил ему Буш. – И премия, которая в десять раз выше взноса.

– А если мы проиграем? Нет, Зак. Это последнее, что у нас осталось, что держит в этом мире. Она наша душа, член семьи, наш статус. Без «Прекрасной реки» мы два босяка.

– Но это наш шанс. Может, последний.

– Убеди меня в этом. Сколько их было этих шансов? И как мы верили! Мы неудачники! Заложить баржу это преступление. К тому же она пока не в кондиции. А если мы проиграем?

Буш тяжело вздохнул, он и сам-то с трудом держался на своей позиции. И снова принялся читать статью, расхаживая взад-вперёд по рубке.

– Тогда сделаем так, пусть Наташа вытянет билет: ехать нам или нет, – выдал он наконец. – Когда она приедет?

– Часа через четыре.

Буш поскрёб пальцем щёку и достал из шкафа бутылку виски и стаканы.

– Понемногу! – предупредил он Луи, плеская в стаканы виски. – Дело ответственное. Опять же дама…

Луи и Буш сидели за столом и потягивали из стаканов виски, и хотя на реку опустились первые сумерки, свет они не включали. Когда в рубке появилась Наташа, за окнами уже стояла полная темнота. Наташа щёлкнула выключателем, зажигая свет, и подозрительно обвела взглядами обоих:

– Что?

– Ничего, – ответил Буш. – Просто в темноте было спокойней.

Он встал и протянул ей шляпу с двумя бумажными трубками.

– Вытяните одну из них и разверните. Ответственное дело.

Наташа улыбнулась краешком губ, видимо, принимая происходящее за шутку, достала из шляпы одну из трубок и развернула.

– Здесь написано: ехать!

Буш и Луи повскакивали со стульев.

– У нас восемь дней на подготовку, – сказал Буш.

– Но баржа ещё в ремонте, – возразил Луи.

– Заложим в таком виде как есть.

…Они сидели в пустом, если не считать рояля салоне, отчетливо пахнущим лаком, который только-только подсох на стенах и репетировали. Репертуар уже был составлен.

– Ну, ещё раз, и хватит на сегодня. – сказал Буш и опустил пальцы на клавиши рояля. Инструмент ожил. Он задышал, зазвучал, завибрировал.

Буш закрыл глаза и покачал головой.

– А старик-то ещё ого-го! – с чувством произнёс он и нежно провел рукой по боку рояля.

В этот момент в звуки рояля влились звуки трубы, они набирали скорость, увлекая за собой рояль и вскоре звуки и того и другого инструмента слились воедино и понеслись вдаль по невидимой дороге. Родилась музыка.

– У тебя хорошо получается, – произнёс Луи, когда они закончили играть.

– Год на собственной барже в качестве тапёра отбарабанил… Теперь отрываюсь за все мои годы, безвозвратно утраченные на ниве охраны общественного порядка. Это мой реквием по тому, что не вернуть.

Буш заварил кофе, и они с чашками вышли на палубу. Далеко за горизонтом догорал закат.

– Знаешь, Луи, я отправил на тот свет двадцать законченных подонков, грязных убийц. Такого мне не удавалось, даже когда я служил в полиции. А удовлетворение принесло только одно – я, наконец, отомстил за отца, взорвал заодно с ними и Криса Араба.

– Твой отец был знаком с Арабом?

– С детства. Пришло время, и они полюбили одну девушку. Но тогда Крис Араб ещё не был бандитом. Моя мать предпочла ему моего отца. Прошло время, и Араб стал гангстером и убил моего отца. А я вместо высшей школы игры на фортепиано, пошёл в полицию. Я собирался отомстить за отца…

На посадочную полосу нью-йоркского аэропорта, перечеркнув две тысячи с лишним миль, сел «Боинг», к нему подкатили трап. Первыми после стюардессы на него вышли Луи и Буш.

Луи, спускаясь по ступеням, старался заглянуть за пределы аэропорта и изо всех сил вытягивал шею, пытаясь разглядеть Нью-Йорк. Но из этого ничего не выходило.

– Ты совсем не волнуешься, Луи? – спросил Буш.

– Вида не подаю. Успокоюсь, когда трубу в руки возьму. Ты был в Нью-Йорке, Зак?

– Один раз. После фестиваля останемся на пару дней. Когда ещё придётся.

– Если выиграем. Судя по списку, ребята там – палец в рот не клади.

Стадион был битком забит народом. На сцене выступала очередная рок-группа. Звучала неизвестная композиция.

Луи и Буш стояли за кулисами и прислушивались к мелодии.

– Тоже новенькое играют. Ты слышал раньше, Луи?

– Раньше меня самого слушали, зеки в тюрьме. А ты?

– Нет, не слышал, – Буш кивнул на сцену. – Пятая группа и всё гитары.

– Не беспокойся, – произнёс Луи. – Мы два раза сорвали самые громкие аплодисменты. Всё идет, как надо. Осталось красиво закончить.

Буш коротко вздохнул и ничего не сказал.

Мимо них прошёл челове и произнёс:

– Парни, вы играете как боги, но какое-то старьё. Вам бы репертуар…

Концовку фразы заглушил голос диктора – объявляли выход Луи и Буша.

Они вышли на сцену. Стадион зааплодировал.

– Хороший признак, – сказал Буш, садясь за рояль. – Нас запомнили.

Луи окинул взглядом стадион, на пару секунд задержал взгляд на возвышении для судей, их было пятеро, и поднёс трубу к губам. Зазвучала музыка.

Когда-то модный шлягер в лёгкой аранжировке.

Когда концерт закончился, все участники выстроились в длинный ряд на сцене. Одна из судей встала со своего места и произнесла:

– К первому месту подошли двое претендентов: инструментальный дуэт «Река» и инструментальный квартет «Короли». Исходя из того, что «Короли» показали более современный и оригинальный репертуар, денежное вознаграждение и право выступить на сцене «Карнеги-холл» предоставляется им.

В глазах Луи потемнело. Буш стоял, как скала, с непроницаемым лицом, поддерживая пошатнувшегося Луи.

– Держись, мой друг. Красиво умереть тоже искусство, – сказал он ему.

Фестиваль закончился, народ стал расходиться. Люди подходили к Луи и Бушу, что-то говорили. Оба кивали в ответ, плохо соображая и плохо слыша, машинально отвечали на рукопожатия.

Потом наступила тишина и пустота. На сцене остались только Луи и Буш, Они по-прежнему стояли плечом к плечу. Буш первым разомкнул уста.

– Пошли! Я тут ещё днем приметил скверик, там пара лавок. Пойдем, что ли? Ночь тёплая. Денег у нас только на обратную дорогу.

– Не всё получил?

– Всё съел ремонт. Баржа дала течь, разошлись швы. Странный эффект. Бахнуло в салоне, а отозвалось внизу. А страховка… – Буш махнул рукой. – Оказывается, они оплачивают ущерб только до ватерлинии.

– Ты ничего не говорил.

Буш махнул рукой.

– Не хотел тебя расстраивать. Аренда дока, чтобы решить проблему со швами, тоже в копеечку вышла. Страховщики отказались её оплачивать. Дескать, она относится к работам ниже ватерлинии. Цена упала почти в три раза. Всё равно не брали. Короче, заложил я баржу по стоимости металлолома.

– Короче, остались мы без штанов, – подытожил Луи.

– Да! – подтвердил Буш. – Что-то вроде этого.

За их спинами неожиданно раздался стук каблучков. Они обернулись и увидели миловидную, скромно одетую женщину лет сорока, с букетом роз в руке.

– Здравствуйте! – поздоровалась женщина.

Луи и Буш сдержанно кивнули.

– Я ждала вас у входа, пока сторож не сказал, что вы ещё не выходили, – женщина протянула букет. – Вы самые лучшие! Я преподаю музыку. Меня зовут Мария.

– Очень приятно, – отозвался Буш. – Я Зак! А это Луи.

Луи поклонился.

– Когда-то я была в Новом Орлеане, – обратилась Мария к Луи, – и попала в заведение Джорджа Калипера. – Вы исполняли «Реку». Это было потрясающе! А неделю назад в газете прочитала про фестиваль, увидела в перечне выступающих групп название «Река». Подумала, что вдруг это вы. Билеты были очень дорогие. Но я раскошелилась. Музыка! И не ошиблась. Но вот только «Реку» я не услышала. Опоздала к началу концерта.

– Сочувствую вам, – сказал Буш.

– Ничего, – улыбнулась Мария. – Но все равно жаль.

– Пойдемте! – неожиданно произнёс Луи и направился к ступеням, ведущим с эстрады в зал.

Буш и Мария, недоумевая, направились за ним.

– Обидно купить билет, потратить время, деньги и не получить желаемого, – сказал Луи, когда они спустились в зал и направились к выходу. – «Реку» я вам исполню. Сейчас вот дойдем.

– Куда?

– До ручки! – буркнул Буш себе под нос.

– Да мы тут недалеко остановились…

– В отеле? – спросила Мария.

– В сквере, – сказал Буш.

– Мой друг излишне прямолинеен, но однако это так, – произнёс Луи.

– Шутите? – Мария улыбнулась.

– Нет, мы серьёзно. Вот почти уже пришли, – Буш указал на небольшой сквер впереди.

Спустя минуту они вошли в него. Буш и Мария сели на лавочку. Луи расчехлил трубу и остался стоять. Буш достал разовые стаканчики и налил всем виски.

– Ну, что, за знакомство!

Луи отсалютовал стаканчиком и опрокинул его в себя, затем поднёс трубу к губам, и в сквер, в его прохладную темноту полилась музыка.

«Река».

Когда прозвучал последний аккорд, Мария достала платок, подсушила влажные глаза и спросила:

– О чём ваша музыка?

Луи на короткое время задумался, затем произнёс:

– Жил один еврейский поэт, он написал такие строки: «Бульвар под ливнем, стук колёс, жизнь улиц, участь одиночек»… Вот об этом.

– Потрясающе! Можно я с вами посижу?

– Конечно, – сказал Буш и налил всем ещё виски. – Когда в компании появляется хорошенькая женщина, жизнь расцветает иными оттенками. Наш отель, правда, скромен. Но у слова «роскошь» есть синоним, имя ему – «излишество».

Буш чокнулся стаканчиком с Луи и Марией.

– За свет и музыку! Ещё не забыл, Луи?

– Наш тост? Конечно, нет.

– Красивый тост. Откуда он? – спросила Мария.

– Из прошлой жизни, – ответил Луи. – Хорошо, что вы сегодня с нами, – он опрокинул виски в себя.

Буш и Мария последовали его примеру.

Когда они подошли к автовокзалу, уже светало. На посадочной площадке стоял одинокий автобус, возле которого толпилась горстка пассажиров. Они остановились с краю очереди. – Потрясающая была ночь. Сказочная. Ночной концерт! – произнесла Мария. – Вы, наверное, исполнили весь свой репертуар. Кому расскажешь, не поверят. Ваша музыка, она необыкновенная. Спасибо вам!

– Это вам спасибо, – отозвался Луи. – Вы помогли нам пережить очередной удар судьбы.

– Очередной?! – удивлённо произнёс Буш. – Да вроде уже и бить некуда!

Очередь впереди Луи и Буша растаяла. Мария поцеловала их на прощание.

– Сейчас вы уедете, и подступит рутина, поблекнут краски, потянутся серые будни. Но я буду помнить эту ночь… И ваш рассказ про «Прекрасную реку».

Автобус тронулся. Мария некоторое время шла за ним. Они с Бушем провожали друг друга взглядами. Потом автобус набрал скорость. Буш плюхнулся на сидение рядом с Луи.

– Собачья жизнь! В кои веки знакомишься с настоящей женщиной, а в кармане ни гроша. Ты ничего не можешь предложить. Судьба смеётся.

– Ну, ты же знаешь адрес.

– Что я ей напишу? «Прощай мой ангел»? От статуса бродяг нас отделяет всего семь дней. И то потому, что Трувер, тип, которому я заложил баржу, попросил нас поработать какое-то время на ней и в офисе, пока его люди освоятся с новым бизнесом. Он хочет сохранить «Прекрасную реку» как музыкальный салон. Потом улица раскроет нам свои объятья.

– А когда срок выкупа? – спросил Луи.

– Оптимист, – хмыкнул Буш. – На что ты надеешься? Тридцать дней. Да хоть полгода. Деньги взять негде.

В узком коридоре с множеством дверей было многолюдно и душно. Сквозь массу толкающегося народа, ловко лавируя, уверенно двигался тип с чёрной физиономией, в желтом пиджаке, с толстой золотой цепью на шее. На типе были чёрные очки и надвинутая на самые глаза шляпа. Он время от времени останавливается, читал таблички на дверях и шёл дальше.

Кабинетик (по другому трудно было назвать комнату размером два на два) имел стол и телефон, и видимо, только поэтому назывался кабинетом. Войти в него, а точнее проникнуть, можно было только произведя несколько манипуляций с дверью и со своим телом. Потому люди, обращающиеся сюда, из неопытных, не сразу могли попасть в него.

В этой камере, называемой кабинетом, за столом сидел Луи с телефон в руке.

Луи напомнил Бушу, что сегодня последний день. Буш ответил ему, что помнит о том, что завтра их примет улица. Под звук дождя вместо меди. И уточнил – учреждение «Гортоп».

– Что ещё за «Гортоп»? – спросил у него Луи.

На что Буш сказал:

– Топающих по городу.

– Шутишь. А уже осень. И на лавке прохладно. А у нас ничего…

Луи не успел договорить, потому что потом произошло уму непостижимое: кто-то из коридора дал входной двери такого хорошего пинка, что она резко распахнулась и так ударила в стенку, что отскочила от неё обратно.

Луи бросил трубку и автоматически выхватил из стола пистолет.

В офис вошёл тип в жёлтом пиджаке, чёрных очках и шляпе. Присесть ему было негде, и он просто облокотился одной рукой о стол. Некоторое время Луи и чёрный тип молча смотрели друг на друга. Незнакомец заметил пистолет в руке Луи и усмехнулся, а затем снял очки. Перед Луи стоял Эже Дюпон.

– Эже?! – удивлённо протянул Луи, – Красиво вошёл! Какие манеры! Где таким учат? Ты так ко всем входишь?

– А ты думал! Это ты здесь погряз в какой-то дешёвой мелочёвке. Люди, подобные мне, на такие пустяки не размениваются.

«Эже явно пришёл неспроста, – быстро соображал Луи. – Наверняка притащил какую-нибудь очередную авантюру. И сейчас речь не пойдет о том, соглашаться или нет. Не в том он положении. Конечно, придется соглашаться. Более-менее реального вряд ли кто-нибудь предложит. А жить как-то надо».

В подтверждении его мыслей Дюпон произнёс:

– Есть возможность очень хорошо заработать, – Дюпон достал из-под пиджака большой конверт и бросил на стол. Луи взял его в руки, и его лицо вытянулось. Он ждал чего угодно, только не этого.

– Это что, розыгрыш? – спросил он, разглядывая тиснённые золотом буквы на конверте.

– Розыгрыш?! – рявкнул Дюпон. – Сразу видно, деревня! На бумагу посмотри. Специальная. Доставай письмо!

Луи достал письмо, развернул и внимательно осмотрел. Подлинность бланка не вызывала никакого сомнения.

Он держал в руках предложение дать концерт в «Линкольн-центре», ему и Бушу.

Луи обдало горячей волной.

– Но как ты это делаешь, Эже? Это же!..

– Это же моя лучшая авантюра! – подхватил Дюпон. – Да, «Линкольн-центр»! И это ещё не всё. Есть люди, которые с удовольствием помогут нам раскрутиться. Мы почти на гребне волны.

– Но как?!

– Всё просто. Мистер Дин Цетти с ума сходил от твоей музыки. Он ждал, когда выйдет пластинка. Он был уверен, что такую музыку не могут не заметить. А потом всё оборвалось. Да и понятно. Ты три года играл для разной шпаны в тюрьме, а приличные люди всё ждали впустую.

– Что за Цетти? – спросил Луи.

– Ладно, всё по порядку. Куда тут присесть?

– Садись на моё место, – уступил Луи свой стул.

Дюпон устроился на нём поудобней и начал свой рассказ:

В пятницу днем он стоял на базаре и мирно насвистывал «Реку». Он её насвистывал, когда было настроение. И вот тут чья-то здоровенная лапа обхватила сзади его за бицепс, словно это был прутик. Но не на того напали. Лапа не успела ещё сомкнуться, как Дюпон моментально, словно только этого и ждал, выдернул руку из смыкающихся тисков и бросился бежать. Какой-то громила в чёрном костюме припустил за ним. По пути к нему присоединились ещё двое таких же мордоворотов.

Дюпон нёсся, ловко лавируя меж людей. Громилы же неслись, как бегемоты, снося всё на своём пути: людей, лотки, горы ящиков, стенды рекламы.

Прервав повествование, Дюпон замолчал и достал дорогую сигару:

– Не возражаешь?

Луи кивнул. Дюпон прикурил сигару, пустил клуб дыма, и тот пополз по направлению к окну.

Дюпон продолжил повествование.

Он свернул влево, нырнул в калитку и запер её изнутри. Один из громил просто вынес её собой, как кусок картона, так и бежал с половиной калитки на шее. Потом Луи выскочил на площадку пять на пять. Он пересёк её и, так как погони не было видно, остановился, чтобы перевести дух. Вскоре появились его преследователи. Они цепочкой один за другим возникли на площадке и, заметив Дюпона, встали. Было заметно, что бугаи выдохлись. Их физиономии блестели от пота, широкие груди вздымались и опадали, как меха. Забег кончился, подумал Дюпон и расслабился.

Один из громил, с трудом переводя дыхание, спросил:

– Зачем бежал?

– Рефлекс, – ответил Луи. – А вы… зачем догоняли?

– У нашего босса к тебе вопрос.

– Пусть запишется на приём.

В это время возле площадки появился «Кадиллак». Из него выбрался импозантного вида мужчина и подошёл к Дюпону.

– Я Дин Цетти, – произнёс мужчина.

– А я Эже Дюпон, – с некоторым вызовом произнёс Эже.

– Что это вы насвистывали? Перед забегом?

– Это «Река», – переводя дыхание, ответил Дюпон.

– Река? – с сомнением произнёс Дин Цетти. – А я знаю другие названия.

– Ерунда! – возразил Дюпон. – Эта «Река». Её написал Луи Хоупкинс. Он посвятил её памяти своего учителя, бездомного трубача негра Декарта. Могу назвать дату. Луи написал музыку ровно в тот день, когда умер Декарт.

– Потрясающе, – слегка ошарашенно произнёс Дин Цетти. – Да здесь целая история! Я столько лет ищу автора и ничего не знаю о нём. А вы…

– Я его импресарио, – перебил его Дюпон.

Цетти едва не подпрыгнул.

– О Боже! Наконец-то! Я Дин Цетти. – протянул он руку Дюпону. – Я немного сентиментален. Славянские корни и всё такое.

Дюпон кивнул на громил Цетти.

– У ребят, наверное, тоже? Так бежали! Полбазара снесли.

– А… да, конечно, – чуть рассеяно произнёс Цетти. – Так вот, эта музыка… Она запала в душу. Даже не знаю, как сказать… Я слышал её всего дважды, очень давно, потом она пропала. Я искал её, как потерянную любовь. Ждал. Ничего! Ни пластинки, ни плёнки. Говорят, она приходила с западного побережья.

– Да. Но мы ничего не записывали. Даже ноты. А «Реку» исполняли только раз за вечер, да и то в одном месте.

– Оригинально! Просите всё, что хотите, но познакомьте меня с этим Луи.

Дюпон вздыхает.

– Я вас прошу… я… – начал было Цетти.

– Что вы можете? – довольно бесцеремонно оборвал его Дюпон.

– Я нефтепромышленник. У меня нефтяные вышки. Знаю много влиятельных людей в правительстве. Помогите мне. И я помогу вам.

– Что ж, я знаю только одну вещь, которая заставит Луи бросить дела. Пообещайте нам концерт в «Линкольн-центре».

Дюпон закончил своё повествование и взглянул на Луи.

– Вот так Эже Дюпон вышел на Большую воду. Я снова твой импресарио!

– Да, Эже!

– Приглашение на тебя и Буша. Думаю, этот парень заслужил раз-другой сыграть в приличном месте. Где он?

– Всё в порядке. Он в городе и в хорошей форме.

Вечером десятого сентября 1970-го года по коридору «Линкольн-центра» в сторону сцены двигался лиловый джентльмен в белом смокинге, Эже Дюпон. Людей в коридоре не было, и, видимо, потому он позволил себе говорить вслух. Но скорей всего это пела его душа:

– Бывает так, джентльмены, что судьба возьмёт, да и преподнесёт сюрприз в тот самый момент, когда ты уже ничего от неё не ждёшь. И тогда твоя собственная никчёмная жизнь вдруг сверкнёт тебе бриллиантом полным игры и света.

Дюпон подошёл к двери, распахнул её и ощутил дыхание большого зала, заполненного людьми. Он чуть помедлил и шагнул на сцену, где уже находились Луи и Буш. Дойдя до её середины, он произнёс:

– Итак, леди и джентльмены, Луи Хоупкинс и Зак Буш. «Твоя любовь».

Луи начал первым в миноре. Чуть позже в мелодию трубы бархатисто влился рояль. Луи пробежался взглядом по лицам публики, они светлели. Дин Цетти, сидевший в первом ряду, завороженно слушал мелодию. Недалеко от него находились Наташи и Мария.

Когда Луи и Буш закончили играть, некоторое время стояла тишина, потом откуда-то из самой глубины зала появился едва слышный шум.

Шум медленно нарастал, подобно несущемуся издалека снежному потоку, распространялся во все стороны, охватывая зал, и вскоре в нём бушевало торнадо, состоящее из аплодисментов, перерастающих в овацию, свиста и восторженных криков. Зал вставал со своих мест и аплодировал стоя.

Буш и Луи кланялись публике.

– Вот она, Большая Волна! – произнёс Луи. – Она пришла, Зак, дыши ей, впитывай её сладость! Мы заслужили!

Луи провел глазами по залу и не увидел Наташу.

– Где Наташа? – спросил он.

– Только что сидела на своём месте, – ответил Буш.

– Я сейчас, – сказал Луи и исчез со сцены.

Когда Луи выбежал в холл, он увидел Наташу, которая быстрым шагам направлялась к выходу.

Луи окликнул её, но она не остановилась. Тогда Луи обогнал и преградил путь к выходу.

– Я не увидел вас в зале! Мария на месте, а вы исчезли.

– Она прекрасная женщина, – сказала Наташа.

– И потому она там вместе с нами, а вы сбежали.

– А помните, как ушли вы, когда я приехала к вам на баржу? Молча! Вы и ваш компаньон Буш. Не кивнув хотя бы на прощание. Вы просто проигнорировали меня. И только потом, спустя уйму времени, я услышала что где-то там далеко, в какой-то тюрьме объявился гениальный трубач. В те моменты вы вспоминали обо мне? Когда блистали на тюремной сцене?

– В те моменты я пытался вас забыть.

В холле появился запыхавшийся Дюпон.

– Я понимаю, что любовь возникла перед вами внезапно, как молния, но сейчас в зале томится чёртова прорва народа… Они ждут продолжения.

– Вы ошибаетесь, – холодно произнесла Наташа. – Нет никакой любви. Её уничтожили, едва она родилась.

– Понятно! – Дюпон схватил Луи за рукав рубашки выше локтя и потянул к лестнице в зал. От рывка у Луи на рубашке расстегнулись две верхних пуговицы, открывая висящий на шее кулон.

Наташа, намеревавшаяся выйти на улицу, вдруг резко остановилась. Её заинтересовал кулон на шее Луи.

– Оригинальная штучка, – произнесла она, указывая на кулон.

– Это… Это единственное, что я сохранил, не пропил, не позволил ни отобрать, ни украсть.

– Он так вам дорог?

– Да!

– Откуда он? – Наташа подошла ближе к Луи, чтобы рассмотреть кулон.

– Мне подарила его одна юная особа. По крайней мере, мне хотелось бы верить, что подарила.

– Как это?

– Она сделала это оригинальным способом…

– Повесила кулон на куст, а сама ушла, – продолжила за Луи Наташа.

Луи, приоткрыв было рот, так и замер, вглядываясь в лицо Наташи. Он почувствовал, как тонет в зелёной бездне её глаз, на дне которых прыгали лукавые бесы.

– Ты?! – произнёс он наконец.

– Я! – ответила Наташа.

Она протянула руку и потрогала кулон.

– Столько лет прошло! Ты сохранил его. Это удивительно!.. Иди, тебя ждут. А я пойду на своё место. Обещаю, что не сбегу и дождусь тебя.

Луи развернулся и побежал. Вслед за ним бросился и Дюпон. Обернувшись, на ходу он крикнул Наташе:

– Вы потрясающая девушка!

Дюпон вышел на сцену, когда Наташа уже усаживалась на свое место. Он взял микрофон и, посмотрев в сторону Луи, пробормотал:

– Учишь вас… а делать всё равно всё приходится самому. Сказать-то надо всего три слова, чтобы девчонка оттаяла…

Дюпон поднес микрофон к губам и произнёс:

– А теперь «Река». Луи посвящает эту композицию девушке, которую любит! Пусть она простит его… И памяти мастера Декарта, который научил его создавать это волшебство – Музыку!

Всем, кто ждал Большую Волну и дождался её, и тем, кто не дождался, посвящается, ибо решимость последних достойна уважения.